— Бли-и-ин! — воскликнул Брайан, подскочив на месте и чуть не выронив щепку. Он сжал кулак, чтобы удержать ее… и вдруг его охватило чувство какой-то нечеткости и расплывчатости. Не головокружение, нет. Но все вдруг стало таким далеким. Будто его сознание покинуло тело и унеслось куда-то вдаль.

Он видел мистера Гонта, наблюдавшего за ним с интересом и смехом в глазах. Только его глаза почему-то казались размером с блюдце. Хотя это чувство полной дезориентации было совсем не страшным; это было даже интересно и уж точно — лучше, чем ощущения от скользкого куска дерева.

— Закрой глаза! — попросил мистер Гонт. — Закрой глаза и скажи, что ты чувствуешь!

Брайан так и сделал. Какое-то время он стоял, замерев на месте и вытянув перед собой правую руку, сжимавшую кусок окаменевшего дерева.

Он не видел, как мистер Гонт приподнял верхнюю губу, на секунду оскалив большие неровные зубы, — в гримасе удовольствия или предвкушения. У него было смутное ощущение движения — спирального движения. Звук быстрый и легкий: тутуд… тутуд… тутуд… Он знал этот звук. Это…

— Корабль! — радостно закричал он. — Мне кажется, будто я на корабле.

— Совершенно верно, — согласился мистер Гонт.

Его голос доносился до Брайана сквозь невообразимую даль.

Все его чувства разом обострились; теперь он чувствовал, как вздымается и опускается его корабль вслед за ленивыми волнами. Издалека доносился птичий гомон, а совсем рядом были слышны голоса животных — мычание коров, кукареканье петухов, низкий, утробный рык очень большой кошки, выражавший скорее скуку, чем ярость. Потом он почти физически ощутил дерево (дерево, частью которого, без сомнения, когда-то была эта щепка, зажатая у него в руке) под ногами — и он понял, что его ноги обуты уже не в баскетбольные кроссовки, а в легкие сандалии, и…

А потом все кончилось, свернувшись в одну яркую точку, как изображение на экране телевизора, когда отключается электричество. Брайан, потрясенный и опустошенный, открыл глаза.

Рука мертвой хваткой вцепилась в щепку и никак не хотела разжиматься. А когда он все-таки разжал руку, суставы пальцев захрустели, как старые дверные петли.

— Вот это да! — тихо выдохнул он.

— Здорово, согласись? — спросил мистер Гонт довольным голосом, выуживая щепку из ладони Брайана, как доктор — занозу. Потом он вернул ее в витрину и запер стеклянную дверцу.

— Еще бы, — кивнул Брайан и глубоко вздохнул. Он покосился на щепку в витрине — руку все еще слегка покалывало. Эти ощущения — качка, подъемы и спуски палубы, мерное бормотание волн, дерево под ногами — намертво врезались в память, хотя он боялся (и ему было по-настоящему грустно), что все это пройдет, как проходят сны.

— Ты знаешь историю Ноя и его ковчега? — спросил мистер Гонт.

Брайан нахмурился. Он был уверен, что это история из Библии, но во время воскресных служб в церкви и на занятиях по закону Божьему по четвергам он имел обыкновение отключаться.

— Это не тот корабль, который должен был проплыть вокруг света за восемьдесят дней? — уточнил он.

Мистер Гонт опять улыбнулся.

— Что-то вроде того, Брайан. Что-то вроде того. Так вот, эта щепка скорее всего с Ноева ковчега. Естественно, я не могу заявить, что эта вещица действительно с Ноева ковчега, потому что тогда все подумают, что я бесстыжий обманщик. Сейчас в мире найдется, наверное, тысячи четыре человек, которые пытаются продавать куски дерева, утверждая, что это — обломки Ноева ковчега, и, наверное, тысяч четыреста человек, которые торгуют кусками «истинного креста, на котором распяли Иисуса». Но я могу утверждать, что этой деревяшке больше двух тысяч лет, потому что это определено радиоуглеродным анализом, и я могу утверждать, что ее привезли из Святой Земли, хотя нашли не на горе Арарат, а на горе Борам.

Большую часть этой тирады Брайан пропустил мимо ушей, кроме самого главного.

— Две тысячи лет, — выдохнул он. — Вот это да! А вы уверены?

— Я уверен. У меня есть сертификат из МТУ,[3] там сделали радиоуглеродную датировку; и этот сертификат, естественно, прилагается. Но знаешь, я действительно верю, что он может быть с Ковчега. — Мистер Гонт задумчиво посмотрел на щепку, а потом поднял свои блестящие голубые глаза, поймав взгляд Брайана. Тот зачарованно слушал. — В конце концов гора Борам находится менее чем в тридцати километрах от Арарата, а в истории мира допущено много ошибок, причем относительно куда более важных вещей, чем место последнего упокоения какого-то корабля. И особенно — за то время, когда историю еще не записывали на бумаге, а передавали из уст в уста. Я прав?

— Вообще-то звучит логично, — согласился Брайан.

— И к тому же эта окаменелость, если взять ее в руки, порождает довольно странные ощущения, ты не находишь?

— Это уж точно.

Мистер Гонт улыбнулся и взъерошил волосы мальчика, разрушая чары.

— Ты мне нравишься, Брайан. Я бы хотел, чтобы все мои покупатели были такими, как ты, — открытыми для чудес. Жизнь скромного торговца была бы намного проще, будь мир устроен именно так.

— И за сколько… за сколько вы продаете эту штуковину? — спросил Брайан, указав пальцем на щепку. Палец слегка дрожал. Только сейчас до него начало доходить, как глубоко его затронули эти странные ощущения. Это было похоже на шум океана в ракушке, прижатой к уху, только — трехмерный и со стереозвуком. Ему очень хотелось еще раз подержать деревяшку в руке, но он не знал, как попросить, а сам мистер Гонт ему больше не предлагал.

— Ну, как тебе сказать. — Мистер Гонт подпер кулаком подбородок и плутовато взглянул на Брайана. — С такой вещицей — как и со всем остальным по-настоящему интересным товаром, — все будет зависеть от покупателя. Что сам покупатель захочет мне заплатить. Вот сколько бы ты заплатил, Брайан?

— Не знаю. — Брайан подумал, что у него всего-то девяносто один цент, и выдавил: — Много!

Мистер Гонт запрокинул голову и захохотал. Брайан вдруг понял: он ошибся, решив, что мистер Гонт весь седой. Теперь он увидел, что у него только слегка посеребрены виски. Наверное, он просто стоял под светильником, и от этого его волосы казались седыми, подумал мальчик.

— Ну ладно, все это было жутко интересно, Брайан, но мне действительно надо многое сделать, чтобы успеть к десяти утра завтра, и…

— Конечно, конечно, — воскликнул Брайан, направляясь к выходу, как того требовали хорошие манеры. — Мне тоже пора идти. Извините, что отнял у вас столько времени…

— Нет, нет, нет! Ты меня не так понял! — Мистер Гонт положил руку Брайану на плечо. Брайан осторожно высвободился. Он очень надеялся, что этот жест не выглядел невежливым, но даже если и так, то уже ничего не поделаешь. Рука мистера Гонта была твердой, сухой и почему-то неприятной. На самом деле на ощупь она почти не отличалась от окаменевшего куска дерева, предположительно с Ноева ковчега или откуда там еще. Но мистер Гонт, кажется, и не заметил безотчетного рывка Брайана. Он держался так, будто он сам (а вовсе не Брайан) повел себя неподобающе. — Я просто хотел сказать, что нам стоит приступить к делу. Как я понимаю, нету особого смысла рассматривать то немногое, что я успел разложить: во-первых, их тут совсем мало, товаров, а во-вторых, ты уже видел все самое интересное из того, что расставлено по витринам. Но я-то свой товар знаю даже без описи и могу предложить тебе кое-что интересное. Чего бы тебе самому хотелось?

— У-у-у! — протянул Брайан. Ему столько всего хотелось, тысячу всяких штук. И в этом была вся проблема: когда вопрос ставится так конкретно, трудно — практически невозможно — выбрать что-то одно, чего тебе хочется больше всего.

— Лучше особенно не задумываться о таких вещах, — посоветовал мистер Гонт. Он сказал это лениво, как бы между прочим, но его пронзительно-цепкие синие глаза пристально изучали лицо Брайана. — Если я спрошу прямо: «Брайан Раск, чего ты сейчас хочешь больше всего на свете?» — что ты ответишь? Только быстро, не думай! Первое, что придет в голову!

— Сэнди Куфакса, — выпалил Брайан. Он не знал, что его ладонь была открыта, чтобы поймать щепку с Ноева ковчега, пока деревяшка не оказалась в руке, и он понятия не имел, что он ответит мистеру Гонту, пока не услышал слова, сорвавшиеся с его собственных губ. Но когда он услышал их, он сразу понял, что это была чистая правда.

5

— Сэнди Куфакса, — задумчиво проговорил мистер Гонт. — Как интересно.

— Ну, не самого Сэнди Куфакса, — поправился Брайан, — а его бейсбольную карточку.

— «Топпс» или «Флирс»? — уточнил мистер Гонт.

Брайан бы никогда не поверил, если бы ему сказали, что сегодняшний день может быть еще лучше, чем был, но именно так и случилось. Мистер Гонт разбирался в бейсбольных карточках не хуже, чем в окаменевших щепках и жеодах. И это было по-настоящему удивительно.

— «Топпс».

— Наверняка тебя интересует карточка того года, когда он был новичком в высшей лиге, — с сожалением сказал мистер Гонт. — Боюсь, что тут я тебе ничем не смогу помочь, но…

— Нет, — перебил его Брайан. — Не пятьдесят четвертого года. Пятьдесят шестого. Вот ее мне бы очень хотелось найти. Я собираю коллекцию бейсбольных карточек 1956 года. Сначала папа ее собирал, а потом мне отдал, чтобы я продолжил. Это очень интересно, и из них всего несколько штук по-настоящему дорогие: Эл Калайн, Мел Парнелл, Рой Кампанелла… У меня их уже больше пятидесяти штук. И Эл Калайн тоже есть. Он стоил тридцать восемь долларов. Я даже не помню, сколько газонов выкосил, чтобы купить себе Эла.

— Верю, — улыбнулся мистер Гонт.

— Ну так вот, большая часть карточек пятьдесят шестого года совсем не дорогие: по пять долларов, семь, иногда десять. Но Сэнди Куфакс в хорошем состоянии стоит девяносто или даже сто баксов. В том году он еще не был звездой первой величины, но потом он стал великим игроком, и это было еще тогда, когда «Доджерс» играли за Бруклин. Тогда все звали его Да Бумс. Ну, так мой папа рассказывал.

— Твой папа прав на все двести процентов. Знаешь, Брайан, кажется, у меня есть одна штука, которая очень тебя обрадует. Подожди здесь.

Он скрылся за занавешенной дверью, оставив Брайана возле витрины со щепкой и «Полароидом», из которого торчала фотография Короля. Брайан стоял, переминаясь с ноги на ногу и замирая от безумной надежды и предвкушения. Он убеждал себя не валять дурака: даже если у мистера Гонта была карточка с Сэнди Куфаксом, и даже если это была карточка «Топпс» пятидесятых годов, она скорее всего окажется пятьдесят пятого или пятьдесят седьмого года. Но если это окажется пятьдесят шестой год, ему от этого будет не легче. У него денег всего ничего — меньше доллара.

Ну, хорошо; но ведь посмотреть на нее я могу? — рассуждал Брайан. За осмотр денег не берут, правильно? Это было еще одно любимое изречение его матушки.

Из комнаты за занавесью раздались звуки передвигаемых коробок и мягкий стук, когда они касались пола.

— Минутку, Брайан, — крикнул мистер Гонт. Судя по голосу, он слегка запыхался. — Я помню, тут где-то была обувная коробка…

— Не надо из-за меня беспокоиться, мистер Гонт! — закричал в ответ Брайан, всей душой желая, чтобы мистер Гонт все-таки побеспокоился.

— Может, эта коробка еще не пришла? — неуверенно пробормотал мистер Гонт.

У Брайана упало сердце.

Потом:

— Нет, я же помню… ага! Вот она! Точно!

Брайан воспрянул духом. Нет, не просто воспрянул — воспарил.

Мистер Гонт вернулся из-за занавески. Его волосы были слегка растрепаны, а лацкан бордового пиджака был весь в пыли. В руках он держал коробку из-под кроссовок «Air Jordan». Он положил ее на прилавок и снял крышку. Брайан заглянул внутрь. В коробке лежали бейсбольные карточки, каждая — в отдельном пластиковом конвертике: точно такие же, как в специализированном магазине бейсбольных карточек в Северном Конвее, Нью-Хэмпшир, куда Брайан иногда захаживал, когда у него были деньги.

— Я думал, тут где-то есть список, но не повезло, — вздохнул мистер Гонт. — Но я все равно хорошо знаю весь свой товар, я уже говорил. Если не помнить, что есть у тебя в ассортименте, тогда не стоит и заниматься такой вот продажей «всего понемножку». Так вот, я точно помню, что видел…

Он умолк и принялся быстро перебирать карточки.

Брайан следил за мелькающими картинками затаив дыхание. Хозяин магазина бейсбольных карточек имел «целую ярмарку» карточек, по выражению его отца, но содержимое целого магазина меркло перед сокровищами, собранными в этой обувной коробке. Здесь были карточки-вкладыши из пачек жевательного табака с Таем Коббом и Паем Тейнором. Здесь были сигаретные карточки Бейба Рута, и Дома Димаджио, и Большого Джорджа Келлера, и даже Хайрема Диссена, однорукого питчера, игравшего за «Уайт Сокс» в сороковых годах. ЗЕЛЕНЫЙ «ЛАКИ СТРАЙК» УШЕЛ НА ВОЙНУ! — было написано на большинстве сигаретных карточек. А вот, только что мелькнуло: широкое, серьезное лицо, форма «Питтсбурга»…

— Боже мой, это ведь Хонус Вагнер? — выдохнул Брайан. Его сердце трепыхалось где-то в районе горла, словно маленькая птичка, случайно залетевшая в рот и застрявшая в глотке. — Это же самая редкая карточка во Вселенной!

— Да, да, — кивнул мистер Гонт с отсутствующим видом. Его длинные пальцы лихорадочно перебирали карточки: лица из другого времени под пластиковыми обложками, люди, которые «загоняли мяч», «попадали в яблочко» и «делали базу», герои великой «золотой эры» бейсбола — эры, которая была для Брайана живой мечтой. — Всего понемножку — вот в чем секрет успешного бизнеса, Брайан. Разнообразие, удовольствие, удивление, исполнение желаний… вот в чем секрет успешной жизни, уж если на то пошло… Обычно я не даю советов, но уж если даю, то к ним лучше прислушаться… вот, что-то есть… тут… где-то… Ага!

Он вытянул карточку из середины коробки, как фокусник, исполняющий хитрый номер, и торжественно передал ее Брайану.

Это был Сэнди Куфакс.

Карточка «Топпс» 1956 года.

И она была подписана.

— «Моему другу Брайану, с наилучшими пожеланиями, Сэнди Куфакс», — прочел Брайан хриплым шепотом.

После чего потерял дар речи.

6

Он смотрел на мистера Гонта, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Мистер Гонт улыбнулся.

— Я не подстраивал этого, правда. Просто совпадение… Но хорошее совпадение, согласись?

Брайан по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова и просто кивнул. Пластиковый конвертик с бесценной карточкой казался невообразимо тяжелым.

— Достань ее, — предложил мистер Гонт.

Когда Брайан снова смог говорить, его голос был больше похож на хрип старого инвалида.

— Я не решусь.

— Ну, зато я решусь. — Мистер Гонт взял у Брайана конвертик, достал карточку, подцепив ее тщательно наманикюренным ногтем, и положил ее на руку мальчику.

Брайан различал мельчайшие неровности на поверхности, продавленные кончиком ручки, которой Сэнди Куфакс написал свое имя… их имена. Подпись Куфакса почти не отличалась от напечатанной, только напечатанная гласила: «Сэндфорд Куфакс», а автограф — «Сэнди Куфакс». И она была в тысячу раз лучше, потому что была настоящей. Живой Сэнди Куфакс держал эту карточку в руках и оставил на ней свой автограф.

Но и это еще не все. Здесь было еще одно имя — его собственное. Какой-то мальчик, которого тоже звали Брайаном, дождался любимого игрока перед началом матча на пятачке около раздевалки на стадионе «Эббетс-Филд»; и Сэнди Куфакс, настоящий Сэнди Куфакс, молодой и сильный — успех и слава еще впереди, — взял протянутую ему карточку, может быть, до сих пор пахнущую жвачкой, и написал на ней свое имя… и мое тоже, мысленно добавил Брайан.

Внезапно оно вернулось — то чувство, которое он испытал, когда держал в руках кусок окаменелого дерева. Только на этот раз оно было намного, намного сильнее.

Сладкий запах свежескошенной травы на игровом поле.

Крики и смех из кладовки для бит.

— Здравствуйте, мистер Куфакс, вы не подпишете мне свою карточку?

Узкое лицо. Карие глаза. Темные волосы. Он приподнимает бейсболку, чешет затылок, потом надевает ее обратно.

— Конечно, парень. — Он берет карточку. — Как тебя зовут?

— Брайан, сэр. Брайан Сигвин.

Черк, черк, черк — ручкой по карточке. Волшебство: подпись на пылком воодушевлении. Воплощение мечты.

— Хочешь стать бейсболистом, когда вырастешь, Брайан? — Вопрос явно задан по привычке. Он говорит, не поднимая глаз от карточки, которая лежит на его большой правой ладони, а пишет он левой — той самой левой, которая скоро прославит его на всю страну…

— Да, сэр.

— Тогда тренируйся и больше времени уделяй самым основам. — Он возвращает карточку.

— Да, сэр.

Но он уже уходит, на ленивый бег по мере приближения к скамейке запасных сбиваясь, и рядом с ним бежит его тень…

— Брайан? Брайан?

У него под носом щелкают длинные пальцы — пальцы мистера Гонта. Брайан очнулся от своего видения и увидел довольного мистера Гонта, который внимательно за ним наблюдал.

— Брайан, ты тут?

— Простите. — Брайан покраснел. Он знал, что карточку надо вернуть, но просто не мог выпустить ее из рук. Мистер Гонт смотрел ему прямо в глаза — казалось, он читает его мысли, — и Брайан опять не смог отвести взгляда.

— Итак, — тихо сказал мистер Гонт, — давай представим, Брайан, что ты — покупатель. Просто для примера. Сколько бы ты заплатил за эту карточку?

Брайан был просто в отчаянии.

— У меня есть всего…