– Люблю я спасать положение, из безнадежных ситуаций вмиг выламываться... А собственно, ничего тут нет безнадежного. Мы просто-напросто на ходу перестраиваемся. Ни тактики, ни стратегии не меняем, всего-то навсего отягощаем положение клиента... Даты нет, говоришь? Декорации неубедительные и в качестве доказательства неподходящие? Ну, значит, моментально сделаем у б е д и т е л ь н ы е...

Она вынула телефон, отошла к окну и, повернувшись спиной, произнесла несколько фраз, так тихо, что Марина не разобрала ни слова, наверняка и Сатаров тоже. Спрятав крохотную блестящую коробочку в карман, обернулась, улыбаясь весело, и даже такое впечатление, озорно:

– Муж все равно в картишки дуется, и это надолго... – повернулась к Сатарову: – Не откажите в любезности, посмотрите в спальне. Там полно ее шмоток. Принесите пару платьев, еще что-нибудь из одежды...

Он все еще ничего не понимал, но живенько вскочил и направился в спальню. Что до Марины, она наблюдала происходящее без малейшего страха – с чего бы вдруг? – с откровенным любопытством. Приблизившись к ней танцующей походкой, Вика рывком выдернула руку из кармана, меж ее большим и указательным пальцем выскочило узенькое блестящее лезвие. Марина невольно отшатнулась, когда оно покачалось вправо-влево и сверху вниз перед ее лицом, коснулось щеки.

– Значит, так... – сказала Вика, наклонившись, гипнотизируя ее холодным неподвижным взглядом. – Если начнешь орать или дергаться, я в три секунды твою смазливенькую мордашку так разрисую, что никакие дорогущие хирурги не помогут. Я сумею, не сомневайся... Смекнула? Кому бы ты потом ни жаловалась и каковы бы ни были последствия, рожицу тебе уже никакое чудо не приведет в первоначальный вид. Ни один хахаль не позарится, разве что придется тебе морду тряпкой закрывать... Ты, по-моему, не такая уж дура. Вот и прикинь...

«Эта может, – подумала Марина, глядя в спокойные серые глаза. – К ней надо относиться серьезно, потому что она явно не знает слова «не удалось...»

– Что тебе нужно? – спросила она уже с некоторым испугом, как и полагалось по роли в данной ситуации.

– Да пустяки, – сказала Вика. – Выполнить все, что мне поручили, только-то и всего. Есть у меня такая дурацкая привычка: всегда выполнять поручения в точности и в срок...

Показался Сатаров, с чуть растерянным видом держа охапкой парочку платьев, туфельку, что-то из белья. Моментально все это у него забрав, Вика оглянулась, одно платье бросила на столик, второе вместе с бельем – на пустое кресло. Что-то прикинула, задумчиво прикусив нижнюю губу.

– По-моему, все просто отлично, – сказала она. – Танюша, если ты, часом, не знала, нас сейчас старательно снимает парочка скрытых камер...

Марина с видом полнейшей ошарашенности выругалась ничуть не слабее, чем давеча Сатаров, сказала грустно:

– Кто ж знал, что здесь такой притон...

– Ты тут ни при чем, милая, – ответила Вика нетерпеливо. – Кто ж твоего муженька просил играть в такие игры... Ну, начали?

– Что начали? – спросила Марина.

– Свеженький компромат делать, вот что. И смотри у меня, тварюшка: если будешь барахтаться или строить кислую морду, я тебя, как обещала, порежу качественно. Все должно выглядеть естественно и непринужденно, понятно?

Она спрятала ножик и моментально переменилась, как хорошая актриса стояла, закинув руки за голову, улыбаясь весело, чуть ли не влюбленно. Расстегнула пуговицы сверху донизу и сняла блузку; как Марина и предполагала, под ней не оказалось ни белья, ни белых полосок, один ровный загар. Подошла легкой походкой, притянула Марину к себе, прильнула к губам, чуть запрокинув девушку назад, стала развязывать поясок халата. Марина не сопротивлялась. «Только бы муж не приперся раньше времени, – подумала она, – а то придется строить мизансцены с ходу без предварительной договоренности, может получиться вразнобой, некачественно...»

Вика ловко опрокинула ее на пушистый ковер, пристроилась рядом, поглаживая с несомненной сноровкой, впилась в грудь долгим влажным поцелуем, прошлась губами сверху вниз, грубовато оставляя следы зубов – определенно картинно, работая на камеру, преувеличенно страстно изгибаясь и водя ладонями по телу. Все делала, чтобы ревнивый муж-импотент потом до потолка прыгал, себя не помня от ярости.

Развела Марине ноги, сильными пальцами поозорничала в низу живота и отстранилась, легла рядом, поглаживая грудь хозяйскими движениями, взасос целуя в шею. Сквозь прищуренные веки Марина уловила над собой движение, и тут же на нее навалился Сатаров со спущенными штанами.

Этот действовал без всяких затей и потуг на ласку, насиловал примитивно, с фантазией и эмоциями нефтяной качалки. Лежавшая рядом Вика шептала ей на ухо:

– Морду не криви, я кому говорю, мечтательно улыбайся, со страстным видом... Улыбайся, стерва, со всем блядским пылом, пока я нож не вынула...

Затянулось это надолго, поскольку подручный губернатора, как выяснилось в ходе процесса, слабостью отнюдь не страдал. Встал наконец с глупо-торжествующей ухмылкой, поддернул штаны, уселся в кресло.

– Ну вот, – сказала Вика. – В лучшем виде.

Она уже не касалась Марины – осталось впечатление, что такие игры с особами своего пола ее нисколько не прельщают. Похлопала по щеке сильно и грубо:

– Порядок, ласточка. Точности ради: наши физиономии в кадр не попали, а вот тебя запечатлели во всей красе. Ты э т о т компромат попробуй объявить проказами минувших дней... Не получится. Так что расклад прежний: мне плевать, как ты этого добьешься, но муженек твой должен сегодня же убраться отсюда с тобой вместе. И если этого не случится, пеняй на себя... Всего хорошего!

Встала, накинула блузку и вышла, застегивая ее на ходу. Повеселевший Сатаров направился следом. Оглянулся через плечо, бросил без улыбки:

– Смотри у меня! Шутить не будем!

«Прекрасно, – подумала Марина, лежа в гордом одиночестве. – Дела не просто сдвинулись с мертвой точки – помчали галопом. А что до неизбежных издержек – будем надеяться, найдется время сквитаться...»

Глава седьмая

Интересные откровения

Когда объявился Артур, она была уже в полном порядке – сидела перед телевизором, давным-давно убрав вещички в гардероб. Спросила лениво:

– Где болтался, солнышко?

– Подобралась хорошая компания, – ответил Артур не без веселости.

– А, ну конечно... В выигрыше или наоборот?

– В выигрыше. Маленький такой, символический, но тут важен сам процесс...

– Слушай, – сказала Марина. – А если я тебя попрошу отсюда немедленно уехать? Очень-очень попрошу?

Он не подкачал – ничего еще не зная толком, но уловив выразительный взгляд и оставшийся незаметным для стороннего наблюдателя по причине своей обыденности жест, выпрямился, враз придал физиономии непреклонное выражение и отчеканил:

– Заруби себе на носу накрепко: уедем мы отсюда, когда я захочу. Так надо.

– Господи, – сказала Марина. – Ты о п я т ь? Но тут-то что за плащи и кинжалы? Положительно...

– Хватит! – визгливо рявкнул он. – Помалкивай, дура! Сколько раз тебе объяснять?

– Поняла, – сказала она сговорчиво. – Опять таинственные обязательства... Что, у меня никакой надежды?

– Мы будем сидеть здесь ровно столько, сколько мне понадобится, – проинформировал Артур и, прихватив бутылку со столика, отправился в спальню.

Выругавшись вслух и очень надеясь, что в этот миг камеры и микрофоны работают со всем усердием, Марина сменила халатик на платье и, не оглядываясь, решительно вышла на улицу.

Не было нужды предпринимать долгие поиски – она еще утром заметила дверь с бело-зеленой табличкой: «старшая горничная». И направилась туда, повернула ручку, вошла без стука.

Оказалась в большой комнате, обставленной довольно казенно: несколько кресел, бар-холодильник, стол с двумя телефонами, на двух стенах огромные рекламные плакаты с видами пансионата и окружающей дикой природы.

Громко позвала:

– Живые люди есть?

Тоня появилась из невысокой двери без всяких табличек в дальнем углу, плотно прикрыла ее за собой и моментально натянула прежнюю маску предупредительной услужливости:

– Слушаю, Таня?

Демонстративно повернув никелированную головку замка, Марина подошла танцующей походочкой, покачивая бедрами и улыбаясь во весь рот. Сказала как ни в чем не бывало:

– Помнится, кто-то меня приглашал в гости...

И обняла так, чтобы никаких недомолвок не оставалось. Посмотрела на дверь без таблички: ну разумеется, там у них пульт управления, и голову ломать нечего...

Тоня шептала что-то насчет того, что она на работе и не может себе позволить этакого безумства, но, в общем, не сопротивлялась – значит, не занята сейчас п о б о ч н ы м и обязанностями, не имеющими ничего общего с функциями старшей горничной. Вполне объяснимо: вряд ли у нее есть еще объекты наблюдения, здесь, в конце концов, не замаскированный разведцентр. А поскольку мобильник докладывает, что эта контора не прослушивается и не просматривается, все складывается просто великолепно...

Быстренько избавив новую знакомую от делового костюма и трусиков, Марина без церемоний уложила ее на ковер, мимолетно погладила, шепнула:

– Нет, блузочку не снимай пока, так пикантнее... Выпить что-нибудь есть?

– Там, в баре...

Распахнув полированную дверцу, пластиковая имитация ценного дерева, Марина окинула быстрым взглядом содержимое и выбрала бутылку с белым вином исключительно за то, что стекло было тонкое. Держа ее в руке, как гранату, посмотрела сверху вниз: Тоня послушно лежала на ковре, как положили, полузакрыв глаза, и в самом деле довольно приманчивая в одной блузочке.

Усмехнувшись, Марина одним отточенным движением разбила бутылку о край бара. Получилось в точности так, как она замышляла – вино пролилось на ковер, практически ее не забрызгав, а битая бутылка щерилась тремя длинными обломками самого неприятного вида.

Тоня, недоуменно вздернув голову, только и успела, что удивленно округлить глаза. Еще секунда – и Марина стояла рядом с ней на коленях, одной рукой зажимая рот, а другой держа бутылку так, что осколки касались кожи вокруг самого нежного местечка.

– Молчи, сука, – сказала она жестко. – И не вздумай дернуться, сама напорешься... Уяснила свое положение? Я сейчас уберу руку, и, если заорешь, стеклышко тебя обязательно порежет... Ты меня хорошо поняла, паршивка мелкая? Поняла, по роже видно… Итак, я убираю руку...

Усмехнулась, видя, как Тоня побледнела. Двумя пальцами раздвинула нежные складки и чуть переместила самый длинный осколок. Продолжала бесстрастно:

– У тебя есть воображение и фантазия? Будем надеяться, что в должной степени... Попробуй представить, что будет, если я тебе качественно загоню вовнутрь этот колючий предмет... Здесь наверняка нет ни операционной с толковыми хирургами, ни запаса крови, а город далековато. Даже если тебя немедленно унесут в вертолет, ты в нем и сдохнешь от потери крови, прежде чем он подняться успеет. Но поскольку никто не знает, чем мы тут занимаемся, ты и до вертолета не доживешь... Ну, скажи что-нибудь, только предупреждаю сразу: причитания и прочие сопли отменяются. Сугубо по делу.

– Таня... – пролепетала пленница одними губами.

– Да с чего ты взяла, что я Таня? – спросила Марина без улыбки. – Меня совсем по-другому зовут, и мужа тоже, если тебе такие подробности интересны... Ты, по-моему, не совсем дура? У тебя уже есть версии, соображения, гипотезы?

– Нет...

– Врешь, – сказала Марина. – Ты их просто боишься высказывать вслух... По мордашке видно. Ладно, не будем играть в вопросы и ответы. Слыхала про милое заведение, которое обычно простоты ради называют секретной службой? Будем знакомы, оттуда я и есть. Документов показать не могу, сама понимаешь. Ты уж поверь на слово, ладно? Должна же уже понимать, что я нисколечко не похожа теперь на свой, так сказать, сценический образ. Понимаешь?

– Да...

– Прелесть, а не клиентка, точно, – сказала Марина, свободной рукой потрепав ее по щеке. – Серьезно относишься к жизни, сразу видно, не хнычешь попусту, не орешь, и тебе явно не хочется получить промеж ног битой бутылкой... А следовательно, сердце мне подсказывает, что ты будешь со своей новой подружкой очень откровенной... Знаешь, у тебя рожица сейчас не просто испуганная – отражается некий мыслительный процесс, пусть и не особенно сложный... Хороший признак. Что-нибудь хочешь мне сказать?

– Осторожнее, пожалуйста... – умоляюще прошептала Тоня.

– Будь спокойна, – серьезно сказала Марина. – Если не станешь меня сердить, я тебя даже не поцарапаю. Но распорю, если что, без всяких церемоний... Веришь?

– Да. У вас лицо такое...

– Я же говорю, прелесть, а не клиентка... – фыркнула Марина. – Что-нибудь хочешь мне сказать?

– Я ничего такого не знаю... У меня десятая роль...

– А я тебя и не полагаю, глупенькая, п е р с о н о й, – сказала Марина. – Но мне, так уж складывается, именно шестерка и нужна сейчас... Хочешь что-нибудь мне сказать?

– Вы... из-за Теплова?

– Скажем так, – кивнула Марина. – Интересно, радость моя, почему ты в первую очередь сделала именно этот вывод?

– Потому что он вынюхивал, задавал вопросы...

– И тебе тоже?

– Ага...

– На предмет?

– Про Чертово Городище... Что там делает Сатаров...

– А он что-то делает в Городище?

– Да.

– Что?

– Да не знаю я! – шепотом вскрикнула Тоня, замерев. – Они каждый день туда летают... Он и Вика...

– А Вика, она кто?

– Ну, она как бы... Она, по-моему, просто-напросто присматривает за Сатаровым, хотя он и думает, что она под ним ходит.

– Ага, – сказала Марина. – От лица и по поручению губернатора?

– Ну, наверняка... Я губернатора практически не видела, он, когда бывает у нас, останавливается в другом домике, я его не обслуживаю... Он тоже летает в Городище, хоть и не так часто, как Вика с Сатаровым...

– А этот хрен, который граф? Знаешь такого?

– Пулавский?

– Ну.

– Он постоянно с Сатаровым...

– И что, до тебя так и не доходили ни слухи, ни сплетни?

– Говорю вам, я понятия не имею, что они там ищут...

– Но ищут что-то, а?

– Похоже...

– Так, – сказала Марина. – Каразин в игре?

– Нет. Он – по части совершенно легальных экскурсий. А что уж там он сам подмечает и какие выводы делает, я не интересовалась. Мне за ним следить не поручали. Может, и следит за ним кто-то, но я не знаю...

– Ну, понятно, – сказала Марина. – Ты у нас, можно сказать, натура творческая. Кино снимаешь. И подслушиваешь.

– И все! И только! Я вас прошу, уберите эту штуку...

– Совсем не уберу, – сказала Марина. – Она, знаешь ли, прибавляет нашей теплой беседе откровенности, открытости... Отодвину самую чуточку. Потому что ты пока что ведешь себя правильно. Если и дальше не собьешься с этой тональности, расстанемся форменными подружками. Да, вот что, – добавила она небрежно, – коли уж ты разбираешься в технике, то наверняка понимаешь, что я наш разговор прилежно пишу? И передаю попутно на расположенный в некотором отдалении отсюда приемник. Так что не надо тешить себя иллюзиями, что ты чего-то добьешься, начав сейчас орать или сдав меня потом, когда мы закончим... Доходит?