– Слово офицера?

– Слово офицера.

– Этого мне достаточно, – торжественно провозгласил Авила. – Я и мысли не допускаю, чтобы офицер военно-морского флота мог нарушить данное слово, в особенности когда речь идет о столь серьезной игре с высокими ставками... – И его глаза холодно сузились, без слов напомнив, что несчастные случаи в Санта-Кроче случаются и с дипломатами: что-то в этом роде, конечно, хитрый идальго и имеет в виду...

Вот теперь окончательно ясно, зачем он решил приставить к ним с Кацубой своего очаровательного шпика. Экономика, да. «Плащ и кинжал» устарел, говорит кое-кто, смеясь...

– Пойдемте. Я слышу голос нашей очаровательной хозяйки...

Мазур следом за ним вернулся в зал.

И ноги вновь приросли к земле. Вчерашнее безумие настигло и здесь...

Перед ним во плоти и крови стояла Ольга – правда, не во вчерашнем платье, а в легком сиреневом костюмчике делового покроя и канареечной блузке, золотые волосы убраны в строгую прическу, в ушах посверкивают немаленькие бриллианты, сине-зеленые глаза смотрят отстраненно, как на чужого, удивленно чуточку... И это не может быть видением, не может!

– Сеньорита Ольга Карреас, – галантерейно произнес Авила. – Наши долгожданные гости, коммодор Влад Савельев, сеньор Мигель Кулагин, оба они дипломаты и инициаторы дерзкой экспедиции, заставляющей вспомнить полковника Фосетта...

Она кивнула не холодно и не радушно – с вежливостью воспитанной должным образом молодой дамы из общества.

– Ольга, вы позволите вас на два слова? – тут же спросил Авила таким тоном, словно заранее был уверен в согласии.

Дверь за ними захлопнулась.

Кацуба одним прыжком оказался рядом с ним:

– Да что с тобой? – прошептал он недоуменно, чуточку зло.

– Это она, – тихо ответил Мазур.

– Твой призрак?

– Ага. Но я же не сошел с ума? Мне же не может мерещиться? Это она...

– Достал ты меня, твою мать... – с некоторой растерянностью отозвался Кацуба, огляделся: – Мало ли похожих людей, мало ли двойников... ну-ка, иди сюда!

Он прямо-таки потащил Мазура к противоположной стене, на ходу шепча:

– Ты посмотри, посмотри, может, тут и ключ...

На эти фотографии в рамочках Мазур не обращал раньше внимания – не успел, привлеченный в первую очередь оружием...

Вот э т у фотографию он знал. Он ее прекрасно знал. Точно такую Ольга прихватила с собой, когда перешла к нему жить.

Двое бравых господ офицеров российского императорского военного флота, молодые лейтенанты во всем блеске – парадные эполеты, белые перчатки, кортики висят на черных поясах, щедро украшенных бронзовыми львиными головами. Тот, что справа – Ольгин прадедушка, тот, что слева – его двоюродный брат, Аркашенька Кареев, тот, что оказался у Деникина, в конце концов ушел в Бизерту и сгинул в роковой пропащности, изъясняясь словами классика, но в тридцать седьмом, когда красного комкора Вяземского арестовали прямо на мостике вверенного ему эсминца, именно Кареева ему поставили в строку, сочиняя классическое дело с родственником-эмигрантом, подбившим шпионить на четыре разведки. И шлепнули бы, как миленького, но тут пришел Лаврентий, стал выпускать, обошлось...

Снова Кареев, уже в одиночку – где-то на фоне эвкалиптов, в расстегнутом френче, со сбитой на затылок фуражкой, с громоздким «томпсоном» наперевес – первых выпусков, с дисковым магазином на семьдесят два патрона, – возле разбитого прямым попаданием, неуклюжего, усеянного заклепками танка. Гран-Чуко, а? Тридцать четвертый год, только что взятая позиция чочо – ну да, танк, несомненно, французский «Рено» АМР ВТ образца 33-го года, такие, где-то упоминалось, у чочо и были... Вот оно что...

Теперь понятно, откуда такая роскошь. После успешно закончившейся войны у чочо оттяпали изрядный кусок территории, многим, отличившимся в боях, в награду за службу давали немаленькие земельные пожалования, и русским тоже, там, среди прочего, добывали и каучук. Когда началась Вторая мировая, разгорелся каучуковый бум, самые оборотистые и смекалистые стали крутыми миллионерами...

– Ну, понимаешь ты что-нибудь? – нетерпеливо спросил Кацуба.

– Понимаю теперь, – сказал Мазур.

– Родственник, а? – Кацуба бесцеремонно ткнул указательным пальцем в Кареева.

– Двоюродный брат ее деда...

– Вот и понятно все, – облегченно вздохнул Кацуба. – Вот и хорошо. Никаких призраков нет, а есть фамильное сходство...

– Боже ты мой, – сказал Мазур, чувствуя, как сердце заходится в смертной тоске. – Как две капли воды, лицо, голос... Артемыч, я не выдержу, у меня мозги набекрень...

– Выдержишь, с-сука, – страшным шепотом заверил Кацуба. – Ну, соберись, ты же офицер, мать твою! Ты же «дьявол»! С-соберись!

Колоссальным усилием воли Мазур взял себя в руки, пребывая в самых раздерганных чувствах, – некая смесь облегчения и тоски. Когда взял стакан с чаем, пальцы ничуточки не дрожали. И Ольгу, появившуюся в дверях, он уже мог встретить спокойным взглядом. Как-никак он был «морским дьяволом»...

Он моментально подметил, что молодая женщина после недолгого разговора с доном Себастьяно переменилась – теперь она как две капли воды походила на горячую, норовистую кобылку, ни за что не желавшую шагать под седлом. И, несмотря на воспитание, враждебность к визитерам так и грозила прорваться наружу – они в одночасье стали врагами, дураку понятно...

– Благодарю вас, сеньоры, – сказала Ольга, эта Ольга, чуть поклонившись. В ее русском все же чувствовался акцент, и весьма явственно. – В моей скучной и серой жизни внезапно наступили увлекательные, романтические перемены, и все это – благодаря вам, господа офицеры. Я польщена. Можно сказать, это моя девичья мечта – совершить променаж по диким лесам в вашем благородном обществе...

Кошке ясно – ей чертовски не хотелось тащиться на Ирупану, но отказаться почему-то нельзя.

– Такой певучий язык, очень напоминает испанский... – сказал дон Себастьяно. – Жаль, не владею, даже приблизительно не могу понять, о чем идет речь...

– Сеньорита говорит, что предстоящая экспедиция ее весьма увлекает, – лихо солгал Мазур.

– Я так и думал, – удовлетворенно кивнул Авила.

Чуть смилостивившись, Ольга послала Мазуру благодарный взгляд – не подозревая, что вызвала тем бурю в его душе. Он давно уже взял себя в руки, но знал бы кто, что творилось в душе...

– В таком случае, господа, перейдем к делу, – предложил дон Себастьяно. – Я совсем забыл рассказать вам свежие новости – тигрерос начали широкомасштабную операцию против герильеро в прилегающих к Ирупане районах. Это счастливое совпадение, – и он послал Мазуру хитрейший взгляд, – льщу себя надеждой, сделает задуманное вами предприятие еще более безопасным...

Глава шестая

Особенности национальных железных дорог

Мазур давно уже перестал разглядывать окружающие пейзажи – прискучило. Ничего нового ожидать уже не приходилось. Маленькие городки (по какой-то загадочной системе поезд в одних ненадолго останавливался, а другие проходил без задержек) походили один на другой – хаотично разбросанные красные черепичные крыши, окруженные зелеными квадратами садов, центр городка опознается мгновенно по высоким шпилям старинной церквушки или не менее почтенной возрастом мунисипалидад. Иногда чуть ли не по часу вдоль полотна тянутся банановые плантации – однообразное море огромных бахромчатых листьев, убогонькие жилища рабочих, те самые здешние ранчо, ряды изгородей из высоких, двухметровых кольев – пока что гладких, казавшихся совершенно мертвыми, но Кацуба говорил, что, стоит начаться сезону дождей, через несколько месяцев колья станут обрастать первой листвой, а через пару лет на месте изгороди окажется густая аллея.

Плантации, городки и скопища крытых непременным рифленым железом хижин порой сменялись сертанами – редколесьем, перемежавшимся зарослями кустарника. По сравнению с сибирской тайгой – ничего особенного. То, что с полным правом можно именовать джунглями, простиралось на левобережье Ирупаны, куда им, слава богу, ехать не придется.

Гораздо интереснее был сам поезд, влекомый тепловозом, явно не намеренным бить рекорды скорости. Первый класс, где они ехали, еще мог порадовать цивилизацией – купе со стеклянными дверями и шестью креслами в каждом (правда, под обивку из кожзаменителя, такое впечатление, вместо пружин напихали опилок), под потолком безостановочно вертятся два вентилятора, а вместо стекол в окнах – тонкие жалюзи.

Остальные семь вагонов из девяти напоминали два первоклассных лишь внешним обликом. Мазур видел посадку – это скорее смахивало на съемки фильма из времен российской гражданской войны, разве что без махновцев и красных комиссаров. Люди лезли и в двери, и в окна, предварительно зашвырнув внутрь мешки, свертки, чемоданы. Более того – иные преспокойно путешествовали на крыше. Сначала Мазур решил, что наблюдает нечто из ряда вон выходящее, но сержант Лопес объяснил: обычное дело. Стоимость проезда на крыше или просто прогулки по таковой заранее включена в цену билета. Правилами не запрещается. Если кто-то слетит на полном ходу – его личное дело, давно вышел из детского возраста и заранее знал, что может угробить буйну головушку...

С сержантом Лопесом, в общем, с самого начала было легко – в нем Мазур моментально угадал распространенный на всей планете тип старого прилежного служаки, выполняющего свои обязанности от сих и до сих со всем прилежанием, но отнюдь не склонного лезть поперек батьки в пекло с личными инициативами – пусть думает начальство, у него побольше звезд и галунов... Лысый лобастый коротышка с роскошными усами, в мешковатом костюме из магазина готового платья, начальство в Мазуре признал сразу, почтительно именовал «сеньор коммодор»[12], был определенно неглуп и даже эрудирован – как-то он не без гордости рассказал Мазуру, что местная полиция начала работать с отпечатками пальцев еще в восемьсот девяносто втором, в то время как хваленый Скотланд-Ярд – лишь в девятьсот третьем. Мазур перепроверил у Кацубы, Кацуба порылся в памяти и подтвердил.

А вот с Ольгой оказалось потруднее – она перестала источать немую холодную враждебность, но до сих пор откровенно дулась, словно балованное дите или надменная принцесса, вынужденная пережидать ливень в убогой хижине углежога. Скорее, все же принцесса – в белоснежном брючном костюме, с немаленькими бриллиантами в ушах и на шее, она с крайне деловым видом стучала по клавишам стоявшего на коленях электронного чуда, соединявшего в себе персональный компьютер, спутниковый телефон и бог весть что еще. Экран, разумеется, оставался невидим для обозрения, не станешь же заглядывать к ней через плечо, – так что с равным успехом могла и заниматься чем-то серьезным, и попросту резаться в компьютерный покер сама с собой. На крючке, над ее плечом висела светло-шоколадная кожаная кобура с роскошной девяносто второй «береттой» – модель Ф, пятнадцать патронов, полезная игрушка. «Выделывается девочка, – думал Мазур, – хочет себя с самого начала изобразить не спутницей Тарзана, а самим Тарзаном...»

Он давно уже преодолел ошеломление, как только выяснилось, что нет никакой мистики, а есть фамильное сходство. Держался вполне спокойно – но где-то внутри засела тягостная, мучившая заноза, избавиться от нее не удавалось, строптивая и холеная девчонка была т о ч н е й ш е й копией...

– Любопытно, почему вы на меня так смотрите? – вдруг спросила Ольга довольно мирно, глянув на Мазура поверх откинутого дисплея. – Буржуазный вид смущает?

– Ох, у нас эти термины уже давно не в ходу... – сказал он.

– Все равно, не могу избавиться от впечатления, что вы относитесь ко мне несерьезно. Могу вас заверить: у меня в багаже есть более подходящая для сертанов одежда, но, пока мы едем в относительно цивилизованных условиях, уж позвольте выглядеть женщиной, а не «солдатом Джейн» в хаки...

– Помилуйте, я ничего такого в виду не имел...

Она фыркнула:

– Коммодор, у вас на лице временами проступает откровенное разочарование. Ну неужели вы всерьез думали, что я в первый же миг брошусь на шею представителю загадочной далекой России и, затаив дыхание, начну трепещущим от волнения голосом расспрашивать вас, как ныне выглядит Медный всадник и стоит ли еще Эрмитаж? Стоит, я знаю. Достаточно войти в Интернет – и хлынет поток информации, превосходящей все, что можно узнать от живого человека.

– Ничего такого я и не думал... – растерялся Мазур.

– Думали, не отпирайтесь. Нечто вроде. Все ваши, с кем мне доводилось общаться, так думают. Ждут глупых вопросов и сентиментальной слезы на девичьей реснице – ах, ля белль Рюсс... Иногда даже в постель заманивают, играя на загадочных струнках русской души, которые во мне должны пробудиться... Нет-нет, дымить извольте в коридоре!

Мазур покинул купе с превеликой охотой – радуясь лишней возможности побыть подольше от этого язычка бритвенной остроты. Мягкости той Ольги в ней не было ни капли.

– Франсуа в последнюю минутку кое-какую информацию сбросил, – тихо сказал примостившийся рядом Кацуба. – Все верно, никакой легенды – семья богатенькая, пару раз принимали к обеду дона Астольфо, девочка и в самом деле училась в Англии. Вот только работенка в министерстве – откровенная синекура. Вероятнее всего, родные пристроили, там много таких синекур. Со старым хреном Себастьяно вроде бы амуров не крутит, так что у тебя есть шанс...

– Заткнись, – сквозь зубы сказал Мазур.

– Извини, – серьезно сказал Кацуба. – Глупость спорол-с... Короче, очаровательная Ольга никак не может оказаться специально приготовленной для нас подставой – слава богу, хоть один неангажированный человечек рядом, на душе приятнее...

– Но они ж у нас повиснут на ногах, как гири...

– Не бери в голову, – спокойно сказал Кацуба. – На что у тебя зам по контрразведке? Франсуа обещал кое-что подкинуть в Барралоче, когда будет нужно, нападет на эту парочку здоровый и целительный сон длиною в полсуток – или еще что-нибудь в том же роде придумаем. Нет, серьезно, не бери в голову. Это не помеха. Нам бы мимо партизан проскочить...

– А этот болван? С Тихоокеанского флота?

– Все нормально, – сказал Кацуба. – Наутро взяли под белы рученьки не только его, но и всех остальных, кто с ним был в «Голубке». Не знаю точно, но уже в тот же день могли отправить на родину. В конце концов, никакой опасности я в этом не вижу, да и Франсуа тоже. Кто там в «Голубке» обращал внимание на пьяную болтовню руссо туристе? Кто там вообще знает русский? Забредают туда порой орлы из ДНГ, но они присматривают не за иностранцами, а за своими – да и паспорта у нас, не забывай, дипломатические. В крайнем случае подсадят очередного шпика, но это еще суметь надо, тяжеленько ему будет нас догонять по глухим местам... И потом, пока мы нужны Авиле, обижать нас не будут...

Он спокойно пускал дым в щелки распахнутых жалюзи. Метрах в двадцати от железной дороги проходила Панамериканская автострада – и параллельно поезду, почти сразу же его обгоняя, то и дело проносились огромные траки, груженные то ошкуренными бревнами, то непонятными ящиками и бочками.

– По автостраде надо было ехать, – сказал Мазур.

– Не видел ты здешних автобусов...

– Жуть?

– Те же вагоны второго класса, – он мотнул головой в сторону хвоста поезда. – Только хуже. А одинокая машина в здешних местах может чертовски легко исчезнуть. Самолет может упасть – в газетах не было ни строчки, но позавчера над сертанами исчез сорокаместный аэроплан, и кое-какие детали позволяют думать, что туда подсунули бомбу. Нет, мы выбрали оптимальный вариант – поезд и речной пароход. На поезда в этих департаментах давненько не нападали, на пароходы – тоже, абордаж тут как-то не прижился.

– Между прочим, это только против нас работает, – сказал Мазур. – Согласно теории вероятности. Чем дольше ничего не случалось, тем выше вероятность, что случится...

– Не накаркай, образованный...

В коридор вышел, на ходу доставая сигареты, самый загадочный сотоварищ по вагону – мужичонка самого невыразительного, где-то простоватого вида, рыжеватый и конопатый. С такой физиономией и простеньким костюмом ему было самое место во втором классе, но, видимо, в деньгах не стеснен. Загадочности ему придавал в первую очередь багаж – невысокий, но широкий ящик, с которым рыжий обращался так, словно там таился тончайший хрусталь. В стенках – россыпь дырок, но рассмотреть через них содержимое не удается. И, наконец, почему он поперся курить в коридор, если едет в купе один-одинешенек?

– Привет, парни, – сказал рыжий непринужденно. – Огоньку дадите? Бла-адарю. Вы, ребята, часом, не шпионы?

– А что? – осторожно спросил Кацуба.

– Мое дело маленькое, каждый выдрючивается, как может, только вы, если что, заранее скажите. Чтобы я от вас подальше держался. Не люблю толкаться рядом со шпионами, в этих местах чревато...

– А как насчет авантюристов? – поинтересовался Кацуба.

– Эт дело другое, парень. Я и сам, если прикинуть нос к пальцу, авантюрист... Эт ничего. Чем промышляете?

– Научные клады ищем, – сказал Кацуба.

– Тоже занятие. Лишь бы не шпионы. Одного такого лет пять назад в Африке поволокли шлепать, а я, надо же, ему за час до того помогал колесо менять. Начали и меня мотать, еле отвертелся. Научные клады – эт бизнес... Фред. – Он энергично сунул руку сначала Кацубе, потом Мазуру. – Фред Сайкс из Коннектикута, янки высокой пробы. Бизнесмен. Современный антиквариат.

– Интересно, – искренне удивился Мазур. – Антиквариат – это ведь и есть нечто старинное, как же он может быть современным?

– Мимо! – энергично ткнул в него пальцем янки из Коннектикута. – Вот и все так думают... а потому бизнес процветает без особой конкуренции. Вы, парни, книжки читаете?

– Иногда.

– А надо часто, – наставительно сказал м-р Сайкс. – Тогда в два счета черпанете хорошую идею. Читал я книжку одного парня, Лондона. И вез там один деляга яйца на Клондайк. Сечете? Золота там навалом, а яиц нету, потому что нету куриц. Ну, в книжке яйца оказались стухшими, но это ерунда, идея-то была четкая! Сечете? Антиквариат, парни, это не обязательно старина. Антиквариат – это то, чего где-то нету. А раз нету, оно и стоит – выше крыши... И получается – современный антиквариат. «Фред Сайкс и компания». Насчет компании – для солидности, я один... Знаете, чего у меня там? Кошки. Кысы. Четыре кысы, одна к одной. Пушистые – спасу нет. Про Город опалов слышали? Тыща человек в глуши копает опалы. Оружия у них завались, на спиртном денег не заколотишь, до меня догадались, шлюхи тоже на гастроли катаются, а вот чего там нету, так это всяких домашних уютностей. Знаете, сколько там стоит домашняя кыса, не местная, что на сушеный сперматозоид похожа, а настоящая, пушистая, сытенькая, из Штатов? Фью-фью! – Он не свистнул, а выговорил по буквам. – Четыре кысы – уже капитал. С руками оторвут и хвастаться будут. Так уж человек устроен – чем-то ему перед соседями всегда нужно хвастаться. У Арни Шварца – личный самолет, у кого-то еще – свой остров, у кого-то замок... а в Городе опалов ничего этого даром не нужно, однако ж чем-то таким перед другими хвастаться нужно, аристократию изображать... Я туда кыс третий раз вожу, дело знаю... Ага! А вот это – шпионы, верно вам говорю!

Он неприязненно покосился на молодую пару, вышедшую в коридор: оба в шортиках и ярких майках, и парень, и девчонка высокие, симпатичные, по-американски белозубые. Вытащили по сигарете, покосились на коннектикутца (не могли не слышать его последних слов, орал на весь вагон), пожали плечами и отвернулись.

– Да почему? – спросил Мазур. – Милые ребята...

Торговец кошками приподнялся на цыпочки, зашептал ему в ухо:

– Точно говорю, парни – шпионы. Они тут мне давеча вкручивали, будто оба из Алабамы, ну прям урожденные, ничего слаще чю-юдного шта-ата Алабама и не видали... Только выговор-то у них ничуть не южный, выговор у них Новой Англией отдает за три мили. Кого хотят наколоть? Янки из Коннектикута и пишется «янки»...

«Интересно», – подумал Мазур. Те же в точности подозрения зародились у них с Кацубой – парочка им тоже вкручивала мозги насчет Алабамы, но новоанглийский выговор был стопроцентным...

– Да ну, – сказал Мазур. – Это еще не говорит...

– Это-то как раз и говорит, – заверил янки. – Кто притворяется, что родом совсем из другого места? Шпионы! Вот вы откуда? Из России? Ну, а чего ж не притворяетесь, что из Франции? Потому что не шпионы, ага! Я из Коннектикута, вот и не вру, что из Арканзаса. Потому что не шпион. А это Лэнгли какое-нибудь, еще влипнешь с ними в неприятность... Ну, рад был познакомиться, парни, пойду кысок проверю...

Он ловко выщелкнул окурок в щель между планками, нырнул в купе и склонился над ящиком, нагибая голову вправо-влево, заглядывая в дырочки, постукивая пальцем, что-то воркуя. Гипотетические шпионы лениво пускали дым, слившись в привычном объятии… Стандартная американская парочка, незатейливая и сытая, излучающая спокойную уверенность подданных великой державы, привыкших, что в любом уголке планеты они и есть номеро уно. Вот только вредной привычке предаются в открытую – у них сейчас бушует антиникотиновая кампания, мало чем уступающая отечественной борьбе с зеленым змием образца 85-го, – но это еще ни о чем не говорит...

Докурив, они почти синхронно выбросили чинарики за окно и вернулись в купе. Парень тут же принялся задергивать плотные шторы. Мазур успел заметить, что девчонка, присев на краешек жесткого кресла, стягивает майку, обнажая кустодиевские перси.

– А наш янки не дурак, – тихонько сказал Кацуба.

– Ты про брехню насчет Алабамы? – спросил Мазур. – Я и сам засек. Только вряд ли это по нашу душу. И потом, мало ли по какой причине вашингтонец может себя выставлять алабамцем...

– Ну, во-первых, к т о-т о может и не знать, что мы с тобой семи пядей во лбу, с маху привязываем акцент к местности. А во-вторых... Есть соображения посерьезнее. Хоть это и считается заезженной истиной, но народец, посвятивший себя определенному ремеслу, сплошь и рядом выдают именно глаза. Если истина насквозь заезженная, это еще не означает, что она бесполезная, отнюдь. Глаза у этой сладкой парочки мне решительно не нравятся. Потому что оба постоянно демонстрируют классическое локаторное обшаривание. Вмиг разбивают окружающее пространство на некие сектора и быстренько изучают взглядом каждый. Научиться нелегко, а отучиться еще труднее, въедается, непроизвольно получается...

– Выходит, Кошачий Фредди прав?

– Не знаю, – сказал Кацуба. – Вообще-то такой тактике учат в первую очередь не разведчиков, а скорее охранников.... Но факт, что парочка непростая. Гниловатая парочка. Вовсе не обязательно по нашу душу, но приглядываться стоит. Не люблю непонятных людей в непосредственной близости, когда отправляюсь на такие вот прогулки...

Вернувшись в купе, они, к нешуточному удивлению, узрели, что Ольга преспокойно курит, умело выдыхая дым. Прежде ее с сигаретой не видели.

Она, вот чудо, немного смутилась: