Его провели к столу, положили между ним и салфеткой чудовищных размеров листок из плотной бумаги - меню. Только чтобы не попасть в глупое положение, он посмотрел пустыми глазами в меню, затем вокруг себя. Невдалеке сидела, нежничая с мужем, полноватая и, видимо, низенькая, но привлекательная блондинка. Получив свой ужин, Риверо рассмотрел ее как следует: бледная кожа, явно краснеющая при малейшей возможности; белокурые, слегка подкрашенные волосы. Такой веселой, яркой, говорливой женщиной можно было только восхищаться.

Семейная пара сначала перекидывалась словами с метрдотелем, после него - с сонливым человеком в зеленом фартуке, раздававшим карту вин, наконец, с официантом. Зная до тонкостей все о продукции местных виноградников, они завязывали беседу с каждым, кто подходил к столику. Стоило собеседнику удалиться, как нежности продолжались.

Когда муж склонил над супом лысину, окруженную седыми волосами, блондинка устремила взгляд на Риверо. Наш герой подумал: "Я приметил ее от скуки, желая развлечься. И вот взгляд, посланный в наказание". Но, по-прежнему скучая и желая развлечься, Риверо опять посмотрел в ее сторону. Блондинка поглаживала лысину мужа. Голова мужа под ее рукой почти опускалась в суп. Голубые глаза искали Риверо. Как бы управляемые ловким фокусником, зрачки совершали виртуозные движения, взгляд то и дело задерживался на аргентинце. Это продолжалось доли секунды, и Риверо даже засомневался: а было ли в самом деле что-нибудь?

"Показалось", - пришел он к выводу. Но все повторилось: супружеские ласки, голова над тарелкой, искательный взгляд, супружеские ласки. "Неверная жена", - заключил Риверо, словно обнаружив подлинную вещь в мире подделок или, скажем, ангела или единорога.

Когда Риверо выходил из ресторана, блондинка вновь поглядела на него и совершенно точно ему подмигнула. Немного растерявшись, - так как не составил пока плана действий, - Риверо прошел в холл. Заняться было нечем, даже для вида. Пара-другая витрин с мундштуками, бумажниками, украшениями; объявления о давно состоявшихся киносеансах и вечере в казино "High life". Прочтя их, Риверо повалился в кресло.

Появились старик и блондинка. Что-то в их поведении - возможно, непринужденное веселье, - показывало, что пара ни в ком больше не нуждается. Оба смеялись, болтали с возрастающей живостью, но никто третий не участвовал в игре, - ни швейцар, ни официант из бара, ни мрачный господин за стойкой администратора. "Ах, супруги, супруги", - издал нравоучительный вздох Риверо, благодушно покачивая головой. Прекрасная изменница оказалась немного приземистой. Но с каким изяществом она подмигнула ему из-за плеча, обмениваясь ласками с мужем! А тот увлекал жену к лифту - доставить ее в один из альковов "Паласа", как в некий романтический приют.

Итак, любые действия откладывались до следующего дня. Риверо также возвратился в свой номер.

Его разбудило горловое пение Сарконе:

До чего же это здорово

растянуться на кровати...

Риверо прорычал в ярости:

- Майсани поет гораздо лучше.

- Уже почти полдень, - сообщил Эскобар.

- Он и во сне не забывает о своем вдовстве, - заметил Тарантино.

- Вовсе нет, - возразил Риверо и принялся подогревать воду для мате.

Затем, старательно бреясь, он расписал покорение блондинки.

- Обстоятельства были против меня, - разглагольствовал он, - решительно против. Попробуйте подобраться к дружной семейной паре, где муж все время начеку: вот в чем проблема! Но я добился своего, не спрашивайте как. Говорю вам откровенно. Не считайте меня волшебником или кем-нибудь в этом роде. Каждый из вас способен на такое. Хотите знать секрет? Лезьте напролом с закрытыми глазами. За границей аргентинец неотразим!

Все выпили мате. Риверо оделся.

- Как выглядит блондинка? - спросил Сарконе.

- Невысокая, бойкая на язык. Хорошо одета, с розовым лицом.

- Мы видели ее внизу, - заявил Эскобар.

- Одну?

- Одну.

- Это, должно быть, другая, - не согласился Тарантино, чье лицо с прозрачными детскими глазами потемнело от зависти. - Такие женщины не интересуются залетными птицами, то есть скромными туристами.

- Ждите меня здесь, - приказал Риверо.

В нетерпении он не вызвал лифт, а сбежал по лестнице. Он перепрыгивал через две, три ступеньки, но невозмутимый лифт, вероятно, все же выиграл бы гонку, как черепаха из притчи.

Блондинки не было ни в холле, ни в коридорах, ни в зимнем саду. В ресторане не было почти никого. Единственный посетитель, священник, по виду - англичанин, бурно объяснял что-то официанту, слушавшему его с безразличием. Риверо закончил осмотр у входа в отель, выглянул наружу. Блондинка стояла на противоположной стороне улицы. Прислонившись к каменной ограде, она созерцала то, что находилось за ней.

Риверо твердым шагом направился к женщине. Инстинкт подсказывал ему, что в подобных случаях оригинальность значит меньше откровенности, и потому незамедлительно приступил к делу:

- Давайте прогуляемся. Есть ли в Динаре парк, что-нибудь похожее на Булонский лес?

- Ничего похожего нет, - отчетливо выговорила блондинка.

- Давайте прогуляемся, - упорствовал Риверо, но уже с меньшей уверенностью.

- Это опасно. Нас могут увидеть. Увидимся на площади Республики. Я приду по улице Левассер, оттуда, - она махнула рукой налево, - вы пойдете по первой улице справа и тоже выйдете на площадь.

Ну да, подумал Риверо, женщина - взрослый человек, а мужчина - всегда ребенок. Как можно незаметнее он поднял глаза на отель и увидел такую картину: столпившись у окна в его номере, приятели улыбались и жестикулировали, Тарантино корчил рожи. "Они полагают, что у меня не вышло, и оттого так веселятся. Но я их разочарую, я расскажу им все, только кое о чем умолчу. Мужчинам не пристало раскрывать перед друзьями все свои чувства". Риверо сжался, стоически принимая на себя тяжесть мужского этикета, и ускорил шаг. Сеньора поджидала его на площади, покачивая в нетерпении - заметном издалека - сумочкой. Риверо слабым голосом осведомился:

- Куда отправимся?

Он был слегка расстроен, получив главное: согласие на встречу. Теперь победа, по недостатку воли, грозила выскользнуть у него из рук. Поглядев между плечом и подбородком женщины, он прочитал вывеску: "Отель Республика". Риверо отверг возникшую мысль, то ли как некрасивую, то ли не сумев облечь ее в словесную оболочку. Женщина смотрела на него с раздражающим пренебрежением, как бы говоря: "Из-за твоей ребяческой нерешительности мой муж заметит нас". Но и подстегнутое таким образом, воображение Риверо не произвело на свет ничего. Вывеска заставила его остановиться. Наконец, собрав последние силы, - как утопающий хватается за любой предмет, - он пробормотал:

- Чтобы нас никто не увидел, наверное, все-таки лучше всего будет зайти в какое-нибудь место неподалеку, например в этот отель?

Риверо еще раз подивился выдержке женщин перед лицом действительности. Они неизменно поражают нас, привыкших судить по внешности: неизменная грациозность, хрупкий вид... Сеньора коротко согласилась:

- Идемте.

Узрев обстановку, Риверо пожалел о той легкости, с которой он запаниковал. Хуже того: опять он оказался не на высоте, опять привел даму в свинарник. Как выражается известная Глэдис из Темперлея: "Это недостойно настоящей сеньоры". Все бесстыдно свидетельствовало о том, что отель "Республика" представлял собой дом свиданий. Но слова, услышанные вслед за тем Риверо, придали этому убожеству оттенок сновидения. Лишь во сне можно было предположить, что оно так дурно подействует на женщину. И правда, она разъяснила:

- Двести франков.

В мозгу Риверо сверкнула догадка, но, все еще не веря, он настаивал:

- Понимаю вашу насмешку. Но не будьте настолько жестоки. Это место не для порядочной женщины. Простите меня.

- Нет-нет, я не люблю недоразумений, случайных или намеренных. И я не отношусь к тем, кто, потеряв клиента, прикидываются примерными девочками и отдаются по любви.

- Но вы замужем. И ваш муж здесь.

- Муж? Клиент. Он нанял меня в баре у церкви Мадлен в Париже, чтобы сопровождать его во время отпуска. Каждый год он нанимает женщину в одном и том же баре: завидное постоянство. Пришлось согласиться на full timeix, но мне объяснили, что это - скупердяй, каких поискать. Поэтому нужен дополнительный заработок.

Словно направляемый самим дьяволом, Риверо спросил:

- Вы хотите сказать, что некоторые, когда клиент плохо с ними обращается...

- Разыгрывают примерных девочек и отдаются по любви. Чтобы не ходить далеко: моя бывшая подруга по бару.

- У церкви Мадлен?

- Да. Знаете, что я об этом думаю? Что при нашей профессии так не поступают. Так ведут себя истерички, а не порядочные женщины.

- Ваша подруга работает в баре?

- Работала. Теперь забирайте выше. Площадь Сен-Филипп-дю-Рюль, ни больше ни меньше. Ее зовут Мими, но она не француженка. Немка. Как добиться успеха в этой стране? Очень просто: приехать из-за границы. Дальше все получится само. Смотрите: вы иностранец - и увязались за мной. Что тут говорить!

Примечания

Темперлей - южный пригород аргентинской столицы.

Эдилы - в Древнем Риме: должностные лица.

Санта-Маргарита - город на острове Майорка.

Мими - это также имя героини рассказа Альфреда де Мюссе "Мими Пенсон".

Эсейса - главный аэропорт аргентинской столицы.

Динан - город на полуострове Бретань, на реке Ранс.

Динар - курортный город на побережье полуострова Бретань, неподалеку от Сен-Мало.

Сен-Мало - город-порт на полуострове Бретань, на берегу одноименного залива.

...как черепаха из притчи. - Имеется в виду притча (апория) Зенона Элейского о черепахе и Ахилле.

Перевод с испанского Е.Куцубиной, 2000г.

Примечания В.Андреев, 2000г.

Источник: Адольфо Биой Касарес, "План побега", "Симпозиум", СПб, 2000г.

OCR: Олег Самарин, [e-mail], 20 декабря 2001

Адольфо Биой Касарес. Проигранная война

У нас с женой секретов друг от друга не было. И хотя с ней я был вполне счастлив, я оставил ее ради Дианы, в характере которой увидел привлекавшее меня сочетание непостоянства и твердости.

Я прожил с Дианой несколько лет, и мы с ней говорили обо всем (поскольку близкие отношения состоят не только в том, чтобы раздеваться и обниматься, как представляется иным простакам, но и в том, чтобы объяснять мир). Однажды вечером, в кино, Диана заговорила о дюнах. Она упомянула о них вскользь, и теперь остается лишь удивляться, почему мне памятен тот случай. Не вдаваясь в подробности, замечу, что тема и впрямь была странная, но ведь необычное и неожиданное имело к Диане непосредственное отношение. Себя она считала большой грешницей с задатками падшей женщины и по ночам слезно каялась на моей груди, что у нее есть любовник, что она - обманщица. Меня уже начали тяготить ее бесконечные слезы и прегрешения, но тут наша жизнь осложнилась из-за инженера, занимающегося укреплением дюн. Неизвестно где познакомившаяся с ним, Диана мгновенно сделалась его усердной ученицей, что только упрочило наши отношения, поскольку эта особа принадлежала к тем женщинам, которые всегда внушают некоторые опасения. Отныне смирение стало моим вторым "я" настолько, что, когда меня попросили быть причастным к планам путешествия на Атлантическое побережье, я согласился самым тщательным образом провести на месте проверку работ по укреплению дюн, предпринятых по заказу властей провинции. И я обсуждал эти работы так, словно они меня и вправду интересовали.

До путешествия оставалась одна неделя, когда я познакомился с Магдаленой. Я был уверен, что именно она вытащит меня из болота, в которое я погружался, и стал относиться к ней как к спасительнице, посланной свыше. Для предначертанной ей роли она особенно подходила по двум качествам: красоте (ослепительной, цветущей) и молодости. В разговорах обо всем я жил с ней рядом, не зная забот, пока однажды вечером Магдалена не объявила, что записалась на какие-то курсы. Некоторое время я старался ничего не замечать.

Получив от меня подарок по случаю своего дня рождения, она благодарно прослезилась, и поскольку одна лишь любовь позволяла мне угадывать ее самые сокровенные желания, Магдалена очень сокрушалась, что не в силах вознаградить эту любовь подобающим образом. И добавила, что, если я хочу сделать ей подарок, о котором она втайне мечтает, я должен записаться на вышеупомянутые курсы. С грустью признаюсь: я не исполнил ее желания. Зато я охотно обсудил достоинства и недостатки укрепления дюн тамариндами или колючими кустами; посадку хвойных и других пород деревьев; необходимость изгородей; место и способ установки переносной изгороди... Мы почтительно коснулись в разговоре личности Бремонтье и вкратце перечислили заслуги некоторых его последователей, таких как Бийяндель, не скупясь на похвалы приверженцам и хулы инакомыслящим и отступникам.

Когда появилась Мерседес, я нашел в ней сходство с крестьянкой и одалиской. Я видел простосердечие первой в глубинах ее души, а в белизне кожи и темном блеске волос и глаз мне чудилась искушенность второй. Воспользовавшись метафорой, показавшейся мне тогда очень подходящей, я, если не ошибаюсь, подумал: "Присущая ей бесхитростность защитит меня, как изгородь, от вредоносного ветра, который уже подымается..." Я не стал подвергать такую защиту испытанию на прочность, потому что вспомнил о Дон Кихоте и его шлеме и сказал себе, что внешность обманчива, со временем даже горные хребты и те перемещаются, как обыкновенные дюны. Еще я подумал, что перемены, если они действительно перемены, - приносят немалую пользу.

Вначале жить с Мерседес было одно удовольствие, поскольку любой человек представляет собой целый мир и поскольку мне всегда хотелось без спешки изучить ту особую разновидность людей, которой являются молодые женщины. Одна сторона в характере Мерседес забавляла и даже изумляла меня: культ предков, фотографии и свидетельства о смерти которых наводняли нашу спальню. Над высокой спинкой кровати, разглядывая нас, царил господин почтенной и древней наружности, заключенный в овальную раму красного дерева.

И, естественно, наступил день, когда я узнал, что Мерседес записалась на курсы по укреплению дюн. Поскольку бедняжка не отличалась пытливостью ума, ей нелегко давались тонкости сложной науки, и она часто допускала ошибки, которые мне приходилось исправлять. "Нет,- останавливал я ее, пытаясь скрыть раздражение. - Пожалуйста, не путай переносную изгородь с защитными дюнами, называемыми также прибрежными. Не забывай основное правило: посадка ни в коем случае не должна быть открыта ветрам, насквозь продувающим еще не укрепленный участок песков".

Пока я играл роль учителя, пространные диспуты были мне интересны; но в качестве ученика (Мерседес, занимаясь три раза в неделю, наконец-то добилась успехов) я их возненавидел. В довершение всех бед я узнал, что особа на овальном портрете не приходилась Мерседес родней. Конечно, это была моя оплошность, тем не менее я ощутил себя жертвой обмана. "Значит, это не твой дедушка?" - спросил я с болью в сердце. "Гораздо больше, чем дедушка, возразила Мерседес. - Он придумал способ укрепления дюн". - "Так это Бремонтье?" - прошептал я. "Да, - произнесла она, - Бремонтье". Я повернулся к ней спиной.

Сидя в одиночестве за письменным столом, я размышлял: "Разумеется, простая случайность забросила меня в гущу этого водоворота... Будем надеяться, все пройдет. Сменив столько женщин, как поется в песне, я, наверное, уже состарился. Стареть и прожигать жизнь (давно известно) - одно и то же. Пока я жил в свое удовольствие, мир изменился, он наполнился укрепительницами дюн, мне же эта тема приелась из-за того, что она очень привлекает Мерседес. И не просто приелась, она меня раздражает. Если все женщины посвятят себя укреплению дюн, женское многообразие оскудеет (впрочем, разве прежде не случалось подобное? Разве философы, систематизируя явления действительности, не обедняли ее?). Так или иначе, история знает множество не менее массовых психозов, чем укрепление дюн".

Мне не хотелось беспокоиться, но я всегда убеждался, что, выдавая желаемое за действительное, ничего не добьешься. Разве не выглядят смешно и трогательно молодящиеся старики? Вывод из моих умозаключений напрашивался сам собой: если разговоры об укреплении дюн действуют мне на нервы, ничего не остается, как порвать с Мерседес и возвратиться к жене.

Чтобы собраться с духом, я подумал: "Я бросил ее ради каких-то сумасшедших. А она - такая достойная женщина!" Мы с женой условились встретиться в кондитерской, за чашкой чая, держалась она превосходно, но сразу предупредила: "В нашем бывшем доме мы жить не сможем, я его продала. Да и какой нормальный человек в наше время будет жить в Буэнос-Айресе?" Она добавила, что купила дом на взморье, в дюнах, укреплению которых мы и посвятим себя. Чтобы скрасить одиночество, в котором я ее оставил, жена по вечерам посещала курсы, которые вел инженер - друг Дианы. Я спросил встревоженно, когда она стала бывать у Дианы. С тех пор, как они почувствовали, что связаны между собой, словно у них появилось что-то общее. "Она тебя отлично знает, - прибавила жена. - Она любит тебя, но называет невротиком. Даже хуже: психопатом. Она винит тебя в неспособности любить. Еще она сказала одну странную фразу, очень забавную и, конечно, совершенно нелепую. Сказала, что вид инженера по укреплению дюн обращает тебя в бегство". Мне не хотелось разочаровывать жену слишком быстро, и я удержался от комментариев и одобрил ее планы.

Остенде, 15 августа 1971 года

Примечания

Тамаринд (индийский финик) - дерево семейства бобовых.

Бремонтье Николя (1738-1809) - французский инженер, который занимался укреплением дюн в Гаскони.

... вспомнил о Дон Кихоте и его шлеме... - см. первую главу первого тома "Дон Кихота".

Остенде- город-курорт в Бельгии, на берегу Северного моря.

Перевод с испанского А.Борисовой, 2000г.

Примечания В.Андреев, 2000г.

Источник: Адольфо Биой Касарес, "План побега", "Симпозиум", СПб, 2000г.

OCR: Олег Самарин, [e-mail], 20 декабря 2001

Адольфо Биой Касарес. История, ниспосланная провидением

Я всегда говорю: нет никого, кроме Бога.

Одна аргентинская сеньора

1

Написать о том, что произошло, я решил вовсе не ради удовольствия лишний раз об этом поговорить и не в угоду профессиональному инстинкту, который ждет, чтобы запечатлеть и осмыслить события в их последовательности - все как было, и не только грустное, но и совершенно необыкновенное, и даже ужасное. На самом деле меня призывает к этому моя совесть, да и Оливия настаивает, чтобы я прояснил некоторые события из жизни Роландо де Ланкера, события, которые в определенных кругах успели и прокомментировать, и, распространив слухи о них, исказить до неузнаваемости. И без сомнения, поскольку мысль человеческую невозможно удержать, первое, что вызывает в моей памяти имя Роландо де Ланкера, - это образы, потаенные в самой глубине души и в то же время необыкновенно ощутимые: я вспоминаю развалюху-повозку, которая катит по грязной дороге, божественно-вкусные воздушные трубочки в кондитерской "Лучшие бисквиты", любознательную светловолосую девушку, заброшенный английский парк с двумя каменными львами, затем три аллеи, обсаженные высокими эвкалиптами, которые раскачивали сильный ветер. Ничего рокового во всем этом нет, и, вглядываясь в прошлое, я едва различаю лишь неясный отсвет. Однако тот, кому эти образы показались бы загадочными символами и чье перо порезвее моего, мог бы преподать читателям назидательный урок.

Как все в Буэнос-Айресе - я имею в виду все, принадлежащие к моей профессии, - я знал, кто такой Роландо де Ланкер. Не то чтобы мне было известно нечто конкретное, просто я знал, что он существует на свете, что опубликовал какую-то книгу, что перессорился кое с кем из коллег. А лично с ним я познакомился благодаря его двоюродному брату Хорхе Веларде.

Вот тут-то, собственно, и начинается данная история. Однажды утром дверь издательства, где я работал, отворилась и я ощутил запах кожаной почтовой сумки и ремней, который невозможно спутать ни с чем. Я поднял голову. Разумеется, это был он, окутанный присущим ему запахом, Хорхе Веларде, который подписывался как "Аристобуло Талац" и который еженедельно публиковал в разделе "Мнение" несколько строчек всякой ерунды по поводу кинопремьер. Подозреваю, что именно за свой запах и свои габариты он получил кличку "Дракон"; а поскольку некоторые из друзей его детства называли его Святой Георгий, можно сделать вывод, что одно прозвище вытекает из другого. "Принес рукопись", - подумал я и покорился судьбе. Невероятно, но Дракон не достал на сей раз ни компиляцию каких-либо поэм - нечто новое в литературе, в жанре верлибра, который меня всегда ужасал, - ни содержательных эссе, отвергаемых читательской массой согласно психоаналитическому толкованию характеров по Лабрюйеру, ни даже детективный роман, чтобы опубликовать его под псевдонимом, поскольку автор хранил молчание более года и что скажут читатели теперь, когда он предстанет перед ними с этой белибердой; все это приходится, работая в издательствах, покорно принимать. Будучи не лишен вкуса, Хорхе Веларде даже не упомянул о своих неизданных произведениях, поговорил о жаре, которая непременно кончится такой грозой, что разверзнутся небеса, потом перешел на злободневные темы, угнетающие не меньше, чем вышеупомянутая жара, и довольно скоро принялся разглагольствовать о своем кузене Ланкере. Он придвинулся ко мне так близко, что я вынужден был вжаться в спинку кресла, ибо от него невыносимо несло кожей сумки и ремней, а он стал рассказывать мне, что его брат задумал организовать - или организовал Литературную академию и нуждается в моей помощи. В те годы я жил страстями, и мысль о том, что все подвержено законам логики и что искусство вполне можно и понимать и изучать, удручала меня. Поскольку, кроме будущей академии, в распоряжении Роландо де Ланкера находилась Эстансия в МонтеТранде, он уполномочил Дракона пригласить меня провести там конец недели. Вообще-то мне не нравится жить в чужих домах, но я принял предложение тотчас же.

Тяжелые капли дождя барабанили по оконному стеклу старенького вагона Южной железной дороги (она и теперь так называется), когда я в ту субботу катил в Монте-Гранде. Я посмотрел на дождь, подумал: "По крайней мере, подышу свежим воздухом", съежился на сиденье, машинально отметив, что слишком легко одет, и с упоением углубился в "Магию" Честертона - маленький зеленый томик, который в эти дни поступил в книжные магазины. Мы уже почти приехали, когда в комедии Честертона разразилась буря, а в Монте-Гранде прекратился дождь. Среди людей, столпившихся на перроне, я различил атлетическую фигуру Веларде, то бишь Дракона, - первое, что он мне сказал: "Даже газет не привез"; чуть подальше стоял чрезвычайно привлекательный человечек в плаще, с тонкими чертами лица и огненным взором задумчивых глаз; еще дальше - белокурая девушка, которая была гораздо выше и крупнее того человечка; гладкие волосы, спадающие на плечи, зеленые глаза, правильные черты лица, вроде бы смугловатая, размеренные движения, широкий пуловер. Веларде представил мне человечка:

- Роландо де Ланкер.

А сам Ланкер, который говорил быстро и энергично, в тоне дробного перестука, представил мне девушку:

- Оливия, моя ученица.

И тут же, с неукротимой энергией, он выхватил у меня чемодан. Оливия хотела помочь ему, но Ланкер, вытянув руку в перстнях и прикрыв глаза, отрицательно покачал головой. Мы прошествовали к выходу с некоторой торжественностью. На привокзальной площади стояли три или четыре автомобиля и огромная повозка с упряжкой взмыленных лошадей темной масти. Лошади прядали ушами; с козел с трудом слез краснолицый старик. С глазами навыкате и нетвердой походкой. Он погрузил чемодан и вопросительно посмотрел на меня. Я пробормотал извинения из-за того, что у меня так мало багажа.