Торилье всегда казалось, будто нечто непостижимое приближается к ней, но оно тем не менее оставалось неуловимым подобно болотному огоньку.

И вдруг одно прикосновение губ маркиза приблизило ее к решению этой загадки.

Нечто похожее она испытывала во время молитвы или литургии, когда, рассеивая сумрак раннего утра, храм освещали лишь свечи на алтаре.

Эти ощущения абсолютно не выражались словами.. Казалось, они были неотделимой частью ее самой.

Теперь же, по девичьей своей неосведомленности, она решила, что прошлым вечером стала в какой-то степени частью того мужчины, который поцеловал ее.

Но шло время, она провела еще одну ночь в придорожной гостинице, и ей уже начало казаться, что она придумала случившуюся с ней историю.

Неужели человек, подобный сэру Александру Эбди, существует на самом деле?

Откуда вдруг взялся этот мужчина, столь видный и красивый, что она способна думать только о нем?

«Я никогда его не увижу!»— думала Торилья в отчаянии, стараясь уверить себя в том, что, быть может, это не так уж и плохо.

Не в сипах забыть о случившемся, она оказалась лицом к лицу с фактом: она позволила незнакомцу, случайному встречному поцеловать себя и даже не оказала ему сопротивления.

Она была покорна его рукам и не противилась им. Пусть это превзошло всякие чудеса, однако Торилья нисколько не сомневалась, что подобное поведение чрезвычайно потрясло бы ее мать. И что более удивительно — сама она не могла найти разумных оправданий своему поведению.

Она боялась даже подумать о том, что сказала бы Эбби, если б сопровождала ее.

Впрочем, будь с ней тогда Эбби, сэр Джоселин не сумел бы ворваться в ее комнату и ей не понадобилась бы помощь.

В общем, по дороге в Фернлей-Холл Торилья решила, что никогда не расскажет о своем приключении ни Эбби, ни Берил, ни кому бы то ни было еще.

Она владела тайной, которой не стыдилась, потому что тайна сия была полна невероятного счастья, и ей не хотелось омрачать память об этом событии ложными сожалениями.

Никто все равно не поймет отклика ее души на то, что внешне могло показаться пустяком.

Кони свернули в одну из двух маленьких калиток, расположенных с обеих сторон огромных железных ворот, над коими высился герб Фернлеев.

Теперь Торилья ехала по аллее, где в детстве вместе с Берил играла в прятки меж дубов. И наконец она увидела высокий особняк из красного кирпича, построенный во времена королевы Анны.

Он был действительно великолепен, многие восторгались его архитектурным совершенством, но для Торильи это был просто дом.

Она едва дождалась, пока слуги откроют двери ландо и опустят ступеньку, и сразу же выпрыгнула на землю.

Берил, ожидавшая ее наверху лестницы, обняла Торилью, и кузины горячо расцеловались.

— Дорогая, дорогая Торилья, — воскликнула Берил, — мне так не хватало тебя!

Как я рада!

— И я рада вернуться сюда. — Девушка не могла сдержать слезы.

— Дилижанс и впрямь появился в назначенный день! — ликовала Берил. — В это так же трудно поверить, как и в то, что ты вернулась. Мне так много надо сказать тебе!

Она взяла Торилью за руку и повела в большой салон, окнами выходивший на розарий позади дома.

Только развязав ленты своего чепца и сняв его с головы, Торилья воскликнула:

— Берил! Какая красивая ты стала! Самая настоящая красавица! Я тебя такой не помню.

— А я и хотела, чтобы ты так подумала, — ответила Берил.

Торилья говорила истинную правду.

Ее кузина по праву была признана первой красавицей Англии, и поклонники без преувеличения сравнивали ее с английской розой.

Ее золотые волосы не были похожи на волосы Торильи и блестели золотом соверенов. В глазах играла голубизна — точь-в-точь как на скорлупках яиц дрозда-пересмешника, ну а стать являла бело-розовую мечту любой женщины.

Они с Торильей были одного роста и в детстве носили платья одинакового размера, но теперь — после северной голодовки — дочь викария казалась худой рядом с Берил.

Скупы чуть выступали на лице Торильи, в то время как лицо Берил отличалось гладким овалом.

Алые губки ее, цветом своим обязанные только природе, блеск глаз и живость движений, от которых кудри Берил резвились во время разговора, приводили Торилью, как и всех прочих, в восхищение.

— Ты прекрасна! — повторила свой комплимент Торилья, любуясь кузиной.

— А теперь только представь себе, как я буду выглядеть в новых платьях из своего приданого. — Берил подошла к Торилье и поцеловала ее в щеку. — Тебе придется помочь мне с ним, моя дорогая, или я просто ничего не успею вовремя. Ой, кстати, как раз вспомнила еще две фамилии, их следует внести в список приглашенных.

Словно яркая колибри, она порхнула через весь салон к секретеру, схватила белое гусиное перо и стала записывать.

— Если кого-нибудь забудешь, — бросила она через плечо, — то наживешь врага на всю жизнь, поэтому я их и записываю.

Опустив капор, Торилья попросила:

— Покажи мне список, и я расспрошу тебя о старых знакомых; боюсь, они уже забыли меня.

— Капитан Чалмерс с супругой, — произнесла вспух Берил, дописывая имена.

— Я помню Чалмерсов! — воскликнула Торилья. — Она, по-моему, очень милая женщина, ну а капитан всегда казался мне немного агрессивным.

Берил не ответила, и Торилья возобновила расспросы.

— Кстати, еще об одном солдате. Как дела у Родни?

Берил тотчас притихла, но Торилья не заметила этого.

— Как будет весело, когда мы вновь увидимся с ним! — продолжала она. — А ты помнишь, как он любил дразнить нас обеих? Помнишь, как он убрал лестницу и мы целый час прождали на сеновале в конюшне, прежде чем нас спасли?

Она негромко рассмеялась.

— Ну, уж если кто и будет ревновать тебя к твоему мужу, так это, без сомнения, Родни.

Берил опять ничего не ответила, и Торилья почувствовала нечто неладное.

— В чем дело? — спросила она негромко.

— Родни погиб.

Берил отошла от секретера и устремилась к высокому французскому окну, выходящему в сад.

— Погиб? — Торилья была в недоумении. — Ох, Берил, я и не знала! Мне никто не говорил. Как он мог погибнуть?

— Его убили во Франции, — наконец ответила Берил.

— Но война уже закончилась, когда мы с папой уехали отсюда! — возразила Торилья. — Помнишь, как мы радовались, узнав о взятии Парижа?

Берил ответила не сразу.

— Герцог Веллингтон не знал, что Париж взят союзниками и война уже закончена.

— Мы слышали, что полк Родни вступил во Францию в Сен-Шан де Люс, — пробормотала Торилья.

— Они с боями прошли до Тулузы, — с трудом выдавила из себя слова Берил. — Конечно, мы узнали много позже, что маршал Сульт считал Тулузу неприступной.

— Тогда герцог Веллингтон решил взять ее, — сказала Торилья, предвидя конец истории.

— Потери оказались очень тяжелыми… — продолжала Берил со слезами на глазах. — Газеты сообщили, что погибли пять тысяч наших солдат и… среди них оказался… Родни.

— О… мне так жаль, Берил! Мне очень-очень жаль! — вскричала Торилья. — Я ничего не знала, и ты ничего не писала мне об этом.

— Марсдены ничего не знали до Рождества, — объяснила Берил. — А потом их известили о том, что… Родни не оказалось среди… уцелевших в бою.

— Просто не могу поверить своим ушам, — прошептала Торилья.

Родни Марсден был воплощением их с Берил детства.

Его отец, эсквайр Марсден, владел поместьем, граничившим с поместьем графа, и Родни, подобно обеим кузинам, являлся единственным ребенком в семье; он был на три года старше Берил.

Вполне естественно, приезжая из школы, он проводил каникулы в их обществе.

Граф симпатизировал мальчику и позволял ему стрелять уток на своих озерах, голубей и кроликов в лесах, а потом, повзрослев, Родни стал вместе с отцом охотиться на фазанов и куропаток.

Эсквайр Марсден имел хороших лошадей, приспособленных для охоты, и Родни всегда сопровождал Берил и Торилью в лесу и в поле.

Он же приглашал их потанцевать на вечеринках, которые устраивали родители на Рождество, и Торилья видела в нем брата, которого ей так недоставало.

Только сейчас узнав о его гибели, она вдруг осознала всю тяжесть потери.

Пройдя через салон, она обняла Берил.

— Единственное утешение, что Родни, наверное, предпочел бы… подобную смерть..

Он так гордился своей службой в армии.

Приникнув на мгновение к Торилье, Берил вдруг отпрянула и сказала уже другим тоном:

— Я научилась не думать о нем. Вернуть человека оттуда невозможно, а слезы никому не идут!

Сентенция прозвучала цинично, однако любившая свою кузину Торилья понимала, что Берил просто скрывает свои истинные чувства.

Не желая более расстраивать ее, Торилья переменила тему:

— Расскажи мне о своей помолвке. Знаешь, Берил, это так похоже на тебя: ты забыла сообщить мне имя твоего будущего мужа.

— Вот подожди, Торилья, увидишь его и будешь потрясена, — пообещала Берил. — Мне так повезло, ты даже представить себе не можешь! За Галенном охотилась чуть ли не каждая одинокая женщина, да и замужних немало. — На ее губах заиграла торжествующая улыбка. — Чтобы поймать самую крупную рыбу в нашем обществе, они пробовали всякого рода наживки, но удача ждала меня… Разве я не умница?

Столь явное бахвальство слегка покоробило Торилью, но вслух она сказала:

— Не сомневаюсь, моя дорогая, он был рад попасться на твой крючок.

— Это триумф всей моей жизни, — продолжала Берил. — Grand finale моей карьеры «несравненной». Ты слышала, что принц-регент называет меня именно так?

— Ты упоминала об этом в нескольких письмах, — ответила Торилья.

— Я не могла передать тебе даже половину своих чувств, — посетовала Берил. — Я ненавижу писать письма. К тому же мне всегда не хватает времени.

Она закружилась в своей широкой вышитой юбке, восклицая:

— Я пользуюсь таким успехом! Не знаю, с чего начать свой рассказ. Меня приглашают на каждый прием, на каждую ассамблею, на каждый бал. Ни одно развлечение не проходит без меня.

Торилья рассмеялась:

— А ты все такая же хвастунишка, как прежде, когда извлекала из-под елки лучший подарок на Рождество! Я сейчас живо себе представила, как ты бегаешь из комнаты в комнату и кричишь: «Поглядите на меня! У меня самая большая коробка бонбонов, разве я не умница?»

— Именно. Я опять вытянула первый приз, — заявила Берил. — Нельзя вообразить больший бонбон, чем Галлен. Он — спортсмен, денди и щеголь. Принц-регент в нем души не чает!

Она умолкла, чтобы перевести дух, но так и не дала Торилье заговорить.

— У меня нет слов, чтобы передать, как он богат. Папа считает его самым богатым человеком в нашей стране. Его замок в Хантингдоншире просто создан для развлечений. — Она возбужденно взмахнула руками. — Я стану самой известной и влиятельной хозяйкой салона среди всего бомонда. А кроме того, он будет осыпать меня алмазами!

Торилья расхохоталась.

— О, Берил, ты такая смешная! Но ты еще не сказала мне самого главного.

— Чего же именно?

— Ты очень… очень любишь его?

Немного подумав, Берил изрекла:

— Моя дорогая Торилья, любовь, о которой мы часто рассуждали детьми, устарела и под стать разве что какой-нибудь деревенщине.

Поглядев на кузину, Торилья поняла, что та говорит серьезно, и спросила: