Помимо двух окон, выходивших на юг, было еще одно окно на северную сторону. Возле него стояла радиола. В центре располагался заваленный бумагами и журналами стол, окруженный тремя-четырьмя плетеными стульями. Белые отштукатуренные стены были отделаны черными панелями. На панелях не было украшений, кроме совершенно неуместного триптиха из золота и эмали, привезенного Кларком из Италии. Между южными окнами стоял огромный камин, до самого потолка сложенный из красного кирпича. Над очагом висела коллекция пистолетов, расположенных один над другим, словно ступени стремянки.

Кларк указал на коллекцию. Пистолеты мерцали начищенным металлом в свете лампы на темном фоне красного кирпича.

- Вот и они, мисс Фрэзер,- сказал Кларк.- Самый верхний пистолет конца четырнадцатого века. Обратите внимание на великолепный дизайн: в те времена даже в оружии была своя красота. Внизу - кавалерийский пистолет эпохи Наполеона. Между ними представлены три века истории изготовления оружия.

Тэсс колебалась.

- Они...- промолвила она,- они стреляют?

- Едва ли. Попробуйте на вес.- И Кларк снял кавалерийский пистолет с трех деревянных крючков. Глаза его блестели.- А почему вы об этом спрашиваете, мисс Фрэзер?

- Я подумала о том, что кого-нибудь могут убить.

Кларк внимательно посмотрел на нее.

Слова вырвались случайно. Хорошо зная Тэсс, я понимал: она сболтнула раньше, чем сумела остановиться, тем не менее произвела определенный эффект. В атмосфере произошли изменения, столь же ощутимые, как холод и темнота в комнате, только хуже, потому что их источник нельзя было определить. Тэсс попыталась сгладить неловкость.

- Я хотела сказать,- в отчаянии проговорила она,- я... я подумала об одной истории.

- Истории?- эхом отозвалась Гвинет Логан.

Как видно, торговое дело научило Тэсс великолепно лгать. Чтобы оправдаться, она в одну секунду сочинила историю из кусочков моих давнишних рассказов.

- Да. В этой истории шла речь о старинном ружье, висевшем на стене. Оно было заряжено и снабжено ударным капсюлем. И вот однажды лучи солнца, светившего в окно, попали на бутылку с водой, стоявшую на столе, и образовалось что-то вроде зажигательного стекла. Луч от этого зажигательного стекла взорвал капсюль, и тот вылетел из ружья.

И снова в воздухе повеяло чуждым и зловещим, хотя Кларк улыбнулся.

- Боюсь, у нас нет оружия с капсюлем,- сухо парировал он.- Сильного солнца, как видите, тоже.- Он говорил убежденно, но мне не понравился его взгляд.- А теперь посмотрите вот этот!- снова засуетился Кларк.- Это более легкий пистолет. Когда-то он был собственностью сыщиков уголовного полицейского суда. Обратите внимание на корону и широкую стрелу. А вот этот...

- Все это не стоит и двух пенсов,- объявил Арчибальд Бентли Логан с категоричной прямотой.- Модель парусника - другое дело!

- А, эта?- Кларк обернулся.- Вам она нравится?

- Н-да-а-а... Неплохая, очень неплохая. Вы не продадите ее?

- Боюсь, что нет.

- Ну продайте!- настаивал Логан, бросая на Кларка странные взгляды, словно намекая на готовность конфиденциально обсудить проблему.- Сколько вы за нее хотите? Называйте цену! Имейте в виду: это будет не очень выгодно для меня!- Он смотрел на парусник со все возрастающим пренебрежением.- Но он мне понравился, а уж если мне что-то нравится, то нравится! Да, Гвинни? Ну, давайте соглашайтесь! Что скажете? Один фунт? Два? Или даже три? Называйте цену!

- Простите, но он не продается.

Логан весело фыркнул - было видно, что теперь он действительно искренне заинтересовался.

- Чепуха,- сказал он.- Все продается, даже...- Тут он остановился.- Я скажу, что я сейчас сделаю,- доверительным тоном сообщил он, убирая руку с плеча жены и доставая из кармана бумажник.- Я дам вам за него пять фунтов. Пять фунтов на бочку! Что скажете?

- Бентли, дорогой...

Внезапно Логан фыркнул от смеха, но взгляд его оставался очень проницательным.

- Гвинни снова пытается извиниться за меня. Она всегда извиняется. Старый грубиян должен знать, как положено себя вести, да?- Его взгляд стал еще более пронзительным.- Дорогая, я все это знаю, но, черт возьми, неужели ты не можешь поддержать игру? Это же бизнес - самая лучшая игра в мире!

- Мы уже играем в игру, дорогой,- удивительно спокойно сказала Гвинет.Но если уж тебе захотелось поиграть именно в эту, то почему не выбрать кое-что действительно симпатичное? К примеру, вещь из золота и эмали.- Она указала на триптих.- Что это, мистер Мартин?

Кларк посмотрел на нее. Я уловил насмешливые искорки в глазах.

- Это триптих, Гвинет.

Она нахмурила лоб:

- Боюсь, это слово мало что говорит мне. Наверное, я ужасно невежественна?

- Это - запрестольная перегородка. У нее два крыла или створки, которые складываются спереди, когда она закрыта; сейчас она закрыта. Если ее раскрыть, то на створках можно увидеть религиозную картину, часто очень красивую.

- О! А можно мне посмотреть?

От ее нетерпеливого тона лицо Кларка перекосилось - другого слова не подберу. Однако, когда женщина шагнула вперед, он мягко и вежливо остановил ее.

- Минуточку. По-моему, вас это заинтересует.- Он посмотрел ей прямо в глаза.- Однако, думаю, не стоит бросаться сразу на все хорошие вещи; сейчас самое время подняться наверх и переодеться к обеду. В конце концов,- он взглянул на нас с лучезарной улыбкой,- эти милые люди хотят Увидеть свои комнаты.

И вдруг раздался голос Энди Хантера:

- Я хотел спросить: что все-таки здесь случилось?- резко выпалил он, распахнув, а затем сложив руки. Поскольку никто не ответил на его вопрос, Энди продолжил с той же решимостью: - Мы слышали много разных слухов, разговоров и прочего. Но что произошло на самом деле? Кем были эти Лонгвуды и чем они занимались? Именно это я хотел бы узнать.

- Я присоединяюсь,- пробормотала Тэсс.

- Если рассказывать всю историю семейства Лонгвудов,- Кларк снова взглянул на часы,- это займет весь вечер. Очевидно, их главной характерной чертой была любознательность. Впервые о Лонгвудах упоминается в 1605 году. Тогда один из членов семьи участвовал в "пороховом заговоре" {"Пороховой заговор" - заговор против короля Якова I и членов обеих палат парламента 5 ноября 1605 г}. Затем история Лонгвудов - помещиков, священников, юристов небогата событиями вплоть до 1745 года, когда другой представитель семейства стал участником восстания. Однако лишь в 1820-м с ними или с их домом стали связывать какую-то дьявольщину. Главой рода в то время был Норберт Лонгвуд. Кстати, это его кабинет.

- Кем он был?- спросил Энди.

- Врачом. Он был ученым, членом Королевского общества и другом некоторых светил медицины, имен которых я не помню.

- Их звали,- сказал я, и Кларк тут же резко обернулся,- Араго, Буажиро и сэр Хэмфри Дэви.

- Да? И как вам удалось узнать?

- Навел справки. Похоже, все они в это время писали друг на друга памфлеты, а вот какие открытия в медицине им принадлежат - не знаю. Но мы отвлеклись. Так что же случилось? Вы можете добавить что-то еще?

- Нет,- признался Кларк.- Доктор Норберт Лонгвуд неуловим, как и тогда. Все, что о нем известно,- умер ужасной смертью в своей комнате осенью 1820 года. Слуги так боялись колдовства, что тело его два дня пролежало в этой комнате, пока его не обнаружили. Поэтому и говорят, что он хватает людей за ноги своими пальцами.

Я обнял Тэсс.

- С тех пор комната изменилась,- торопливо продолжил Кларк.- В те времена она была из темного дуба; здесь находились книжные полки и лекарства. Теперь, на мой взгляд - да вы и сами можете убедиться,- это веселое и симпатичное место. Последний из Лонгвудов хотел очистить его. В конце концов произошла та самая история с люстрой, упавшей в столовой на дворецкого семнадцать лет назад.

Похоже, Кларк разволновался; он стоял постукивая сжатым кулаком по ладони другой руки.

- Все очень запутано; некоторые реальные события обросли легендами. Теперь я и сам не знаю, где правда, а где вымысел. Так всегда бывает. Если вам доводилось слышать подобные истории, то вы можете предсказать все заранее. В них всегда есть обычные происшествия, достоверность которых сомнительна, потому что они встречаются в сотнях других историй о привидениях, где обязательно смешаны с реальными фактами, а люди продолжают повторять их. Вот вам пример! Когда вы вошли в дом, обратили внимание на высокие напольные часы в холле?

Мы кивнули. Кларк пожал плечами:

- Существует легенда, что часы остановились в момент смерти Норберта Лонгвуда и с тех пор их нельзя завести. Чепуха! Во-первых, часовщик в Притлтоне говорил мне, что нет поломки, которую бы он не исправил, а во-вторых - и это гораздо важнее,- скучная история об остановившихся часах снова и снова повторяется в подобных историях. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Но Тэсс настаивала.

- Да,- сказала она,- но были случаи, когда что-то видели?

- Да.

- Что?

- Норберта Лонгвуда,- ответил Кларк.- После его смерти.- Он немного помолчал.- Это короткая история, к тому же не очень приятная. Я расскажу, а вы постарайтесь забыть ее, если сможете. Она кажется очень убедительной. Не то что история с часами.

Примерно через шесть месяцев после смерти Норберта Лонгвуда видел в этой комнате его кузен. Кстати, в день смерти Норберта кузена здесь не было. О происшествии узнали из его дневника, и случилось оно 16 марта 1821 года.

Кузен вошел в комнату примерно в четверть двенадцатого, думая, что она пуста. К своему удивлению, он увидел мужчину в черной одежде из тонкого сукна, сидящего у камина спиной к двери. Кузен хотел было с ним заговорить, как тот встал и обернулся, и он узнал Норберта Лонгвуда. Норберт выглядел как живой - разве что лицо было очень бледным. На Лонгвуде была полотняная манишка с жабо. Но больше всего потрясло кузена то, чего он совершенно не мог понять,- длинная красная царапина на лице Норберта, словно прочерченная булавкой, от внешнего угла глаза и почти до подбородка.

В комнате стоял затхлый запах.

Кузен повернулся и убежал. На следующее утро за завтраком он как бы между прочим рассказал все, что с ним произошло. Никто не вымолвил ни слова до тех пор, пока он не упомянул о царапине. Тогда сестра Норберта (ее звали Эмма) чуть не потеряла сознание. Позже она рассказала то, о чем до этого не говорила никому: когда готовили к погребению тело Норберта, она, наклонившись над ним, случайно поцарапала булавкой своей брошки лицо умершего. Тогда женщина быстро припудрила царапину и скрыла инцидент. Вот и все.

Кларк встряхнул руками, как бы сбрасывая с себя тяжесть истории.

- И вы хотите, чтобы мы об этом забыли,- пробормотала Тэсс.- О господи!

- Да, очень милая история, особенно для пугливых женщин, не правда ли?решил высказаться Логан. Однако тон его голоса был на удивление резким и осуждающим.- Этого не может быть! Что вы нам рассказали?

- Историю,- удивленно ответил Кларк.- Я ничего не утверждаю - только цитирую.

Энди промолчал. Он достал трубку и стал набивать ее табаком.

Гвинет Логан эта история, казалось, впечатлила меньше всех. Она задумчиво смотрела своими ясными голубыми глазами на камин и кресла. Наконец, кивнув, она произнесла:

- Да, тетушка Дженнифер однажды предупреждала меня, что надо быть осторожной с такими вещами,- с ней произошло что-то подобное, когда умер мой дядя. Вообще-то говоря...- Очевидно, совершенно бессознательно она воспользовалась случаем и, повернувшись, обратилась к нам: - Вам не кажется, что всем нам пора идти переодеваться к обеду?

Глава 5

Было уже час ночи, и я, должен признаться, пребывал в состоянии нервного возбуждения. Нет, ничего не случилось - просто было тревожное ожидание, будто что-то должно произойти.

План "Лонгвуд-Хаус", словно карта, стоял у меня перед глазами. Еще бы. До и после обеда мы только тем и занимались, что обходили весь особняк. В восточной его части на первом этаже, если пройти из гостиной и кабинета через главный холл, находились столовая, кухня, подсобные помещения, библиотека и бильярдная. Бильярдная занимала небольшое крыло с правой стороны дома - вот таким образом:

+------------------+

| |

+--------------+ |

| |

+---+

Из ее окон виднелся весь великолепный черно-белый фасад с лилиями, освещенный лунным светом.

Спальни наверху были маленькими. Моя находилась с северной стороны. На окнах висели яркие шторы, пол был чисто выметен, а сама комната - симпатично украшена; с потолка свисала электрическая лампочка, а на каминной полке рядом с кроватью стояли книги. Проблема состояла в том, чтобы подняться с постели, выключить свет и постараться уснуть.

В час ночи я встал, в третий раз включил свет, надел тапочки и халат.

За обедом мы несколько не рассчитали с выпивкой. Не хочу сказать, что выпили слишком много,- наоборот: ровно столько, чтобы довести себя до бессонницы. Все вокруг внезапно стало ярким и живым: Гвинет Логан, неотразимо прекрасная в черном вечернем платье с глубоким вырезом; свет свечей на обеденном столе, от которого ее волосы, взгляд и плечи казались такими мягкими; необыкновенная женственность, заставлявшая воображать ее нагой; Бентли Логан с его крахмальной манишкой, раздувшийся, словно тесто в печи, и рассказывающий свои истории, изрыгая хохот на пламя свечей; дребезжание кофейных чашек; небрежно произнесенное неуместное слово; разговор о делах с подтекстом и совершенно четкая картинка: момент расставания на ночь и Кларк, вкладывающий что-то в руку Гвинет.

Теперь невозможно было привести впечатления в определенный порядок, но все же было бы легче, если бы Кларк не рассказывал историю о трупе с поцарапанным лицом. Выключив свет, я продолжал видеть этот дьявольский образ в углах спальни.

В наступившей темноте и покое ощущалась какая-то пустота. На память приходил образ стены из тьмы, окружившей тебя со всех сторон на целую милю. Нажав на выключатель, ты словно оказывался замурованным в нее, как в подземелье: зыбкие стены, мебель, принимающая жутковато-уродливые очертания, и звук, напоминающий шум легкого бриза, шевелящего занавески у уголка твоего глаза.

Ты ворочаешься в постели, а тьма становится все тяжелее и тяжелее. Ты уговариваешь себя не быть ослом, повторяешь, что все уже давно мирно спят.

Но так ли это? Разве не слышно биения их сердец и не видно открытых глаз? Или просто там, в углу, есть что-то, чего ты не видишь, потому что отвернулся? Тогда я пытаюсь открыто взглянуть на это, и тяжесть населенной кем-то темноты, которая по своей привычке прячется, снова поднимает меня с кровати и гонит нажать на выключатель.

Я надеваю тапочки и халат, закуриваю сигарету; раздраженный тем, что нет пепельницы, ищу что-нибудь вместо нее и, как компромиссный вариант (мы обычно так и делаем), кладу обгорелую спичку в мыльницу.

Как реакция на свет, по телу пробегают мурашки. Сейчас я отдал бы пять фунтов за крепкое виски с содовой, чтобы уснуть. Собственно говоря, ничто не мешало мне спуститься вниз и налить. Правда, если бы кто-нибудь застал меня за этим занятием, то решил, что я пристрастился к алкоголю, а кроме того, я убежден, что в высшей степени неприлично тайком наливать виски в чужом доме среди ночи.

Нет, виски не годится. А чтение? От сигареты тонкой струйкой поднимался голубой дымок, горьковатый на вкус. Я собрался было подойти к каминной полке, за книгой, и вдруг откуда-то снизу послышался тяжелый глухой стук, словно подняли и уронили диван.

Потом стало тихо.

Хотя стук был негромким, казалось, от него содрогнулся весь дом: задребезжали оконные рамы, закачалась электрическая лампочка, и даже будто сместился потолок. Звук отозвался и в моей груди.

И тут я совершил открытие. Потрясенный услышанным, я, как мне кажется, открыл то, что коренится в самой психологии страха. Меня бросило в жар, потом в холод, и это дало ощущение полнейшего облегчения. В доме что-то случилось. Нужно узнать, что именно. Вопрос - оставаться ли на крахмальных простынях и, прикрываясь халатом как моральным щитом, ждать, когда нечто придет к тебе,- отпал. Теперь ты сам можешь подойти к нему. Поэтому половина страха исчезает. Ведь мы боимся призраков потому, что, в буквальном смысле, безропотно подчиняемся им.

В ящике туалетного столика лежал электрический фонарик, предусмотрительно привезенный мной для подобного рода экспедиций. Я достал его, включил и вышел в коридор, закрыв за собой дверь спальни.

Раньше я уже представлял, как буду это делать, но в действительности спускаться по лестнице было не очень приятно.

Шума больше не было слышно. Я не помнил, где в холле находится выключатель, да теперь и не стал искать его. Лестница не скрипела, а мои тапочки ступали бесшумно.

Внизу в холле я снова включил фонарик, и луч его осветил необычную плитку на полу, высокие напольные часы, затем дверь в столовую справа и, вильнув влево,- дверь в гостиную.

Вдруг откуда-то справа со стороны гостиной послышался шум. Снова выключив фонарик, я на ощупь побрел к двери в гостиную.

- Ох!- произнес чей-то голос.

Продолжая двигаться, я наткнулся на обитое бархатом кресло и, опершись на него, наклонился, чтобы дотянуться до китайской лампы. Включив ее, я увидел Гвинет Логан, выходившую из кабинета.

Она стояла держась за ручку двери. На ней поверх кружевной ночной рубашки был накинут шелковый халат, который она придерживала на груди. Он ярким пятном выделялся на фоне темной двери. Густые каштановые волосы спадали на плечи. Она стояла покачиваясь, словно собираясь взлететь; ноздри ее трепетали, а щеки покрылись густым румянцем. Одной рукой она, как мне показалось, держала какой-то маленький предмет и автоматически пыталась запахнуть халат, другой же закрывала дверь.

- Ох!- снова прошептала она.

Мы оба смутились (почему?).

- Мне показалось, я услышал шум,- единственное, что я смог произнести. Слова прозвучали в старинной комнате непривычно громко.