Камилла смотрела на него снизу вверх, не зная, что ее появление в зале ресторана в вечерний час несколько осложняет задачу метрдотеля.

– Вам столик на двоих, мадам? Вы, очевидно, остановились в отеле? – Он успел заметить у нее на пальце платиновое обручальное кольцо.

– Да, на двоих, пожалуйста. Мы приехали в канун Рождества. Я миссис Андерсен.

– Да, конечно. Будьте добры, следуйте, пожалуйста, за мной. – Взяв два меню, метрдотель направился через зал, все столики в котором пока были свободны.

Ужин начинался в семь, а Камилла укладывалась в девять. Тэссу вполне устраивало то, что поужинать можно не слишком поздно.

– Ну вот, прошу вас, мадам, мадемуазель. – Метрдотель отодвинул стул для Тэссы.

Она осталась стоять неподвижно, словно не заметила его приглашающего жеста.

– Вряд ли нам понравится здесь, в конце зала, – сказала Тэсса, ни к кому не обращаясь. – Устроимся-ка мы лучше вон там, у окна.

Не дожидаясь ответа, она просто повернулась и пошла к приглянувшемуся ей месту. Не помедлила и даже не оглянулась, чтобы увидеть реакцию на свои слова.

На мгновение метрдотелю подумалось, не прибегнуть ли к спасительной формулировке «Эти столы заказаны». Впрочем, долго он не размышлял. Представителю нации, которая ввела понятие fait accompli,[5] оно было только что ярко продемонстрировано на практике. Тэсса уже подошла к окну.

– Вот здесь будет прекрасно, – сказала она, с ледяной улыбкой оборачиваясь к догонявшему их метрдотелю, получившему хороший урок. Она стояла не двигаясь. Торопливо подскочив к столу, он выдвинул для нее стул. Затем сделал то же самое для Камиллы.

– Bon appétit,[6] мадам, мадемуазель, – пробормотал метрдотель, пятясь назад, словно по завершении аудиенции у средневекового монарха, к которому непозволительно поворачиваться спиной.

Вернувшись за конторку, он постарался оценить изменившуюся обстановку. Стол, предназначавшийся для Рейчел Ричардсон, только что бесцеремонно занят, а ведь Рейчел Ричардсон – их почетный клиент, настоящая знаменитость. К счастью, стол рядом, совершенно такой же, свободен. Остается надеяться, что к детям мисс Ричардсон не испытывает неприязни, столь свойственной деловым женщинам.

Тэсса осмотрела зал. Выложенный кирпичом и выдержанный в приглушенных тонах, он выглядел совсем как монастырская трапезная. Белые оштукатуренные стены образовывали закругленные своды, сглаживая углы и плавно переходя в потолок между стилизованными балками перекрытий. Горел огромный очаг, в котором вполне можно было зажарить на вертеле целую свинью. Над очагом – полка из грубо обработанной древесины с букетами омелы и остролиста в честь Рождества. По обеим сторонам от очага – высокие глиняные вазоны терракотового цвета заслоняли посетителей от языков пламени, а на кованой железной подставке перед очагом лежали каминные инструменты. Монументальные дубовые столы были окружены стульями темного дерева, отделанными коричневой кожей в испанском стиле. На каждом столе горело по три толстых свечи, на стенах тоже мерцали свечи в чугунных канделябрах, закапанных воском. Это был полутемный романтический зал – старинный и располагающий к комфорту уже сам по себе. В нем Тэсса чувствовала себя как дома.

– О'кей, дорогая. Что бы ты хотела поесть?

– А что мы можем себе позволить, мамочка?

Тэсса улыбнулась.

– Пока мы здесь, родная моя, нам можно заказывать все, что угодно. Вот со следующей недели, когда вернемся в Нью-Йорк, начнем экономить. А сейчас у нас праздник. Ты проголодалась?

– А как это «экономить»?

– Думать о том, что́ мы можем себе позволить, а что́ – нет.

Тэсса с обожанием смотрела на Камиллу. В ней так много от Пита. Такая забавная – маленький сгусток энергии, а до чего же красива!

– Как хорошо, что ты есть у меня, – внезапно проговорила Камилла. Потянувшись через стол, она положила свою ладошку на руку Тэссы, увидев по глазам матери, что той не по себе. – Не волнуйся, мамочка, – сказала она, сжав ее руку. – Все у нас будет в порядке.

– Конечно, родная. Какая же ты у меня умница!

– Мадам подать что-нибудь выпить перед ужином? – задал вопрос официант, наливая в фужер холодной воды.

– Я выпью бокал «Шардонне», – ответила Тэсса. – А для дочки принесите «Ширли Темпл».

– Вы не могли бы положить в него побольше вишенок? – вежливо попросила Камилла.

– Сделаем непременно, мисс.

Тэсса раскрыла меню. Пребывание в «Гасиенде-Инн» было подарком от брата Боба, в доме которого неподалеку от города под названием Инвернесс они останавливались, когда бывали в Шотландии. Десять дней с оплатой всех расходов на знаменитом курорте с минеральными водами, для того чтобы сестра могла оправиться и прийти в себя перед тяжким испытанием, каким явится для нее жизнь в Нью-Йорке.

– Так, копченую лососину я уж точно не буду, – поморщилась Тэсса. – Она мне в Шотландии уже изрядно надоела.

– А я, пожалуй, для начала поела бы какого-нибудь супа, – сказала Камилла совсем как взрослая. Ее американский акцент был мало заметен. Сейчас она говорила почти как ее английская тетя Миранда.

– Похоже, у них есть спаржа и чечевица, и вот еще мясной суп а-ля Виши. Хочешь?

– Да, здорово. Закажи его, пожалуйста, мамочка. А потом – мороженого с горячим шоколадным соусом.

– После супа тебе следовало бы съесть курицу или рыбу, – неуверенно проговорила Тэсса. – Ну да ладно! Ешь что хочешь. Мы же в Америке. – Она улыбнулась дочери. Американцы доверяют детям. Англичане – нет. Американцы делают все, чтобы у их детей было радостное детство. И память об этом счастливом времени навсегда остается с ними. А англичане считают, что суровая дисциплина является залогом успеха в будущей жизни.

Женщину, только что вошедшую в зал, Тэсса узнала мгновенно. Это была Рейчел Ричардсон. Тэсса часто смотрела ее передачи. Американскому телевидению недостает глубокого анализа важных тем. Именно этот пробел и пытается восполнить Ричардсон. Умна и вместе с тем привлекательна. Такое сочетание встречается редко.

Метрдотель согнулся едва ли не пополам, почтительно приветствуя телезвезду. Рейчел метнула взгляд на Тэссу. Метрдотель заметил это. Они обменялись несколькими словами, и Рейчел кивнула. Она еще раз посмотрела на Тэссу и в сопровождении метрдотеля направилась в ее сторону через зал. Знаменитость шла быстро, привычно не глядя по сторонам, словно не замечая посетителей, бросающих на нее любопытные взгляды. Уверенная в себе особа, челюсти воинственно сжаты, а в глазах читается решимость. Осознает свою власть даже здесь. Немного не доходя до стола Тэссы, они резко свернули. Рейчел со всяческими церемониями была усажена за соседний стол.

Метрдотель стоял к Тэссе спиной, и она его слов не расслышала. Она только различила, как Рейчел тихо проговорила:

– Ничего страшного. Я люблю детей.

Камилла с интересом уставилась на незнакомую женщину. Рейчел улыбнулась ей.

– Привет, – поздоровалась девочка.

– Привет, – ответила Рейчел.

– Я буду есть мясной суп а-ля Виши и мороженое. А вы что?

– Дорогая, вряд ли даме интересно, что́ именно ты собираешься есть… – вмешалась Тэсса.

– Это должно быть очень вкусно, – рассмеялась Рейчел. – Жаль, что мне такого нельзя.

– Хотите сказать, что ваша мамочка не разрешает? – уточнила Камилла, вся поглощенная важным занятием – знакомством с новым человеком.

– Мне не разрешает моя талия.

Тэсса понимающе кивнула.

– А вы совсем не толстая, – сказала Камилла. – Вы худенькая, как моя мамочка.

– У вашей дочурки впереди блестящее будущее, – опять рассмеялась Рейчел, беря меню.

Официант склонился к Тэссе.

– Могу ли я принять заказ, мадам?

Внезапно Тэсса почувствовала, что голодна, и с удовольствием представила предстоящий ужин: аперитив, салат, закуска и даже, возможно, пудинг или то, что американцы называют «десерт» – слово, за употребление которого в Англии человека сочли бы безнадежно отсталым, «не нашего круга». Она заказала карпаччио из тунца и телятину под соусом марсала, а для Камиллы – суп а-ля Виши и мороженое, которое распорядилась подать одновременно со своей телятиной.

Тэсса подняла глаза. Зал быстро наполнялся. К конторке метрдотеля выстроилась очередь из посетителей, ожидающих, когда их проведут на отведенные места. В начале очереди стояла еще одна женщина, пришедшая без спутника. Тэсса не могла не обратить на нее внимания. Она стояла неподвижно, высоко подняв голову, глядя прямо перед собой. Тэсса вполне представляла себе ход ее мыслей. Ей явно собираются предложить столик где-нибудь в углу, и сейчас она решает, стоит ли тратить силы и устраивать из-за этого шум. На ней простое голубое платье, не слишком модное, но и не безнадежно устаревшее, и совершенно ясно, что стремление одеваться с безукоризненным вкусом – не ее конек.

Метрдотель поздоровался с нею, сверился со своей книжечкой и стал осматривать зал. Его глаза скользнули по трем столам у окна, затем он мельком взглянул туда, куда было хотел, но не смог усадить Тэссу. По его лицу пробежала тень сомнения, прежде чем он принял окончательное решение. Пригласив пришедшую следовать за собой, он пересек зал и усадил ее за стол, находящийся слева от Рейчел Ричардсон.

Тэсса видела, как та приветливо улыбнулась своей новой соседке. «Вот так! Три женщины за тремя лучшими столами, и ни одной «пары брюк» в пределах видимости», – подумала Тэсса.

Из состояния задумчивости ее вывел голосок дочери, которая доходила в своем стремлении к общению уже до крайней черты. Еще раньше в разговоре с Камиллой Тэсса упомянула, что у Рейчел Ричардсон есть своя собственная телевизионная передача.

– Мамочка говорит, что вы – звезда, – произнесла теперь Камилла. – Это правда?

И опять Рейчел рассмеялась. Отложила меню. Сидевшая слева от нее Кэрол, слышавшая вопрос, тоже улыбнулась.

– Как насчет звезды, не знаю, но с телевидением я действительно тесно связана.

С этими словами она повернулась к девочке. Общение с этой милой непосредственной девочкой пойдет ей на пользу. В конце концов, детская проблематика становится на телевидении актуальной, а Рейчел не имеет в этой области ни малейшего опыта. Девочка действительно смышленая, совершенно раскованна и без этих раздражающих ребячьих заскоков. Мать, судя по ее внешности, подтверждает это впечатление… типичная англичанка – холодна, сдержанна.

– Мы с мужем были вашими горячими поклонниками, – просто сказала Тэсса.

– О, спасибо, – ответила Рейчел.

«А где же муж? – подумала она. – Его нет, судя по тому, что она упомянула о нем в прошедшем времени. Разведена? Вдова?»

– Папочка умер, – пояснила Камилла. – Исчез со своей яхты, и его так и не нашли.

С Рейчел редко случалось, чтобы ей, образно говоря, бросали мяч, которого она не могла бы поймать.

– Боже мой! – вырвалось у нее. Вряд ли такая реакция была адекватной.

– Камилла! – сделала замечание Тэсса. – Достаточно!

– Умер, – упрямо повторила в ответ Камилла. – И исчез.

– Извините, пожалуйста, – сказала Тэсса.

– Вам не за что извиняться, – быстро проговорила Рейчел. – Жаль, мы обычно не столь прямы и откровенны, как дети. Впрочем, тогда я лишилась бы работы. – Она опять обратилась к Камилле: – Меня зовут Рейчел, а тебя?

– О-о! – спохватилась Тэсса. – Я не представилась. Мое имя Тэсса Андерсен, а это – моя дочь Камилла.

«Андерсен? – промелькнуло в голове Рейчел. – Неужели тот самый? Но сейчас не время спрашивать».

– Как тебе нравится в «Гасиенде-Инн», Камилла?

– Тут здорово! Я весь день каталась на лошадках, читала, рисовала. А мамочке делали массаж, потом обмазывали лечебными грязями. Она говорит, что на самом деле должно было быть наоборот.

Сидевшая неподалеку Кэрол Маккейб слушала этот разговор. Она, конечно же, сразу узнала Рейчел. Прежде чем девочка завязала с той беседу, она уже думала об этой телевизионной звезде. Вот сейчас они сидят так близко друг от друга, а ведь во многих других отношениях их разделяют мили и мили. Кэрол ощущала себя сиамским близнецом, отрезанным от своей половины, – одиноко и неловко за этим столом на одного человека. Она и раньше не любила ходить в рестораны одна, а сейчас ей и вовсе было не по себе. Она никого здесь не знает, ей не с кем перемолвиться словом. Вот Рейчел уже завела разговор с девочкой, а Кэрол нечем занять себя, только и остается смотреть по сторонам, натыкаясь на взгляды окружающих, и смущенно отводить глаза. Официант так и не подходит принять заказ. Ее явно игнорируют, но все же ей кажется, что шум поднимать пока рано.

Две женщины сидят так близко, а между тем разделяет их целый мир. Рейчел посвятила свою жизнь карьере и теперь пользуется заслуженными благами. Она известна, удачлива, все вокруг знают, кто она такая, и восхищаются ею. Сидя в одиночестве, Рейчел спокойна и уверена в себе, потому что стоит ей щелкнуть пальцами, как этому одиночеству наступит конец и жизнь ее тотчас наполнится интересными людьми, жадно ловящими каждое ее слово. И уверенность эта – не напускная, а естественная, ибо права на самоуважение Рейчел добилась сама.

Кэрол же все свои силы вложила в семью, и вот теперь эта семья вышвырнула ее в неизвестность, словно цирковую гимнастку из пушечного ствола. А где же, черт побери, страховочная сетка? Началась только первая неделя самостоятельной жизни, а жизнь уже ставит перед ней проблему за проблемой.

Она отпила воды и опять мысленно обругала Джека за то, что он исковеркал ей жизнь. Но, проклиная его, Кэрол помнила, как в прошлом не раз грезила о свободе и независимости, завидовала женщинам, вольным распоряжаться собой. И вот сейчас Кэрол – сама себе хозяйка. Может встать и уйти из ресторана. Может напиться пьяной. Может упаковать вещи и поехать в аэропорт. Никто не посягнет на ее время. Нет никого, кто мог бы осуждать ее, просить об одолжении, стыдить и, взывая к ее совести, заставлять вести себя именно так, а не иначе. А вместе с тем что толку быть дирижером, если ты не в силах представить себе мелодию, которую должен исполнять твой оркестр? Что, если ужасная правда состоит в том, что она, Кэрол Маккейб, потому всю жизнь и угождала другим, что у нее самой нет ни силы воли, ни умения жить самостоятельно?

– Мамочка говорит, что вы – звезда.

Кэрол улыбнулась, услышав это. Именно так сказала бы и Девон, не по годам развитая, абсолютно безразличная к тому, считается это у взрослых приличным и уместным или нет. Кэрол вырастила двоих детей и была опытной матерью. Время уже позднее, и девочка скоро утомится. Сейчас-то малышка, возможно, и ангелочек, но через полчаса может стать совершенно неуправляемой. Кэрол подметила, как увлеченно Рейчел реагирует на девочку, видя в ребенке лишь нечто забавное и не представляя себе, какой это титанический труд – растить детей. Но, с другой стороны, откуда же Рейчел знать об этом? Ей приятно шутить с президентами и сенаторами, с кинозвездами и интеллектуалами, ей нет нужды волноваться и места себе не находить, если у ребенка, например, ночью начнется жар.

Официант наконец-то подошел к ее столику. Кэрол быстро сделала заказ, безразличная к тому, что́ выбрать. Как ей сейчас не хватает Джека с его умением обращаться с официантами. «А моя жена предпочитает морской гребешок», – говорил он, и Кэрол испытывала пусть мимолетное, но пронзительное чувство гордости от того, что она – «его жена». Это звучало как титул. Приятные воспоминания померкли при мысли о том, что́ он говорил официантам в манхэттенских ресторанах, куда водил ту змею. «А моя подруга просто обожает соте из бамбука». «Моя любовница отведает паштета из соловьиных язычков». «Страсть всей моей жизни хотела бы еще немного гранатового шербета».

Официант отошел и, словно нарочно не замечая ее, обслуживал посетителей, сидящих за столом поодаль. Кэрол попыталась перехватить его взгляд, чтобы попросить бокал вина. Она подняла было руку, но никакой реакции не последовало, и Кэрол опустила ее.

– Позвать его вам? – раздался голосок прямо у ее локтя. Это предложила Камилла, которая уже доела суп и теперь не знала, чем занять себя.

Словно услышав ее, официант соблаговолил наконец обратить внимание на Кэрол.

– По-моему, он уже идет сюда, но спасибо, что предложила помощь. Могу я попросить бокал «Шардонне»? – сказала она ему.

– Знаете, я заметила, что женщины пьют белое вино, а мужчинам нравится красное. Ваш муж тоже пьет красное? – спросила девочка.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть муж? – слабо улыбнулась Кэрол.

– Но ведь мужья есть почти у всех женщин, когда они взрослые.

Боковым зрением Кэрол видела, что Рейчел Ричардсон оторвалась от своей тарелки и вслушивается в их беседу.

– Некоторые женщины предпочитают работу, они не выходят замуж вообще. Они всюду ездят, везде бывают, добиваются успеха в своем деле.

Камилла неодобрительно сморщилась.

– Но тогда у них не может быть детей. А детей хочется всем. – Она говорила абсолютно уверенным тоном. Намотав прядь волос на палец, девочка внимательно смотрела на Кэрол, склонив голову набок.

– Знаете, а ведь она права, – усмехнулась Рейчел, вступая в разговор.

Камилла победоносно огляделась в надежде, что посетители ресторана видят, как она беседует с самой Рейчел Ричардсон.

– Она надоедает вам? – спросила Тэсса у Кэрол.

– Ничуть, она прелестна. – Кэрол улыбнулась, глядя Тэссе прямо в глаза, понимая, что каждой матери приятно услышать похвалу в адрес своего ребенка.

– А у вас есть дети? – повернулась Камилла к Рейчел.

– Еще нет, но надеюсь, что будут. Сначала мне нужно найти себе мужа.

Это было неожиданное признание. И Тэссу, и Кэрол оно поразило. Они могли представить себе, что Рейчел стремится достичь многого: места в сенате, получения Пулитцеровской премии, подписания очередного контракта с шестизначной суммой… но для детей в таком перечне места не было. А уж мысль о том, что «ей нужно найти себе мужа», была вообще из ряда вон выходящей. Ведь Рейчел принадлежит к тому типу женщин, апартаменты которых всегда завалены кроваво-красными розами.

– Я думаю, что многие мужчины хотели бы надеть обручальное кольцо вам на палец, – сказала Камилла, облекая в словесную форму мысли обеих женщин.

– Чуть раньше малышка заявила, что я худенькая. По-моему, учить хорошим манерам ее больше не нужно, – произнесла Рейчел.