- Может быть, ты даже знаешь, кто эта женщина? - спросила я, чувствуя себя негодяйкой за то, что ставлю ее в такое неловкое положение. Но я была слишком потрясена, чтобы спросить об этом Джеймса.

- Ну да, - сказала она, все больше смущаясь. - Это Дениз.

Потребовалась минута, прежде чем я сообразила, о ком она говорит.

- Что? - взвизгнула я. - Та самая милая Дениз, что живет этажом ниже?

Джуди только кивнула с несчастным видом.

Хорошо, что я уже лежала.

- Вот сучка! - воскликнула я.

- И еще, - пробормотала Джуди, - он говорит, что хочет на ней жениться.

- О чем ты, черт возьми?! - заорала я. - Он уже женат. На мне. Не слышала, что за последние два дня легализовали полигамию.

- Нет, не легализовали, - согласилась она.

- Но тогда... - Я замолчала, не зная, что сказать.

- Клэр, - печально сказала Джуди, - он говорит, что разведется с тобой.

Повторю еще раз: хорошо, что я уже лежала.

Я в отчаянии смотрела на нее.

- Джуди, что же мне делать?

- Послушай, - сказала она, - через два дня ты отсюда выйдешь. У тебя пока есть где жить, достаточно денег, чтобы прокормить себя и ребенка, а через шесть месяцев ты сможешь вернуться на работу. Кроме того, у тебя младенец, который требует ухода. Дай Джеймсу немного времени, глядишь, вы до чего-нибудь и договоритесь.

- Но, Джуди! - простонала я. - Ведь он хочет развестись.

Однако Джеймс забыл об одном важном факте. В Ирландии запрещены разводы. А мы с Джеймсом поженились как раз в Ирландии. Наш брак был освящен отцами церкви Пресвятой Богородицы. Здорово это нам помогло, верно?

Я совсем растерялась. Чувствовала себя одинокой и испуганной. Мне хотелось натянуть одеяло на голову и умереть. Но я не могла себе этого позволить. Кто же станет заботиться о моем беззащитном ребенке?

Ничего себе у нее жизнь начинается! Ей нет еще двух дней, а ее уже бросил отец, а мать вот-вот свихнется...

В миллионный раз я подивилась, как мог Джеймс так поступить со мной.

- Как мог Джеймс так поступить со мной? - спросила я Джуди.

- Ты меня об этом уже спрашивала, - сказала она.

И то верно.

Хоть я и не знаю, как мог Джеймс так со мной поступить, но он это сделал.

До сегодняшнего дня я считала, что жизнь всегда преподносит мне неприятности небольшими дозами и не дает больше того, с чем я могу справиться. Если мне рассказывали о людях, которые в одну неделю оказывались в автомобильной катастрофе, теряли работу и заставали своего дружка в постели с другой женщиной, мне всегда казалось, что они сами в этом виноваты. Нет, не то чтобы виноваты. Но если люди ведут себя как жертвы и ожидают самого худшего, это худшее обязательно случается.

Теперь я видела, что ошибалась. Иногда люди не желают быть жертвами, но тем не менее ими становятся. Здесь нет их вины. Например, я не виновата, что мой муж вбил себе в голову, что в кого-то влюбился. Я этого не ожидала и уж наверняка не хотела. Но это случилось.

Мне стало ясно, что жизнь не обращает внимания на обстоятельства. Сила, которая навлекает на нас несчастья, не скажет: "Ну, я пока погожу с уплотнением у нее в груди, пусть оправится после смерти своей матери". Нет, она рвется вперед и делает то, что ей нравится и когда ей нравится! Я осознала, что никто не застрахован от черной полосы в жизни. Хотя я не считала несчастьем рождение ребенка. Но, безусловно, сопутствующие обстоятельства оставляли желать много лучшего.

Я всегда думала, что могу управлять своей жизнью, что если, избави бог, что-то плохое случится со мной или Джеймсом, мне хватит сил и энергии, чтобы все исправить. Разумеется, я не предполагала быть брошенной через сутки после родов, когда запасы энергии были на исходе, а уязвимость - особенно острой!

Не говоря уже о том, что я стала толстой, как последняя дура. А с толстым задом Джеймса не завоюешь.

Мы с Джуди сидели рядом на кровати и придумывали что-нибудь конструктивное. Внезапно я нашла выход. Может, и не самый лучший, но все же выход.

- Я знаю, что я сделаю, - сказала я Джуди.

- Слава богу! - обрадовалась она.

И я, подобно Скарлетт О'Хара в последних кадрах "Унесенных ветром", жалостливо произнесла:

- Я поеду домой! Я поеду домой, в Дублин!

Да, я согласна, "Дублин" звучит не так привлекательно, как "Тара", но зачем мне ехать в Тару? Я там никого не знаю. И вообще, я только дважды проезжала мимо.

2

Джуди пообещала, что заберет меня из больницы, а я попросила ее купить мне авиабилет в одну сторону до Дублина.

Пока я бродила по палате в тоске и унынии, Джеймс хранил глухое молчание. Он мне ни разу не позвонил.

Иногда я отказывалась во все это верить. Все, что он наговорил, казалось мне дурным сном. Я и в самом деле не могла вспомнить деталей, но я помнила, что я тогда чувствовала. Болезненное ощущение, что что-то не в порядке. По сути, я даже не помню, как провела эти два последних дня в больнице. Смутно припоминаю только свое недоумение, когда другие матери говорили о том, как теперь изменится вся их жизнь, как им придется приспосабливаться к новому члену семьи и так далее и тому подобное.

Но я не понимала, в чем проблема. Я уже не представляла себе жизни без дочки.

- Только ты и я, радость моя! - шептала я ей.

Наверное, то, что нас бросил единственный мужчина в нашей жизни, ускорило процесс сближения. И я подолгу тихо сидела, держа дочку на руках. Я трогала ее крошечные кукольные ножки, ее розовые прелестные пальчики, ее плотно сжатые кулачки, ее бархатистые ушки, ласково гладила ее невероятно маленькое личико, пыталась угадать, какого цвета будут у нее глазки.

Она была такой прелестной, такой идеальной, просто чудо.

Видит бог, меня предупреждали, что я, возможно, буду испытывать всепоглощающую любовь к ребенку. Но я не ожидала, что эта любовь охватит меня с такой силой. Я готова была убить любого, кто хотя бы прикоснется к светлому шелковистому волоску на маленькой головке.

В конце концов, я могла понять, что Джеймс бросил меня - хотя на самом деле не могла, - но я действительно не понимала, как он мог бросить такого замечательного, прекрасного ребенка.

Она часто плакала. Впрочем, вряд ли мне пристало жаловаться: я и сама постоянно ревела.

Я делала все, чтобы утешить ее, но она продолжала плакать.

После того как она в первый день проплакала восемь часов без перерыва и я сменила ей подгузник сто двадцать раз и покормила сорок девять тысяч раз, я слегка впала в истерику и потребовала, чтобы ее осмотрел врач.

- С ней наверняка что-то не так, - заявила я усталому молодому человеку, который оказался врачом. - Она никак не может быть голодной, она сухая, но тем не менее не перестает плакать.

- Ну, я ее осмотрел, и у нее все в абсолютном порядке, насколько я могу судить, - терпеливо объяснил он мне.

- Но почему она плачет?

- Потому что она - грудной ребенок, - сказал он. - Это их обычное занятие.

Он изучал медицину семь лет - и это все, что он мог сказать?

В общем, меня он не убедил.

Может быть, она плачет, потому что каким-то образом осознает, что папа бросил ее? Или - тут я почувствовала укор совести - она орет, потому что я не кормлю ее грудью? Возможно, ей не нравится кормиться из бутылочки?

Да, я знаю, вы скорее всего возмутитесь, узнав, что я не кормлю ее грудью. Подумаете, что я плохая мать. Но, видите ли, давным-давно, когда у меня еще не было ребенка, я решила, что вполне разумно вернуть себе свое тело после того, как сдашь его внаем на девять месяцев. Мне стыдно признаться, но я боялась, что, если буду кормить ее грудью, мои сиськи обвиснут и станут плоскими.

Теперь же, когда у меня появился такой замечательный ребенок, все мои волнения насчет кормления грудью стали казаться мне мелкими и эгоистичными. Оказывается, стоит тебе родить, как все меняется кардинальным образом. Никогда не думала, что доживу до дня, когда чьи-то потребности будут для меня важнее привлекательности моих сисек.

Итак, если моя крошка не перестанет в ближайшее время орать, я подумаю, не начать ли мне кормить ее грудью. Если это сделает ее счастливой, я смирюсь с растрескавшимися сосками, обвисшей грудью и усмехающимися тринадцатилетними подростками, пытающимися заглянуть мне за шиворот в автобусе.

Джуди, я и малышка приехали домой. Я открыла дверь, и, хотя Джеймс предупредил меня, что забрал вещи, я оказалась не готовой обнаружить отсутствие его дезодоранта и крема для бритья в ванной комнате, опустевший шкаф и пробелы на полках с книгами.

Это было ужасно.

Я медленно опустилась на кровать. Подушка все еще пахла Джеймсом. Мне так его не хватало!

- Поверить не могу, - плача, призналась я Джуди. - Его и в самом деле нет.

Девочка начала плакать, будто тоже ощутила пустоту. А ведь она перестала реветь всего пять минут назад. Бедняга Джуди совсем растерялась, не зная, кого из нас утешать.

Немного погодя я перестала плакать и повернула залитое слезами лицо к Джуди.

- Ладно, - сказала я, - начну собирать вещи.

- Вот и хорошо, - прошептала она, все еще покачивая меня вместе с ребенком в своих объятиях.

Я принялась швырять в чемодан все, что, по моему мнению, могло мне понадобиться. Я собралась взять с собой гору памперсов размером с небольшой Эверест, но Джуди отговорила меня, мягко напомнив, что их можно купить и в Дублине. Я кинула в чемодан детские бутылочки, подогреватель для бутылочек с изображением коровы, перепрыгивающей через луну, ползунки, одеяла, погремушки, носочки размером с почтовую марку - то есть все, что необходимо (так я считала) моему ребенку-безотцовщине.

Теперь, когда я стала матерью-одиночкой, я явно чересчур усердствовала. "Прости, моя дорогая, я лишила тебя отца, потому что оказалась недостаточно умной или красивой, чтобы удержать его, но я постараюсь, чтобы ты ни в чем не нуждалась".

Потом я попросила Джуди отдать мне хотя бы два памперса.

- Зачем? - спросила она, прижав их к себе.

- Вдруг в самолете произойдет несчастье, - сказала я, пытаясь выхватить их из ее рук.

- Разве они не дали тебе ничего в больнице? - удивилась Джуди.

- Да не со мной, глупышка. С ребенком. Хотя какое же это несчастье? Просто производственная травма.

Она выделила мне три подгузника. Неохотно.

- Послушай, - сказала она. - Ты не можешь все время звать ее ребенком. Нужно дать ей какое-нибудь имя.

- Сейчас я не могу об этом думать! - запаниковала я.

- О чем же ты думала все девять месяцев? - удивленно спросила Джуди. Ты должна была думать о том, как назвать ребенка.

- Я и думала, - созналась я, и губы мои снова начали дрожать. - Но я думала вместе с Джеймсом. И будет неправильно сейчас давать ей одно из этих имен.

Джуди казалась слегка раздраженной Но я снова собиралась разреветься, потому она сочла за лучшее промолчать.

Я не взяла для себя практически ничего, кроме нескольких книг по воспитанию детей. Зачем беспокоиться о вещах, раз моя жизнь все равно кончилась.

Кроме того, на меня ничего не лезло.

Я открыла шкаф и отпрянула в отвращении при виде маленьких платьев. Можно не сомневаться: они висели здесь и обсуждали меня.

Я почти видела, как они подталкивают друг друга локтями и говорят:

"Взгляните на нее! Неужто она и в самом деле думает, что наш десятый размер подойдет ее гигантским формам? Неудивительно, что муж сбежал от нее".

"Она просто распустилась. А ведь всегда уверяла, что этого не произойдет. Она нас подвела, да и себя тоже"

- Простите, - попыталась я оправдаться. - Я сброшу вес. Я вернусь за вами, обещаю. Как только смогу.

Их скептицизм был явным.

Мне оставалось выбирать между платьями, которые я носила во время беременности, и джинсами, забытыми в спешке Джеймсом. Я натянула джинсы и случайно увидела свою раздувшуюся фигуру в зеркале. Господи, как же ужасно я выглядела! Как будто надела что-то с чужого плеча, причем мужского. Или, хуже того, как будто я все еще беременна!

В последние недели перед родами я была просто огромной. Абсолютно круглой. На меня налезало только мое зеленое шерстяное платье. Плюс к тому меня постоянно тошнило и лицо имело зеленый оттенок. Я напоминала арбуз, который надел туфли и слегка подкрасил губы.

Сейчас я уже не была зеленой, но во всех других отношениях все равно напоминала арбуз.

Что же со мной случилось? Куда подевалась настоящая я, и куда ушла моя настоящая жизнь?

С тяжелым сердцем я пошла вызывать такси по телефону, чтобы ехать в аэропорт.

Когда зазвенел дверной звонок, я в последний раз оглядела свою гостиную - полупустые книжные полки, гору подгузников - и поспешила закрыть дверь, боясь снова расплакаться. Но тут же вспомнила, что кое-что забыла.

- Господи, - сказала я, - мое кольцо!

Я кинулась назад и забрала из спальни свое обручальное кольцо. Последние два месяца оно лежало на с голике, так как не лезло на распухший палец. Я надела его, и оно, как ни странно, оказалось впору.

Я заметила, что Джуди странно взглянула на меня.

- Знаешь ли, - вызывающе сказала я, - он все еще мой муж. А это значит, что я все еще замужем.

- Я же ничего не сказала, - заметила она с невинным выражением лица.

Мы с Джуди, а также куча чемоданов, сумок и ребенок в корзинке втиснулись в лифт.