Яровой Юрий

Хрустальный дом

Юрий ЯРОВОЙ

ХРУСТАЛЬНЫЙ ДОМ

Ушла все-таки Виноградова...

Перед уходом она обошла все отделы и лаборатории, где у нее были друзья и знакомые. Заглянула и к нам, в БНТИ - бюро научно-технической информации.

- Уходите, Ольга Михайловна?

- Да, Володя. Пригласили заведовать кафедрой.

Весной в политехническом, на строительном факультете открылась новая кафедра - генерального проектирования городов, туда и прошла по конкурсу Ольга Михайловна. Если рассуждать объективно, то лучшей кандидатуры, чем доктор архитектуры Виноградова, для этой должности в городе не найдешь: последние два года она как раз и занималась генпланами городов, два из которых отмечены крупными премиями, в теорию архитектуры вошел даже новый термин - "открытые объемы Виноградовой"... И только у нас, в НИИстройпроекте, где Ольга Михайловна официально числилась главным инженером проекта, а на самом деле являлась архитектурным руководителем института, знали, что планировкой городов она занимается по обязанности; что любовь ее - в интерьерах... Да и сам термин "открытые объемы Виноградовой" означает отнюдь не то, что принято под ним подразумевать.

- А не жалко уходить от нас?

Ольга Михайловна перебросила сигарету в угол рта и с грустным любопытством посмотрела на меня:

- Какой вы, однако, настырный, Володенька. Вы же все знаете.

Она соскочила со стола - сидеть на краешке стола ее любимая привычка, иногда она, сам видел, даже в кабинете директора, Мочьяна, забывшись, неожиданно оказывалась на голову выше всех заседающих, и величавый Ваграм Васильевич обрывал себя на полуслове, с немым укором во взоре созерцая Ольгу Михайловну на краешке "заседательского" стола, пока кто-нибудь не приводил ее "в чувство"... Ольга Михайловна легко соскочила со стола, заваленного свежими переводами, - трудно даже поверить, что ей уже сорок с "хвостиком", ткнула окурок в пепельницу и протянула мне маленькую руку:

- Прощайте, Володя.

Потом она обошла всех информаторов, с кем была знакома и кто регулярно снабжал ее новостями и переводами, а уходя из комнаты, сказала с недоумением:

- Как у вас душно!

И исчезла. Словно растаяла в дверном проеме. Маленькая женщина с небрежной прической, с вечной сигареткой, в толстом свитере - вечно ей было холодно, нередко даже в брюках... И доктор наук притом! И обаятельная даже в мужском наряде...

В этом есть что-то глубоко несправедливое - так, во всяком случае, считают многие наши институтские дамы: ум и красота для женщины... Как бы это поточнее выразить их шепотки - наших дам? Нечто противоестественное, несовместимое? От дьявола, одним словом. Конечно, есть и умницы среди них, среди наших дам, но кто из них рискнет появиться в институте в обыкновенной, "затрапезной", как они сами выражаются, косыночке, или зимой в мохнатой потрепанной ушанке?

- Ах, да... Олежечку обобрала, - смеется в таких случаях Ольга Михайловна.

Олежечка ее сын, свет в окошке, чадо, рядом с которым сама она выглядит школьницей...

Ушла Ольга Михайловна и унесла с собой из нашего НИИстройпроекта сам дух Виталис... И вдруг недели через две она снова пришла, я увидел ее в "манеже", как у нас называют холл на четвертом этаже, где выставляются новые и вообще любопытные проекты и где всегда дым висит коромыслом. Виноградова стояла в окружении своих бывших коллег - обсуждался, как я понял, проект микрорайона "Заречный", последняя работа Ольги Михайловны; я хотел пройти, не здороваясь, чтобы не отвлекать ее, но она увидела меня сама, раздвинула круг и крикнула:

- Володя!

Как будто прошло не так уж и много времени - всего две недели, а уже что-то изменилось в ее облике, я даже испугался: не заболела ли? - но она отмахнулась:

- О чем вы говорите? Новая кафедра, одна в семи лицах...

Может, и так. А может, это из-за одежды? У нас, в НИИ, Ольга Михайловна всегда ходила в "брючном варианте", как выражались наши дамы, а тут вдруг строгий темно-коричневый костюм со стоячим воротником, белые кружевные манжеты, янтарные пуговицы...

- Возьмите меня на кафедру...

До чего нелепая просьба! Я ведь не архитектор, не механик и даже не расчетчик... Техинформатор. Инженер, как у нас острят, "широкого кругозора". Но Ольга Михайловна неожиданно для меня отнеслась к моей нелепой просьбе вполне серьезно, кивнула, что означало - хорошо, подумаю, а потом вдруг взяла меня под локоть и повела по коридору.

- Сигарету дадите? Забыла свои у планшета.

Я дал сигарету, щелкнул зажигалкой... Зачем я ей понадобился?

- Вот, - сказала Ольга Михайловна, с наслаждением выпустив струйку дыма. - Пришла. У вас есть полчасика?

- Конечно! Хоть два часа.

- Тогда пойдемте.

И она решительно повернула меня к лестничной площадке: вниз, вниз... На втором марше я уже догадался, куда она меня тащит. И себя. Да она этого и не скрывала.

- Не пробовали? Не получается?

- А вы его разыскали? - вопросом на вопрос ответил я и почувствовал, как она крепче сжала мой локоть и ускорила шаг.

- Да. Он был у родителей.

Но что-то в ее "да" я уловил неприятное. Может быть, потому, что следом за "да" шло "был"?

- Был? - удивился я. - Он что - приехал?

Она потащила меня по лестнице еще быстрее, теперь мы спускались почти бегом. Куда мы несемся сломя голову, что случилось, доктор Виноградова?

- Он умер, Володя.

Я остановился в недоумении: умер. Я так отчетливо в этот момент представил вечно смущенного, вечно озабоченного тишайшего Леню Кудреватых; он и комара-то, прежде чем убить, десять раз задастся вопросом: а вправе ли? А Виноградова с такой жестокостью в голосе, даже с неприязнью... Умер. Невозможно. Любой другой, но Леня...

- Вы серьезно?

- Куда уж серьезнее! - вздохнула Ольга Михайловна. - Дайте еще сигарету.

Мы застряли на площадке между первым и вторым этажами, мы стояли перед окном, выходившим на институтский двор, заставленный фермами, панелями, блоками и полусобранными квартирами новой, улучшенной планировки. Спешить было больше некуда...

Леня Кудреватых появился в институте года два назад, скромный, незаметный техник из лаборатории строительных материалов. С легкой руки Ольги Михайловны, обожающей уменьшительные суффиксы, все, кто имел с ним дело, называли его Ленчиком. Да и обращались часто к нему точно так же, по-виноградовски. Назови так другого - без улыбки нельзя было бы здороваться, а Кудреватых как будто родился с этим суффиксом.

Лаборатория стройматериалов, где он работал, была расположена в отдельном здании - отсюда, с площадки между первым и вторым этажами, хорошо видна широкая - вагон может въехать - дверь, арочная фрамуга над ней и вылинявший лозунг еще выше, под самой крышей: "Созидать в духе времени!" Неплохой, по-моему, лозунг, молва приписывает его самой Виноградовой, но почему-то у большинства, кто этот лозунг видит впервые, он вызывает улыбку... Странно!

А справа от лаборатории - макетная площадка, где собирали квартиры новой планировки, элементы перекрытий для цехов и крытых арен; и проектировщики на натуре уточняли, что им требуется. Но чаще макетная площадка пустовала и на ней играли в волейбол. Там, в обеденный перерыв, я и познакомился с Леней Кудреватых.

Он играл в нашей команде - шел за мной. Играл Леня страшно плохо, хотя и старался изо всех сил, и я вынужден был оттянуться, прикрыть его. Но от разгрома нас это не спасло, а в конце второго сета, прикрывая Леню от "навешенного" мяча, я неудачно приземлился и ободрал руку.

- Пойдемте, - сказал Леня виновато и даже испуганно. - У нас есть аптечка.

В лаборатории стройматериалов я бывал и раньше, но все мимоходом, техинформации у них проводятся в кабинете начальника, и я в тот раз, "по несчастному случаю", впервые как следует разглядел, какой техникой набита эта лаборатория; печи, краны, прессы, снова печи... В глаза бросался пресс сразу у входа - "головой" под стеклянный фонарь над крышей. Фонарь, очевидно, для него и сделан - для этого колосса.

- На нем мы давим бетонные конструкции, - сказал Кудреватых, поймав мой взгляд. - Уникальная машина. На собственной подушке стоит - пять метров в глубь земли.

Я промыл руку под краном, залил йодом и подошел к прессу-гиганту. Могучая машина - ничего не скажешь.

- Две тысячи тонн, - с гордостью сказал Кудреватых, нажимая на кнопку "пуск" и следом, через секунду-две, на рычаг. Пуансон мягко заскользил вниз, но в полуметре от матрицы, на которой лежал кирпич, вдруг ринулся вниз, и от кирпича осталась лишь кучка красной пыли. Но удара я не услышал.

- Молот? - удивился я.

- Не совсем, - заулыбался Ленчик. - Молот бьет, а этот давит. Но очень быстро. Это очень удобно - мгновенные нагрузки. Можно создать давление до ста тысяч атмосфер. Показать как?

И, не дожидаясь моего ответа, извлек откуда-то из-под стеллажа с матрицами бутылку. В горлышке бутылки торчала пробка. Он ее вынул почти до конца и поставил бутылку под пуансон.

- Попробуйте. - Он так и сиял от удовольствия. - Это несложно, надо только дать себе точное задание, что нужно сделать. И все получится.

Ленчик нажал на рычаг, пуансон сорвался вниз...

- Вот, - подал он мне целехонькую, плотно закрытую пробкой бутылку. Попробуйте, это несложно.

Я отказался, помахав ободранной рукой. Про фокус с пробкой я уже слышал. Повторить его не удавалось никому.

- А если в бутылку налить воду, то можно в ней создать любое давление, - объяснил Кудреватых все с той же виновато-сконфуженной улыбкой.

- Любое? - удивился я. - Но она же разлетится вдребезги!

- Да, конечно, - как-то враз стушевался он. - Но если вы поставите перед собой задачу...

Про это я уже тоже слышал. Действительно, каким-то чудом этому технику удавалось абсолютно точно угадывать предельно допустимое давление - при испытаниях образцов на этом самом прессе-гиганте. Допустим, железобетонная ферма должна дать трещину при нагрузке в двести тонн. Не включая ограничитель давления. Кудреватых давит ферму вручную, рычагом, а когда расшифровывают диаграмму нагрузок, оказывается точно двести тонн...

- Как вам это удается? - полюбопытствовал я.

Он подумал, смущенно улыбнулся и повторил прежнее:

- Это может сделать любой. Надо только очень сильно захотеть, чтобы получилось нужное. Ну и знать, конечно, что же нужно получить. Представить, что ли... - Пожал он плечами, всем своим видом выражая сожаление, что не может мне внятно ответить на такой, казалось, детский вопрос.

На том мы и расстались, но каждый раз при встречах он так радовался мне, что очень скоро и как-то незаметно перешли на "ты", хотя и говорить-то нам, по существу, было не о чем: пару фраз о погоде, о новом фильме, о новых проектах, вывешенных в "манеже"... Вот там, в "манеже", он меня и удивил однажды уже по-настоящему.

Дело было так. Периодически - раз в квартал, иногда в полгода - в "манеже" проходят выставки под лозунгом "Терра фантазия". Все планшеты обезличенные, только символы, тема любая, и единственное условие для приема проекта на эту выставку-фантазию, как выражается наш величавый Ваграм Васильевич, - полная отрешенность от возможностей и проблем сегодняшнего дня. Ирония иронией, а в последние годы почти половина "фантазий", как выясняется после вскрытия конвертов с фамилиями авторов, оказываются присланными из Москвы, Ленинграда, Харькова... Ваграму Васильевичу такая популярность нашего "манежа", разумеется, льстит, хотя он и понимает, что дело тут не в институте, а в Виноградовой, которая эти выставки-фантазии когда-то затеяла, "тянет" уже лет пять, если не больше, и сама регулярно выставляет на них самые "бурные" планшеты.

Бури вокруг ее планшетов каждый раз разражаются основательные - что верно, то верно. И на этот раз Ольга Михайловна себе не изменила: на огромном ватмане - метр на три - был вычерчен дом... Да дом ли это? Причудливый овальный улей, в котором каждый следующий ряд сотов уходит как бы вглубь. Такое впечатление, что весь дом состоит из полупрозрачных, четко ограненных кристаллов, каждый из которых существует в пространстве самостоятельно, независимо от других... А в целом это дом из множества квартир! Но может ли быть такое в природе? Вернее, можно ли построить этот "воздушный замок"?..

Впрочем, главный спор разгорелся даже не вокруг самого проекта - Ольга Михайловна и не тем еще удивляла! - а вокруг таблицы в углу планшета, где автор обязан указать материалы, из которых, по его мнению, можно построить его детище, примерную стоимость и еще ряд "сметных показателей", как говорят проектировщики. В первый день выставки вся эта таблица на планшете с символом "дельта" была пустой: автор, так сказать, совершенно честно подтвердил, что и понятия не имеет, из чего можно построить его дом-улей. Но спустя два-три дня, ко всеобщему изумлению, таблица оказалась заполненной, вернее, заполнена была одна лишь графа "материал", однако с пометкой "проверено в натуре". Среди множества цифр, характеризовавших никому не ведомый кирпич, бросались в глаза, пожалуй, две: вес - единица (игрушка по сравнению с обычным кирпичом в два раза легче) и стоимость две десятых копейки за кубометр. Вот эти две десятых копейки и веселили всех без исключения - дешевле песка! В конце концов было решено, что шутка удалась на славу, и кто-то из архитекторов внизу таблицы, под характеристикой материала, приписал: "5 октября считать за 1 апреля".

А наутро разразилась уже настоящая буря. Не знаю, кто обнаружил на тумбочке, где лежала книга отзывов, этот странный кирпич первым, но, когда я примчался в "манеж", там уже было не протолкаться и стоял такой гул, как на хоккейном матче: "Вот это цирк!.. Мистификация, братцы, иллюзион!.. Мадам Виноградовой салют!.. Такое надо придумать... Твердая вода!.." С трудом мне удалось пробиться к планшету с домом-ульем, у которого стояла сама Ольга Михайловна и с растерянно-недоумевающим видом рассматривала стеклянный блок... Впрочем, в том-то и штука, что блок оказался не стеклянным, а... Из чего же он? На табличке, приклеенной к одной из граней блока, когда он оказался у меня в руках, я прочел ту же характеристику, что и на планшете дома-улья: "Плотность - 1, модуль упругости 3,0x10^4..." А ниже в кавычках: "твердая вода".

Блок у меня вырвали, не дав как следует даже разглядеть его цвет. Зеленовато-голубой? По цвету он и в самом деле напоминал собой лед, однако был теплым... Да и прочность! Выше кирпича!

А через час к нам в БНТИ пожаловала сама Ольга Михайловна. Присела на краешек моего стола и заявила:

- Ну-с, Володенька, информируйте меня.

- О чем, Ольга Михайловна?

- Не притворяйтесь дурачком, Володенька. Весь институт деморализован, Ваграм Васильевич лично изъял блок "твердой воды". Вся надежда на вас: информируйте! Кто автор, состав, технология и все остальное. Или это мистификация?

- Да откуда я знаю, Ольга Михайловна! Вы же держали в руках...

- Держала. Признаюсь, даже лизнула. И верю, что это не мистификация. Вот поэтому и пришла к вам. Сколько вам потребуется времени, чтобы разыскать виновника бума?

Я пожал плечами: откуда мне знать?

- Ну, ну... - насмешливо протянула Ольга Михайловна. - Вы же знаете, как я к вам хорошо отношусь...

Она действительно, на удивление многих моих коллег, относилась ко мне очень хорошо. Дважды, на день своего рождения и в Новый год, приглашала к себе домой - вообще дело неслыханное! Впрочем, как я понял уже в первый свой визит к ней, добрая половина гостей к Виноградовым является вообще без всяких приглашений. А уж те, кто приходит по личному приглашению... Но чем я могу ей помочь? Загадка. "Твердая вода". А ведь кто-то из наших, институтских. Блок обнаружили ровно в девять, в это время в институте посторонних не бывает никого... Свой, выходит. Свой...

По какому наитию я вспомнил о Ленчике Кудреватых? То ли его фокусы с бутылкой, в которой он грозился создать любое нужное давление, то ли... Да нет, пожалуй, не в этом дело. Однажды мы встретились с ним в вестибюле, утром было, он так обрадовался, долго тряс мне руку, но тут вошла Ольга Михайловна, я отвернулся, чтобы поздороваться с ней, а когда вспомнил о Кудреватых... Он так глядел на Ольгу Михайловну, с таким обожанием, с таким благоговением... Я вдруг почувствовал себя мальчишкой, застигнутым у замочной скважины, покраснел, злясь на себя, и осторожно отошел в сторону. Но он, по-моему, даже не заметил этого: так и стоял посреди вестибюля изваянием, пока Ольга Михайловна не скрылась в боковом коридоре.

Но что в этом удивительного? Столько мужчин, как выражаются наши дамы, потеряли глаза на "мадам Виноградовой"... И все же: "Надо только очень захотеть, чтобы получилось нужное..." - так он сказал тогда? Так, видит бог, именно так... И через пять минут я был уже в лаборатории стройматериалов.

- Здравствуй, изобретатель! Ну и наделал ты шуму своей "твердой водой"! Сам Ваграм Васильевич жаждет тебя увенчать лаврами!

Кудреватых, смущенно улыбаясь, поспешно вытер руки о тряпку, затем о спецовку со следами масел и только тогда пожал мою. Вид у него был неважный - бледно-голубой, я бы сказал, как после хорошей попойки со школьными друзьями. И глаза какие-то измученные, ввалившиеся...

- Грипповал, что ли? Сейчас, говорят, идет какой-то "гонконг" из Азии...

- Нет, я не болел, - ответил он. - Это так. Сам не знаю. Не обращайте внимания.

- А... И как же она у тебя получается? Это что - лед?

- Нет, - покачал головой Ленчик. - Лед ведь хрупкий, в нем образуются кластеры, это такие группы молекул, между которыми пустоты. Вот если забрать у воды энергию мгновенно, не допуская образования кластеров...

Очевидно, он по моей физиономии догадался, что я ничего в этих кластерах не понимаю, и замолчал, не зная, что делать со своими руками трет, трет о тряпку...

- И что же, из этой "твердой воды" можно выстроить виноградовский "улей"? - не зная, чем заполнить неожиданную паузу, спросил я его - опять больше по наитию.

- Да, конечно! - мгновенно преобразился он, и я поразился этой перемене, словно другой передо мной человек: глаза ожили, пропала эта неприятная голубизна на лице, да и голос, голос!.. "Прямо проповедник", промелькнуло у меня в голове, но уже в следующее мгновение я о своей иронии забыл, ибо рассказывал этот Ленчик о вещах... м-м... занятных.

Идеей создания "открытых объемов Виноградовой" он, оказывается, увлекся еще в инженерно-строительном, где тоже работал лаборантом, а одновременно учился на вечернем отделении. Вот как он сам понимал этот термин:

- Дома, вообще городские постройки - это плата человека за то, что он стал человеком... Имейте в виду, эту мысль впервые высказала Ольга Михайловна! Человек сам себя вырвал из ландшафта, из природы, это был вынужденный его шаг, все началось с пещер. Но как только он этот шаг сделал, стал строить жилища, говорит Ольга Михайловна, то он тем самым выключил себя из природы, он перестал быть элементом природы. Но ведь это означает, что... он перестал эволюционировать, понимаете? Человек не может жить вне земной природы - вот главная мысль Ольги Михайловны. Его нужно вернуть, иначе человек рано или поздно, но начнет вырождаться - в биологическом смысле, конечно. Это очень интересная мысль Ольги Михайловны, - торопился Кудреватых. - Она считает, что большинство болезней современного человека связаны с тем, что он живет в замкнутом объеме: дом - квартира - четыре стены, на работе то же самое, в гостях то же самое... Понимаете? Клаустрофобией страдают абсолютно все, только у одних это выражается в виде болезни страха закрытых помещений, а у других в неврозе, в психозе, в разных нервных расстройствах, одним словом, а это уже предрасположенность к сосудисто-сердечным, к хроническим болезням, а может быть, и к раку, верно? Вот Ольга Михайловна и начала искать такие архитектурные решения домов и квартир, которые бы сняли с человека этот гнет стен и потолка. Я прочел все ее работы, обе диссертации, она ведь, если хотите, открыла своими работами направление совершенно новой науке, ей пока не могут придумать название, но это дело времени, а суть дела в том, что нужно найти закономерности... Да она уже их нашла. Ольга Михайловна! Понимаете, существуют вполне определенные закономерности между психическим состоянием человека и самим объемом, в котором он находится, его геометрией, кубатурой, прозрачностью итак далее. Понимаете? Мы сейчас ведь строим дома, исходя из внешнего архитектурного облика и технических возможностей - прочности бетона, стального каркаса... Это в тридцатых годах архитекторы-конструктивисты сделали попытку проектировать здания как бы изнутри - из целесообразности, удобства самой квартиры. И я понял, чем могу помочь Ольге Михайловне: все дело в том, что здания, жилые дома в своей геометрии должны быть подобны чему-то природному, что создала уже сама природа. Природа создала не только человека, но и... жилье для него, должна была создать, вот о чем я думал. Кристалл, понимаете? Геометрия кристалла такова, что он должен создавать впечатление открытого объема - я был в этом уверен, хотя и не знал, какой именно кристалл лучше всего отвечает этому условию... Ольга Михайловна! Она нашла... Знаете, когда я увидел ее новый проект, в котором квартиры-кристаллы, я представил себя внутри этой квартиры... Это ведь то самое, над чем я ломал голову несколько лет! А она все решила так просто, так гениально... Знаете, я когда увидел этот дом из кристаллов, чуть не заплакал. От счастья... Не можете себе представить, как мне было хорошо...

Он и сейчас был в таком состоянии... Даже неловко смотреть на него: голос дрожит, срывается, в глазах блеск какой-то полупьяный... И без конца:

- Ольга Михайловна, Ольга Михайловна...

- Постойте, - сообразил я и сам неожиданно для себя перешел с ним на "вы". - Ведь меня послала разыскать вас Ольга Михайловна. Это все вы должны ей рассказать, ей!..

Он вспыхнул, потом побледнел, засуетился вокруг меня, не зная, куда засунуть масляную тряпку...

- Да, конечно, - пробормотал он. - Я ей все покажу. Я ведь это для нее сделал...

- Для нее?