Яров Ромэн

Ветер с вершин

Ромэн ЯРОВ

Ветер с вершин

Научно-фантастический рассказ

Каюта по размерам походила на купе железнодорожного вагона: только на уровне верхних полок здесь был потолок, а вместо одного центрального окна два иллюминатора почти над самой водой.

Ромадину надоело сидеть в тесной каморке, где пахло от близости двигателя разогретым маслом и металлом. Он поднялся, вышел на палубу. Темный-темный лес, вода плещется у самого его края, захлестывая корни отдельных деревьев. С тех пор как выехали из города, ни дымка, ни избушки, ни причала. Река, которая не может не вызвать мысли о мощи стихийных сил, и дорога по ней, как дорога по вселенной, - ни конца, ни начала, ни жилищ, ни машин, ни людей...

Шум мотора прекратился внезапно, и катер сразу закачало на волнах. Из рубки вылез моторист в замасленной клетчатой рубашке.

- Тропинку видишь? Прямо по ней - часа через полтора будешь на месте.

Ромадин пригляделся. Нет, просвета в этой приближающейся темно-зеленой стене не видно.

- Как вы различаете тропинку? - спросил он удивленно.

Моторист не ответил. Он глядел на приближающийся берег да покрикивал мальчишке-помощнику, управляющемуся с рулем.

- Ты к Зотову? - спросил он. - Ну да, больше не к кому. Вот передай ему, чтоб мне лишний раз не мотаться.

Он дал Ромадину корзину. Сквозь решетчатые стенки Ромадин увидел оболочку воздушного шарика и письмо. Странная какая-то посылка.

- Ладно, - сказал он, - передам.

Ромадин вынес из каюты свои ящики, рюкзаки. Катер остановился, парнишка подтянул лодку, привязанную сзади, и перебрался в нее. Ромадин начал подавать снаряжение. Мальчишка повисал над водой, держась рукой за веревку, ящики тянули его вниз.

- Неужели причал нельзя сделать? - Ромадин повернулся к мотористу.

- Был здесь когда-то причал, - сказал моторист. - Развалился со временем. Последний столб весной смыло. Да и кому он нужен-то! Раз в две недели привозим бензин, продукты да почту.

Ромадин пожал плечами и осторожно спустился в лодку. Парнишка налег на весла; через несколько минут лодка ткнулась носом в берег. Ромадин перенес на сухое место два металлических ящика, футляр с киноаппаратом.

Тропинка шла через густой ельник. Паутина лишайников, вывороченные с корнем деревья, полутьма. Он двигался медленно, часто отдыхал и до станции добрался только через три часа, близко к вечеру.

Бревенчатый двухэтажный дом стоял на лесной поляне. Его окружал высокий забор из заостренных досок. На крыше возвышалась антенна радиопередатчика. К толстому столбу калитки была прибита дощечка с надписью, выведенной чернильным карандашом: "Академия наук. Институт энтомологии. Сектор борьбы с болезнями, с природной очаговостью. Ельнинское отделение". На другом столбе висел темно-синий почтовый ящик - такой же, как в подъезде любого городского дома. По дорожке, посыпанной песочком, Ромадин направился к крыльцу, но не успел еще дойти, как дверь распахнулась, вышел человек лет тридцати пяти, в высоких сапогах, в клетчатом пиджаке. Он выглядел очень аккуратно - гладко выбритый, подстриженный - и улыбался приветливо. Должно быть, не часто сюда забирались гости. Он не дождался, пока Ромадин приблизится, сбежал с крыльца, помог снять с плеч поклажу. Ромадин сел прямо на ступеньки.

- Павел Михайлович Зотов, - человек протянул руку.

- Директор станции? - обрадовался Ромадин.

- Можете считать директором, а можете - дворником. Все равно я здесь один, - сказал Зотов. - А откуда вы меня знаете? - насторожился он вдруг.

Ромадин вынул из кармана две соединенные скрепкой бумаги, подал. На первой - фирменном бланке - было написано "Директору Института использования в науке и технике механизмов и систем живой природы т.Милашевскому. Согласно решению Академии наук направляем вам для сведения выдержку из отчета научного сотрудника, директора Ельнинской станции тов. Зотова".

В углу листа размашисто было написано: "Тов. Тикову. Ваше мнение? Милашевский".

- Тиков, начальник конструкторского отдела, где я работаю, - уточнил Ромадин.

Зотов перевернул лист.

- "...Вершина крыла перепончатая, тонкая, с нормальным жилкованием. Насекомые живут на вершинах высоких деревьев; поэтому я назвал их вершинниками. Длина отдельного экземпляра достигает 25 мм, окраска тела серая. Частота взмахов крыльев очень велика, вероятно, выше даже, чем у комара (305 в секунду). Точную цифру определить без необходимых приборов трудно. Вес мышц, приводящих в движение крылья, составляет всего лишь 0,5 % от общего веса тела (у пчелы - 15 %). Между тем вершинники поднимаются очень высоко. Мне неоднократно приходилось наблюдать и невооруженным глазом и в бинокль их почти вертикальный взлет по прямой".

Зотов опустил листы и пристально поглядел на Ромадина.

- Ну да, - сказал он медленно, - это я писал. А как оно попало к вам?

- Постановление № 962, - ответил Ромадин. - Всякое сообщение о каком-либо новом факте, касающемся поведения, устройства внутренних или наружных органов животных любых видов, должно быть доведено до сведения Института использования в науке и технике механизмов и систем живой природы. Видите, директор спрашивает мнения Тикова, а он высказал его тем, что прислал меня сюда. Лаборатория машущего полета - Тиков ее руководитель получила задание на подготовку исходных данных для проектирования аппарата с машущими крыльями. Нужна конструкция, которая смогла бы опускаться на любую зыбкую поверхность, как пчела на колеблющуюся чашечку цветка, и быстро взлетать. Мы сейчас хватаемся за все, что может нам дать какой-то исходный толчок. Я здесь, несколько человек разъехались по другим местам. А ведь на каждом из нас еще по нескольку тем висит. Однако что ж это за вершинник такой? Я ради него только сюда и прибыл.

- Класс Insecta - насекомые, подкласс Pterygota - крылатые; подотряд Elitroptera - покровнокрылые, - сказал Зотов. - Однако ж что за разговор на крыльце. Пойдемте в дом, расположитесь, отдохнете, помоетесь. Вон бочка на столбах - видите. Солнце греет в ней воду. Здесь летом жарко. А потом перейдем к делу.

Они поднялись на крыльцо, переступили порог и оказались в коридоре, шедшем через весь дом. Из окна на противоположном конце его падал свет. Справа и слева было по две двери, сразу у входа - лестница, ведущая на второй этаж. Пол был желтый, из свежих досок, солнечные пятна не очень даже на нем выделялись. Зотов распахнул первую дверь справа, пропуская Ромадина, а сам пошел за оставленными вещами.

Комната была большая, с двумя окнами и высокой печкой в углу. Между окнами стоял стол, покрытый клеенкой. Ромадин распахнул окно, выглянул. Запахло свежими щепками - груды их лежали под окном, - хвойным, сырым лесом.

- Да, вот еще корзина, - сказал Ромадин. - Моторист просил передать.

Зотов схватил конверт, разорвал. Он читал, шевеля губами, топая тихонько ногой, и видно было, что ничего, кроме письма, ничего в этот момент для него не существует.

- Любопытно. - Он положил письмо на столик. - Ладно схожу, за приборами.

Ромадин не успел задать вопрос: "Что-нибудь важное?" А пока Зотова не было, решил, что спрашивать невежливо.

Дверь распахнулась от удара ногой; пятясь, вошел Зотов, неся в руках два ящика, поставил на пол.

- Тяжело, - он перевел дух. - Как вы их дотащили? Здесь очень нужные приборы?

- Комплект импульсных ламп-вспышек для скоростной киносъемки и батарея серебряно-цинковых аккумуляторов.

- Я предлагаю перенести все это хозяйство в верхнюю комнату. Там вы сможете заниматься киносъемкой; здесь будете жить. Советую помыться, потом пообедаем, потом вам имеет смысл немного отдохнуть.

- А когда работать начнем?

- Понимаете ли, - задумчиво сказал Зотов, - практически я не могу вам рассказать ничего сверх написанного. Но все равно к конкретным действиям раньше завтрашнего утра не приступим.

- Хорошо, - согласился Ромадин.

Они отнесли наверх оборудование, банки с химикалиями.

- Большой дом, - удивлялся Ромадин. - Кто в такой глуши стал его строить для, будем говорить прямо, не стоящего на главном направлении участка работы?

- Его строили для метеостанции, - сказал Зотов. - Что же касается главного или второстепенного участка работ, то сказать наперед, какой главный, а какой нет, нельзя. То, о чем сегодня знает лишь несколько человек - узких специалистов, - завтра становится основой целой отрасли промышленности. Да вот вы же прибыли.

- А почему метеостанция переехала? - спросил Ромадин, желая переменить тему разговора.

- Возникли непредвиденные обстоятельства, - ответил Зотов. - Во-первых, оказалось трудно передавать сводки. То был год солнечных вспышек, радиосвязь здесь без конца прерывалась. К тому же все три сотрудника, что были здесь, одновременно заболели Их увезли, а новых послать остерегались. Я как раз сюда и попал как работник отдела по борьбе с болезнями, с природной очаговостью. Досидел тут до глубокой осени отправляюсь в город и узнаю, что метеостанцию на этом месте решено ликвидировать. Ах так! Ну, оборудование, говорю, вы вывезете, а с домом-то что станете делать? Новенький, хороший, комнат много, не пустовать же ему. Отдайте энтомологам под наблюдательный пункт. Хорошо, говорят, все равно кому-то надо следить, чтоб дом не разрушался. Возитесь со своими жуками, пока не отберем.

- Не отобрали?

- Одиннадцать лет прошло - молчат, А чем им плохо? Я здесь дом сохраняю. Как раз перед вашим приездом пол перестлал. Кучу стружек видели? Разрушается ведь все без присмотра. Я как могу в порядок привожу.

- Одиннадцать лет, - протянул Ромадин. - Чем же заболели метеорологи?

- Давайте спать, - Зотов поднялся. - Вы устали, вставать завтра рано, а времени у вас...

- В обрез. Два с половиной дня. Но успеть заразиться можно вполне. Если здесь на самом деле какой-то очаг. Прививок я не делал - не до того в суматохе было.

- Ну, беспокоиться вам я думаю, нечего. Все эти люди давно здоровы. Хуже было другое - начали заболевать лиственные деревья. Их здесь немного, но есть. Листья становились коричневыми - сперва между жилками, потом по всей плоскости, - трескались и рассыпались. Дерево гибло. Тогда-то я и познакомился впервые с вершинниками. Они усыпали заболевшие деревья. Чтоб узнать, вредители они или нет, я решил провести довольно обычное исследование. В дерево впрыскивается какой-нибудь радирактивный изотоп - у меня был фосфор, - а потом надо собрать насекомых и радиофотографическим методом выявить тех, кто питался листьями. Представьте себе мое удивление, сказал, твердо выговаривая каждое слово, Зотов, - радиограммы не показали, что хотя бы одно из насекомых питается листьями. Я своими глазами видел дерево, по которому ползали вершинники, - не заметить таких больших насекомых невозможно, - видел, как листья превращаются в труху. Я сидел тут, помню, почти до холодов - пока все вершинники не исчезли, растягивал время экспозиции от нескольких дней до нескольких недель, применял флюоресцирующие экраны - и ничего. Ни на одной пленке не получилось никакого изображения. Это было феноменально. Я написал об этом в энтомологический журнал. Мне ответили, что не были, вероятно, соблюдены условия, необходимые для работы по этому методу. Я решил бороться и отправил отчет об этом факте и описание вершинников. Мне ответил тогдашний мой начальник, что он знает меня как хорошего экспериментатора, уверен, что произошло недоразумение, и он не будет оформлять мой отчет как полагается, чтобы он никому не попался на глаза. Я был моложе на одиннадцать лет, горяч, экспансивен и решил доказать, что ни в чем не ошибся.

- Доказали?

- Нет. Насекомые исчезли вскоре после этого. Холода наступили.

- В следующем году?

- Они появились вновь только одиннадцать лет спустя, этой весной. А тогда я успел лишь пройтись по лесу со счетчиком Гейгера. Дерево, в корни которого и на листья я за три дня до этого ввел радиоактивный фосфор, не давало никакого излучения. Обычный "фоновый шум", то есть поток частиц приходящих из космического пространства. Он, правда, несколько превышал норму - то был год солнечных пятен. Но об этом я уже никому не сообщал: решил - хватит щелчков по носу. Давайте спать, поздно уже, и вы устали.

* * *

- Я полагаю, работать будем так, - предложил утром за чаем Зотов. Сейчас отправимся в лес, там вы посмотрите на вершинников в природных условиях. Мы с вами поймаем несколько штук. Потом займемся препарированием, а завтра вы сможете начать готовить свою аппаратуру.

Ромадин нес за плечами легкий рюкзачок, в котором были лупа, нож, совок, морилка - банка с отравой и фильтровальной бумагой, свернутая простыня. В одной руке он держал - сам этому удивляясь - сачок; в другой маленькую лопату. Зотов подошел к большому, высокому дереву, взял у Ромадина простыню, разостлал на траве, сильно ударил по стволу палкой. Несколько насекомых, напоминавших по размерам и очертаниям майских жуков, упали на простыню. Они опускались очень медленно, с раскинутыми крыльями - похоже было, планировали. Ромадин начал колотить по дереву лопатой. Все больше и больше вершинников опускалось на простыню. Наконец, палка Зотова обломилась. Часть насекомых они ссыпали в морилку, часть - в большую банку и пошли обратно.

Зотов открыл комнату на втором этаже, посторонился, пропуская Ромадина, вошел следом. Когда Ромадин заглядывал в нее, ему показалось, что она вся пуста - только стеллажи вдоль стен и шкаф с препаратами и приборами. Теперь он сделал по комнате несколько шагов - чуть-чуть вбок от двери - и увидел аквариум - громадный, много больше обычного, со стенкой почти в рост человека. Стекла были чисты и прозрачны - поэтому в прошлый раз Ромадин думал, что комната пуста.

- Инсектарий? - спросил он удивленно. - Откуда?

- Да ведь лаборатория же, - сказал Зотов. - Вы, очевидно, никак не хотите примириться с тем, что я не лесник, а энтомолог, и здесь станция.

- А это что на полке?

- Счетчик космической радиации, - сказал сухо Зотов.

- Зачем он вам?

- От метеорологов остался. А вообще давайте работать.

На дне инсектария лежали куски трухлявых деревьев, листья, мох, папоротник. Зотов подошел к инсектарию с развязанным мешком, откинул марлевую крышку и опрокинул мешок.

Из него, расправив крылья, медленно вылетали насекомые. Они падали, но точно так же, как падает лепесток, гонимый ветром: то поднимется, то вновь опустится. Постепенно вершинники оказались на дне и замерли, спрятав крылья под хитиновый панцирь.

- С какой частотой должны работать крылья, чтоб обеспечить такое спокойное, можно даже сказать, вялое опускание?

- Думаю, что с очень большой. - Зотов подошел к шкафу, открыл его и стал класть на стол приборы и инструменты. - Во всяком случае, отдельных взмахов я не видел. Ну, да ладно, это вы установите, когда займетесь съемкой. Идите сюда.

Ромадин подошел к столу.

Быстрыми точными движениями Зотов рассек грудь насекомого. Игла в его руках ткнулась в маленькую, чуть заметную ниточку.

- Вот все мышцы, связанные с крыльями. Хотите, я вскрою пчелу и покажу, чем располагает она? Канат против этой ниточки.

- Не надо, я знаю, - пробормотал Ромадин.

Уже стемнело, когда работа была окончена. В баночках, выстроившихся вдоль стен, были заспиртованы щупальца, голова, дыхательные органы вершинников.

- Эту коллекцию вы возьмете с собой, - сказал Зотов. - С утра вы налаживаете аппаратуру, я еще раз отправлюсь в лес для сбора насекомых. Сколько времени вам потребуется на обработку пленки, проявление, закрепление? Мне очень хотелось бы посмотреть, что получится.

- Да завтра же к вечеру, - сказал, подумав, Ромадин. - Я, признаться, рассчитывал здесь не печатать, а увезти с собой, но хочу вас уважить. Тем более что на всякий случай я все оборудование и химикаты захватил.

- Буду очень признателен.

- Не скучаете здесь? - спросил неожиданно Ромадин. - Мне кажется, что в глухом лесу, в одиночестве с ума можно сойти от скуки...

- Ну, раз в две недели катер приходит, - возразил Зотов. - Почту привозит, бензин, кое-что из продуктов, мои письма забирает. А потом, я ведь только летом здесь. Зимой в городе живу.

- Вы давно здесь?

- С того самого лета, о котором я уже говорил. Последнего, когда здесь была метеорологическая станция. А заниматься этим делом начал я еще мальчиком. Потом окончил университет. В первый же год после окончания попал сюда, да так и осел.

- И не выезжали?

- Нет, я не пропустил ни одного лета. А зимой, как говорил, живу в городе. Там у меня семья. Обобщаю, систематизирую накопленный за лето материал. Район глухой, до меня систематического исследования не проводилось. Опять же горы близко, влияние другой климатической зоны. И цель, ради которой я прибыл, остается в силе. Где кроется очаг болезни и не проявится ли она вновь? Этот вопрос не выяснен. Я работник института, только провожу исследования не в городе, а здесь.

- А я много ездил, - сказал Ромадин. - Где только не побывал! Хотя два года всего после института...

- Вам повезло больше.

* * *

Ромадин снова проснулся рано, но у него уже не было вчерашнего азартного нетерпения, чувства того, что в этот день он все, что нужно, откроет и вызнает. Сегодня он знал, что именно здесь открытий никаких не будет, а надо успеть сделать лишь главное и, если можно, немного больше. Тогда совесть его будет чиста. "Мы собрались здесь, - вспомнил Ромадин слова директора на каком-то семинаре, - чтобы создавать конструкции, обычными инженерными способами не создаваемые". Тогда Ромадин, только что пришедший в институт из обычного конструкторского бюро, где, кроме инженерных, никаких других знаний не требовалось, увидел в выступлении директора лишь красивое словосочетание. Здесь, в этом глухом лесу, он впервые почувствовал трудность своего нового дела. Вершинник так похож на тысячи других жуков - и как увидеть в этих переплетениях жил механизм потрясающей - если удастся раскрыть - перспективности?

После завтрака Ромадин отправился в зал, начал распутывать провода, испытывать камеру, присоединять клеммы к аккумуляторам, выбирать точки съемок. Зотов поднялся вместе с ним, протер стекла инсектария мокрой тряпкой, пригляделся к манипуляциям Ромадина.

- Да, - сказал он, - если б я имел подобное устройство, вам бы, пожалуй, незачем было приезжать.

Он ушел в лес за жуками. Вернулся очень скоро, выпустил жуков из мешка в инсектарий, закрыл сверху марлей, одно окно завесил одеялом, другое двумя простынями, третье - слоем из десяти газет, для четвертого снял одеяло с кровати Ромадина. В большом зале стало темно. Зотов зашел за спину Ромадина. Слабый хруст шел от инсектария: жуки расправляли крылья. Зажглась неоновая лампочка, отмечая время, и синхронно заработал киноаппарат. Лампы вспыхивали и гасли, комната погружалась в темноту, и вновь свет заливал ее резкий, мертвенный Ромадин, переходя по комнате, видел Зотова, стоящего неподвижно в углу, ему казалось, что лицо Зотова бледно, но это могло быть от освещения, а мысль была мимолетной, такой же короткой, как вспышка. Три минуты всего работал аппарат. Когда стрекотание мотора прекратилось, в зале наступила полная тишина.

- Вы точно хотите, чтоб я проявил и отпечатал пленку? - спросил Ромадин.

- Да, - сказал Зотов.

- Мне было бы проще отдать ее в институтскую фотокинолабораторию, там специалисты, они сделали бы все, что нужно, и я был бы на сто процентов уверен в том, что ничего не будет испорчено. Там есть и копировальный аппарат - я с удовольствием вышлю вам копию фильма.

- У меня нет проектора...

- Ну хорошо, - согласился устало Ромадин. - Только это продлится долго.