Инна только представила движение и уже стало страшно. Теперь под ногами представлялся уже не мост, а лишь узкая бетонная балка, на которой едва помещались ступни. Начиналась нигде, в никуда уходила. Стержень мира.

– Мне страшно. – шепнули губы.

– Не бойся. – весело ответил Сергей.

Она присела и ощущение полета усилилось в тысячу раз, теперь шепот ветра превратился в отчетливый шелест движения.

– Открой глаза.

Она открыла.

Памятник несбывшимся звездолетчикам стоял на том самом месте, где раньше была Петропавловка – здания Васильевского острова стали ему постаментом. Ярко-огненный шпиль звездолета бессильно стремился к недосягаемым звездам, невидимым в янтаре неба, купол фотонной дюзы тронула зелень медного окисла, каменный постамент удерживал крепко, не отпускал.

– Мы так и не смогли полететь туда, хотя очень хотели. – негромко сказал Сергей. – Оказалось, что среди звезд нам просто нечего делать. Космос оказался пуст и прост, как орешек.

– Тогда это памятник звездной фантастике. – сразу поняла Инна. – Памятник несбывшимся надеждам.

– Пойдем. – Сергей встал и потянул ее за руку. – Пока солнце не село, нам надо еще кое-что посмотреть.

Они прошли мост. Здесь, на гранитных постаментах величаво спали два каменных сфинкса. Они видели сны о пустыне, о вечном ветре и лысых жрецах. Им было одиноко и скучно, они прекрасно знали все, что случится с Сергем и Инной, они прекрасно помнили то, что было до них. Они улыбались, а Инне стало страшно.

– Не обращай внимания. – рассмеялся Сергей. – Они все знают, но ничего не скажут. Так что нет никакой разницы. Пойдем лучше пить пиво.

– Это еще зачем?

– Так надо. Это же Васильевский остров! Тут нужно гулять и обязательно пить пиво. Прямо из бутылки. Иначе нас совсем разнесет.

Сергей купил пиво в ближайшем ларьке, Инна удивилась, сколько у него с собой денег. Плотная пачка сотенных бумажек. Надо же! Неужели все-таки бывают богатые принцы?

– «Невское» крепкое. – Он протянул открытую бутылку, а другую оставил себе. – Теперь гулять.

Инна сделала первый глоток и поняла – то, что нужно. Что-то блеснуло в пыли у бордюра.

Она присела на корточки и подняла с тротуара монетку:

– Ой, смотри! Настоящий пятачок, как раньше!

Инна встала и протянула пятак Сергею.

– Ого, прямо раритет. Год тысяча девятьсот сорок первый.

– Давай оставим его на счастье. – улыбнулась девушка. – Только мне положить некуда.

Сергей помедлил, хотел что-то сказать, но передумал. Подкинул монетку на ладони и сунул в карман. Инна скорее почувствовала, чем заметила, как по его лицу пробежала тень растерянности. Но тут же улыбка стерла все намеки на это.

– Ладно… Может, пронесет… – пробормотал Сергей.

Инна почему-то не решилась переспросить, что он имел в виду.

* * *

Темная комната, красные шторы. Звонкое тиканье огромных часов. Крепкие тонкие пальцы сжали возле уха телефоную трубку.

– Игорь, это я. Будь любезен взять этого парня под особый контроль. А еще лучше пусть его уберут. Ну уж найди способ. Он мне мешает! Все. Сейчас они гуляют по Васильевскому, но вокруг них такая вероятностная яма, что твои сразу почувствуют. И перестаньте наконец стесняться средств! Все уже изменилось, и довольно сильно.

Палец лег на кнопку отбоя, сверкающая пуговица звякнула о стекло столика.

Так будет лучше и правильней. Все равно использовать его уже не удастся, получится только силы зря тратить и мешать более перспективным делам. А вообще жаль, конечно. Экземпляр просто великолепный, редчайший. Сколько таких было за последние годы? Два? Три. Да, этот четвертый. Вот только никого из них так и не вышло использовать. С девушкой будет проще. Она тоже хороша, но без боевой хватки – лепи, что угодно.

Часы пробили одиннадцать раз.

* * *

Длинная пожарная лестница мелодично гудела под подошвами, убегая к небу, а перед глазами рывками ползла стена дома, в которую лестница впилась пальцами железных штырей. Сергей уже почти вскарабкался. Инна отстала, стесняясь в сарафане лезть первой. Ветер безжалостно трепал ткань, мешая движениям. На уровне четвертого этажа ветер властвовал безраздельно, слышался рокот прохудившихся кровельных листов и редкие хлопки чердачной дверцы. Небо медленно остывало, солнце бродило где-то на уровне крыш.

Сергей поднялся и загрохотал ногами по покатой крыше.

– Давай руку.

Инна подтянулась и влезла следом за ним.

Пачкая руки облупившейся краской, они поднялись до самого гребня, откуда вид открывался до скрытых дымкой пределов мира.

– Здорово как… – огляделась девушка.

На небольшом ровном участке крыши пристроилось сиденье от старого дивана, валялись пустые пивные бутылки и консервные банки. Ветер трепал застрявшие обрывки бумаги.

– Пойдем к самому краю. – Сергей подал ей руку. – Не боишься?

– Мне кажется, что я уже ничего не боюсь. – улыбнулась Инна и присела рядом с Сергеем у самого ограждения. – Потому что ты рядом…

Он молча улыбнулся.

Разноцветные лоскуты крыш волнами разбегались в разные стороны, обрываясь кое-где потемневшими кирпичными стенами. Инна поймала себя на мысли, что с этой крыши видно гораздо больше, чем может быть по законам оптики – весь Васильевский остров, рассеченный линиями и проспектами, корабли в порту и ползущие по рельсам трамваи.

– Они задают городу ритм. – спокойно сказал Сергей.

– Кто? – она сделала вид, что не поняла.

– Трамваи. Именно ритм удерживает город в привычной реальности.

– Странно ты говоришь… Реальность от нереальности отличить очень легко, для этого никакой ритм не нужен. Просто ущипни себя за руку и сразу все станет на свои места.

Сергей засмеялся.

– Ну хорошо, ущипни! – сквозь смех произнес он.

Инна ущипнула себя возле запястья.

– Больно! – улыбнулась она.

– А как же памятник звездолетчикам? – хитро сощурился он.

– Я это поняла как аллегорию… – пожала она плечами.

– Да ладно! Еще скажи, что ты ничего необычного не видела. А вокруг посмотри. Разве может быть отсюда такой вид? Каким законом физики ты объяснишь это?

Город лежал словно на огромной ладони и если вытянуть руку, можно было ощутить его тяжесть. По рельсам ползли трамваи, прокручивая город стальными колесами.

– А ты слышал байку? – вдруг вспомнила Инна. – Дети рассказывают ужасную историю про черный трамвай.

– Что за история? – Сергей повернул лицо и его внимательные глаза стали близко-близко.

– Так. Глупости… – отмахнулась она и заунывным голосом, каким обычно рассказывают страшилки, начала. –"В одном большом-большом городе ездит черный-черный трамвай, а кто сядет в него, у того выпьют всю кровь, и тот превратится в мертвяка и будет вечно-вечно ездить, пока снова кто-то не сядет в этот трамвай." И так далее… Ерунда в общем.

– И все? – как-то слишком серьезно спросил Сергей. – Ничего нового. Это я тоже слышал…

– Ну да. А что тебе этот трамвай?! – удивилась она. – Обычные детские глупости. Ты что-то интересное рассказывал, говори дальше… В чем секрет? Про вид.

– А… Да. – Сергей стряхнул задумчивость. – Как ни удивительно ничего такого, что не вписывалось бы в законы физики. Еще в середине двадцатого века группа физиков во главе с Нильсом Бором доказала, что реально существуют лишь наблюдаемые события. Таким образом объект можно назвать реальным в том случае, если один или несколько его параметров могут быть замерены наблюдателем. Хотя бы одним.

Из чердачного окна вылетела ворона. Ветер шевельнул кусок кровли. Маленький камешек сорвался вниз, и в ответ из двора поднялось непомерно большое эхо.

– Какие параметры? – поторопила Инна Сергея.

– Да любые. Положение в пространстве, цвет, масса, размер, температура… Что угодно. Если же ни один из параметров замерить нельзя, то нет возможности назвать объект реальным.

– Но ведь математически можно высчитать и ненаблюдаемые объекты! – возразила Инна.

– Можно. Но тогда это будет не реальностью, а абстракцией. То есть математические расчеты могут быть верными, а могут и нет. Подтвердить реальность существования чего бы то ни было, можно лишь наблюдением.

Инна задумалась. Ветер теребил края сарафана.

– Вот например. Ты когда-нибудь видела живого кита? – неожиданно спросил Сергей.

– По телику. – автоматически ответила Инна.

– Так бывают киты, или нет?

– Бывают, конечно!

– Потому что ты видела их по телику? Но тогда бывают и динозавры парка юрского периода. – рассмеялся он.

Ветер подул сильнее. Трамваи сильнее звенели на рельсовых стыках.

– Не путай меня! – отмахнулась девушка. – Китов видели другие и рассказали об этом в книгах.

– Тогда существуют и морские змеи, о них тоже много написано в древности. – усмехнулся Сергей.

Инна не знала, что на это ответить.

– Ладно, я тебе помогу. – Сергей распрямился и посмотрел вдаль. – Весь секрет в том, что наблюдаемое человечеством пространство несоизмеримо больше пространства, которое может наблюдать один человек. Вот ты никогда в жизни китов не видела и скорее всего никогда не увидишь, а есть люди, которые только тем и занимаются, что наблюдают китов. Лично с этими людьми ты тоже вряд ли встретишься, но даже если это произойдет, возникнет проблема доверия. То есть кит для тебя уже не то, чем является на самом деле, а то, что о нем расскажет наблюдавший его человек.

– И что из этого следует? Это ведь понятно и так.

– Не понятно. Ты просто к этому привыкла и не задумываешься. На самом деле возникает некий дребезг реальности. Когда тебе начнут рассказывать про китов, что-то наверняка упустят, что-то может быть преукрасят, и в результате кит для тебя будет хоть немножко другим, чем для человека, видевшего его. А когда начнут рассказывать мне, упустят что-то другое и тогда наши с тобой киты будут разными. Немножко.

– Ну и что? – разочарованно пожала плечами Инна. – Это ни на что не влияет. Да к тому же можно взять научную книжку, где про китов написано все, с подробностями.

– И в ней ты обязательно найдешь слова: «Некоторые ученые считают, что…». А другие считают иначе.

Одинокий трамвай проехал по проспекту совсем рядом, провода зазвенели, словно настроенная струна.

– И зря ты говоришь, что это ни на что не влияет. Понимаешь, человек с каждым годом начинает получать все больше информации о предметах и событиях, которых сам никогда не видел. А поскольку теория наблюдателя была доказана физиками экспериментально, мы получаем странную вещь. С каждым годом пространство, в котором живет человечество, все сильнее и сильнее вываливается из реальности.

– У тебя явные проблемы с определениями. – снисходительно улыбнулась Инна. – Что ты называешь реальностью?

– Ну… Самой реальной реальностью можно назвать гравитацию. Ее наблюдают все, хотя никто не знает, что это такое.. С домами уже хуже, папуас и русский при слове «дом» представят очень разные объекты. Самыми нереальными можно назвать атомы. Их наблюдало очень мало людей, да к тому же не впрямую, а посредством сложных экспериментов. Информация о них искажена настолько, что большинство считает атомы шариками, вокруг которых летают другие шарики. На самом деле никаких шариков, конечно нет, это лишь абстрактная модель, позволяющая в реальности оперировать этим понятием. А представь себе, что есть многое, чего никто из людей никогда не наблюдал. Или наблюдали единицы. Допустим нет подходящих приборов, или нечто появляется только в определенных условиях. Как Несси, снежный человек, летающие тарелки или «черные дыры». Все это лежит на самой грани реальности, а то и за гранью. Нельзя доказать их существование, пока не возникнет определенное число наблюдателей, которым можно доверять, но нельзя доказать и то, что они не существуют.

– Вот ты меня загрузил. – рассмеялась Инна. – А трамваи-то тут при чем?

Она беспокойно оглянулась, то ли стало холоднее, то ли потянуло сквозняком, то ли ее зазнобило от пережитых волнений. Не хватало только заболеть.

– При том же, при чем и часы. Даже не только часы, а все, связанное с ритмом. Чем четче ритм, тем сильнее он удерживает пространство в определенном слое реальности. Вот сейчас десять минут двенадцатого, через час будет десять минут первого. Мы это точно знаем, потому что так уже было не раз. Чем точнее мы сверим часы, тем точнее будет мое и твое утверждение, тем больше оно будет соответствовать реальности.

– Забавно… – усмехнулась девушка, глядя на спутанные волосы трамвайных путей. – Значит расписание трамваев позволяет предсказать хоть в чем-то, хоть с какой-то достоверностью, состояние города в определенный момент?

Сергей взглянул на нее с интересом:

– Что-то вроде того. В этом плане трамваи отличаются от всего остального транспорта, который ходит по расписанию, еще и тем, что они движутся по строго заданным траекториям. Кроме того ритм заставляет людей делать похожие вещи – вставать утром, идти на работу, завтракать, смотреть телевизор. Это удерживает их в на одном уровне реальности, не дает обществу развалиться на части.

– Значит если все люди встают в девять часов по заводскому гудку, а кто-то в двенадцать после тусовки, значит они живут в разных реальностях… – удивилась своей мысли Инна.

– Абсолютно. У них совершено разный взгляд на мир, разные приоритеты, а это формирует совершенно разное мышление. Когда шла война в Чечне, для многих ее попросту не существовало, они жили в реальности без войны – не смотрели телевизор, не читали газет. Но важно даже не это. В принципе реальность можно сформировать, а это уже гораздо серьезней.

Сергей встал и оперся руками об ограждение крыши. У Инны тревожно забилось сердце. Снова беспричинное беспокойство окатило волной мурашек.

– Не стой на краю. – попросила она. – Вдруг перила гнилые.

Сергей сел и брезгливо посмотрел на ладонь – вымазался в какой-то смоле.

– Вот тебе и реальность. – усмехнулся он. – Представь! Допустим некто, у кого очень много денег, хочет заработать их еще больше на антивоенной истерии. Для этого ему надо развязать небольшую войну, а затем, использовав средства массовой информации, раздуть впечатление бойни. И вся страна будет жить в сформированной реальности, где идет ужасная, кровопролитная война, которой нет на самом деле. Или наоборот… Вот скажи мне, где проходит граница между Европой и Азией?

– По Уралу, конечно. – Инна улыбнулась, готовая к подвоху.

– Правильно. А южнее?

Тут она запнулась.