Глава 6

"С глазу на глаз" означало общение в присутствии безмолвной Снежаны Пашковой, не покинувшей, подобно прочим, кабинет высокого начальства. Она по-прежнему безмолвно сидела в кресле, и теперь, когда нас в комнате было только трое, временами я чувствовала на себе ее пристальный взгляд, но застать его мне ни разу не удалось. Она умудрялась отвести его в сторону, прежде чем я успевала слегка повернуть голову. Не сомневаюсь, все это было неспроста, мадам меня "прощупывала", и, похоже, за ней, а не за Пашковым оставалось последнее слово по любому вопросу. И сейчас, именно сейчас, она решала мою "судьбу", а Венькино мельтешение было всего лишь увертюрой.

Пашков задал мне несколько вопросов, связанных с моей работой в местных СМИ, в стиле "что, где, когда?". Я отвечала коротко, не особенно распространяясь, в нарочито деловой манере, дабы не выбиваться из контекста. Впрочем, с чего бы мне долго распинаться, когда "этапы моего большого пути" можно на пальцах пересчитать: средняя школа, местный университет да несколько местных же газет, в которых я успела засветиться, прежде чем ко мне прилепился звучный титул "известной скандалистки", который, как я понимаю, привлекал ко мне Пашкова больше всего прочего. Что думала по этому поводу "серая кардинальша", до поры мне было неизвестно.

"Прощупывание" закончилось сетованиями Пашкова на то, что он не был в области четырнадцать лет, с тех пор как пошел на повышение в Москву, и теперь его противники по предвыборной борьбе наверняка захотят использовать это обстоятельство против него. Вот и в прессе по отношению к нему проскальзывают такие определения, как "отрезанный ломоть", с явным намеком на то, что он далек от местной действительности. Его же, как истинного патриота губернии, такие выпады, понятное дело, огорчают и откровенно задевают, а посему всей команде предстоит положить немало сил на то, чтобы переломить общественное мнение в свою пользу. При этом основная посылка в идейной борьбе, по Пашкову, должна была выглядеть следующим образом: да, последние четырнадцать лет он провел вдали от родных пенат, но сие вовсе не означает, что душой он от них оторвался, а кроме того, в Москве он не просто так прохлаждался, а зарабатывал политический капитал и прочные связи "во всех инстанциях", кои теперь могут преобразоваться в золотой дождь и обрушиться на область в виде многомиллионных инвестиций в промышленность, сельское хозяйство и социальную сферу.

На этом-то фронте мне и предстояло показать свое рвение, и начать предлагалось с организации интервью не где-нибудь, а в "Губернском вестнике".

- Я бы не хотел, чтобы оно было сухим и официальным, - откровенно поведал Пашков, - знаете, таким согласованным заранее. Меньше всего я желал бы показаться избирателю заскорузлым партократом или столичным функционером, а кроме того, в моей биографии нет ни одного темного факта, которого можно было бы стыдиться. И я даже горжусь, что много лет посвятил комсомолу, потому что из этой молодежной организации вышло очень много стоящих руководителей всех уровней... И в то же время мне меньше всего хотелось бы, чтобы я выглядел таким положительным херувимчиком с крылышками, я обычный человек, со своими увлечениями, маленькими слабостями...

Насчет маленьких слабостей мне особенно понравилось, жалко, что он не остановился на них подробней...

- И еще... Меня очень беспокоит, что широко распространившаяся среди московских журналистов скверная мода искажать факты, а подчас и откровенно их перевирать докатилась и до региональной прессы. Поэтому я прошу вас взять это под контроль и привлекать к нашей работе только высокопрофессиональных и добросовестных журналистов.

Он замолчал и выжидающе уставился на меня.

Значит, мне пора было открывать рот. Я его и открыла:

- Насколько я разбираюсь в этих делах, на предвыборных кампаниях газеты зарабатывают денег больше, чем на рекламе, а поэтому не думаю, чтобы они стали демонстрировать особенную принципиальность. Что захотите, то и напечатают.

Кажется, мой здоровый практицизм слегка покоробил государственного мужа демократического толка:

- Все-таки я бы не хотел все сводить к товарно-денежным отношениям. Человеческий фактор играет не меньшую роль.

- Играет, - уныло согласилась я: такие разговоры, которые я про себя называла "дискуссиями об оттенках белого цвета", были не по мне.

- Вот и хорошо, что вы это понимаете, - обрадовался Пашков. - Так что давайте не будем сбрасывать его со счетов. Знакомствами в местной прессе, как я понимаю, вас Бог не обидел, поэтому я на вас очень надеюсь. К завтрашнему полудню я жду от вас программу освещения в прессе нашей предвыборной кампании.

Очень мне нравятся эти местоимения "наш", "наше", "наши", как будто мы всем скопом баллотируемся в губернаторы. Еще мне понравилось слово "программа", от которого на меня повеяло чем-то неистребимо тоскливым, вроде прений на отчетно-перевыборном профсоюзном собрании в жэке.

Наверное, Пашков заметил перемену в моем лице, по крайней мере, он поспешил добавить к сказанному им выше:

- Я понимаю, что вы журналист-практик и организационная работа для вас не совсем родная стихия, а потому отряжаю вам в помощь Вениамина Литвинца, тем более что вы давние знакомые. Он у нас специалист во всех областях, и для начала вы будете работать с ним в тандеме. Пока войдете в курс дела, освоитесь...

Очень интересно: я в тандеме с Венькой! Это называется: чем дальше - тем смешнее. И все-таки мне не совсем понятно, с чего это они мной так прельстились, если сами признают отсутствие у меня какого бы то ни было опыта в подковерной деятельности. Не проще ли им было привезти с собой опытного московского журналюгу, который на подобных делах все зубы съел? Да и у нас такие бы нашлись, стоит только свистнуть! Объяснение сему феномену напрашивалось только одно: они польстились на мою сомнительную славу затравленной правдоискательницы, коей я никогда не была.

После этой задушевной беседы мы наконец расстались, предварительно пожав друг другу руки. "Кардинальша" холодно произнесла "до свидания", я толкнула тяжелую дверь, предварительно захватив свое пальто, и тут же оказалась в объятиях Веньки:

- Ну что, все решили?

Я не успела ничего ответить, потому что он выволок меня в коридор и потащил в его дальний конец.

***

Мы с Венькой уединились в небольшом кабинете рядом с боковой лестницей и приступили к составлению "плана взаимодействия с прессой" - формулировки Венькины. Этот прощелыга сам уселся за компьютер, вызвал подходящий шаблон и начал тюкать по клавиатуре толстым указательным пальцем. Набрав заголовок, он бросил мне через плечо:

- Между прочим, твою работу выполняю, заметь!

- Инициатива наказуема, - хмыкнула я. - Это же твоя идея была сосватать меня в пресс-секретари, не забыл?

- Не забыл, - вздохнул Венька и отстукал первый пункт: "Интервью, газета "Губернский вестник". - Но учти, я это делаю не бескорыстно!

Кто бы сомневался!

- И что ты потребуешь взамен? Родину продать? Или душу? - проявила я любознательность и придвинула к себе верхний из сложенных на Венькином столе агитационных плакатов, с которого сердечно, но сдержанно улыбался Пашков.

- Родину я у тебя покупать не буду, - рассудительно отозвался Венька, поскольку это понятие абстрактное и не материальное. Душа, кстати, тоже.

Я продолжила изучение плаката. Фотография там, между прочим, была отнюдь не одна, еще пять снимков поменьше разбавляли зажигательный пропагандистский текст. На двух из них Пашков был запечатлен в компании друзей-единомышленников, среди которых особенно бросались в глаза примелькавшиеся завзятые демократы, на третьем - в кругу так называемой культурной элиты, состоящей из парочки эстрадных звезд и известного, необычайно плодовитого скульптора. А внизу были представлены снимки семейной тематики. На первом кандидат в губернаторы обнимал пожилую женщину в зеленом трикотажном платье, а подпись под снимком гласила: "И. С. Пашков с матерью Клавдией Васильевной Пашковой". На втором, кроме самого Пашкова, я узнала его холеную Снежану. Они сидели за довольно-таки скромным столом - то ли обедали, то ли ужинали, - и не одни, трапезу с ними делили красивая молодая девушка и парень со слегка испуганным взглядом. "И. С. Пашков в кругу семьи", прочитала я и еще раз, уже повнимательнее, посмотрела на снимок, отметив, что выражение у пашковского сына все-таки какое-то странное, если, конечно, это его сын.

- А я и не знала, что у нашего кандидата такие взрослые дети, - задумчиво обронила я.

- Он рано женился, - отозвался Венька, - в восемнадцать лет. Представляешь, совсем не погулял парень!

- Похоже, мадам держит его в ежовых рукавицах? - продолжила я свою диверсионную деятельность.

- Да, она баба серьезная, - подтвердил Венька, подслеповато пялясь в экран дисплея.

Признаться, не так уж много я из него вытянула, учитывая, что особенности характера Снежаны Пашковой были мне уже ясны, по крайней мере, в общих чертах.

- А где его дети, в Москве? - не унималась я.

- Старшая в Москве, она уже замужем. А младший здесь, они его всегда с собой возят, его же оставить не с кем. Если только в психушку сдать.

- Как это? - опешила я.

- Очень просто, - ответил Венька, - у него с годовой не в порядке, с самого детства. Больной парень, уже восемнадцать лет, а с мозгами - полный швах. Аутист. Семейная трагедия, - вздохнул он, но особого сочувствия в его голосе я не уловила.

- Аутист? - Я еще раз посмотрела на семейную фотографию: ясно теперь, почему у парня такой странный взгляд. - Не очень много я про это знаю, но, по-моему, аутисты - не дебилы.

- Я тоже не психиатр, но имел возможность несколько раз наблюдать его вблизи. Скажу тебе, зрелище удручающее. Смотрит на тебя своими гляделками, а выражение - никакое.

- А где он сейчас?

- У бабки. Здесь же живет мать Пашкова, так его к ней и сплавили. С ним хлопот никаких - сидит себе и смотрит в одну точку - вместо мебели.

Я задумалась:

- Одного я не пойму, зачем тогда его на плакат поместили?

- А чего? - пожал плечами Венька. - Зачем скрывать то, что в любую минуту может всплыть на поверхность. Лучше, что ли, будет, если про это пронюхают и начнут строить всякие догадки. Мол, кандидат в губернаторы собственного сына в психушку сдал. Кому это нужно? Впрочем, сейчас даже модно иметь такие общечеловеческие проблемы. Люди узнают про больного сына и подумают: вот ведь какой человек, известный, с деньгами, а тоже по-своему несчастный. Такие вещи всегда за душу берут и интерес повышенный вызывают. Начнут любопытство выражать, охать, сочувствовать: это какой такой Пашков? Не тот ли, у которого сын инвалид? Тонкий психологический расчет! Обыватели любят посмаковать подробности личной жизни известных людей, значит, надо дать им такую возможность. Яркий пример - Клинтон: в прямом смысле со спущенными штанами застукали, а рейтинг только поднялся.., так сказать, в прямой зависимости от того, с чем его застукали, - похабно захихикал Венька.

- М-да, - покачала я головой, - у вас, я смотрю, ничто не пропадает, все в дело идет.

- А ты как думала? Умный человек всегда обращает свои недостатки в достоинства! - оптимистично заявил Венька.

- Ну а у нашего как.., со спущенными штанами? Есть чем порадовать избирателя? - поинтересовалась я.

Венька перестал колотить по клавиатуре, обернулся и посмотрел на меня внимательнее обычного:

- А тебе зачем?

- Зачем-зачем? - передразнила я. - Для общего развития. Ты что, уже забыл, что сам сосватал меня в пресс-секретари? А в чем состоит распервейшая обязанность пресс-секретаря? Формировать образ кандидата в средствах массовой информации. А как же я буду этот образ формировать, когда сама не знаю, какой он?

Венька пожевал жирными губами, не такой он был окончательный идиот, чтобы не уловить в моих высказываниях подвоха, а потому ответил, тщательно выбирая слова:

- Значит, так... Э-э-э... Образы, как ты понимаешь, бывают разные. У нашего, да будет тебе известно, он такой: примерный семьянин, обремененный слабоумным сыном, порядочный и честный человек.

- Не скучновато ли это покажется избирателю? - съязвила я. - Может, все-таки стоит поискать в его прошлом что-нибудь веселенькое, типа Моники Левински?

Венька оставил без комментария мою малопочтительную по отношению к собственному же работодателю вольность, запустил принтер, и не прошло и минуты, как на столе передо мной лежал лист обычного формата с распечатанным "Планом взаимодействия с прессой".

- Это только "рыба", - пояснил он, придвигая стул и усаживаясь рядом со мной.

Я пробежала глазами Венькину писанину и зашлась в приступе гомерического хохота.

- Чего ржешь? - обиделся Венька. - Да если хочешь знать, это уже третьи мои выборы, и, между прочим, еще никто не жаловался.

Я перестала смеяться и как могла утешила расстроенного Веньку:

- То-то ж и видно, что ты спец по этой части. Чувствуется комплексный подход. Мне тут после тебя просто делать нечего.

- Я же сказал, что это просто "рыба", - самодовольно отозвался Венька, такой общий план, а ты должна учесть местную специфику и развить мои идеи. Ну и опять же вся организационная часть за тобой. Ты будешь непосредственно работать с авторами и, так сказать, держать руку на пульсе, чтобы не напороли отсебятины.

- Ага, - выказала я собственную сообразительность, - чтобы не отклонялись от заранее утвержденного образа.

- Вот именно, - ухмыльнулся Венька и поощрил мое служебное рвение:

- Прогрессируешь прямо на глазах.

- Неудивительно при таком-то руководстве! - продолжила я пикировку.

- Учись, пока я живой! - Венька оторвал зад от стула и сладко, с хрустом потянулся.

- А что, есть опасения?

- Что-что? - заморгал Венька.

- Сам же сказал: пока живой...

- Тю, Капитолина! - возмутился Венька. - Типун тебе на язык!

Не успел он высказать теплое пожелание моему языку, как на столе затренькал телефон. Венька сначала захлопал себя по карманам в поисках мобильного, потом сообразил, что к чему, и поднял трубку:

- Да, да... Литвинец слушает... Кто говорит, кто? Плохо слышно... Импрес-с-сарио? А, понял! Когда прибывает? Завтра? Семичасовым рейсом? Встретим, конечно, встретим, как договаривались... М-м-м... Да о чем речь, чтобы мы не встретили Елену Богаевскую?! Сам лично встретит! "Шестисотый" "Мерседес" устроит? Устроит?.. Вот и отлично! Да... Да! Ждем, до завтра!

Венька опустил на рычаг трубку и сделал умное выражение:

- Вот, культурной программой ударяем по здешнему бездорожью и разгильдяйству. Саму Елену Богаевскую выписали! Дороговато, конечно, встало, но надеемся, что интеллигентные избиратели оценят...

- Неужели Елену Богаевскую? - не поверила я своим ушам. Елена Богаевская оперная дива мирового уровня, настоящая примадонна, самые первые ассоциации с именем которой - "Ла Скала" и "Ковент-Гарден", и в нашей занюханной губернии? Уж не бредит ли Венька часом?

- Да, Капуля, ты не ослышалась, Елену Богаевскую, - многозначительно подтвердил Литвинец. - Правда, мы рассчитывали, что она прикатит попозже, так сказать, поближе к финалу, но у нее плотный график, гастроли и выступления в этом, как его... Короче, каком-то там Метрополитене...

- В "Метрополитен-опера"?

- Ну да, где-то там... И что, эта Богаевская действительно так хорошо поет? - осведомился Венька.

- Редкое меццо-сопрано, - сказала я. Венька присвистнул:

- А я и не подозревал, Капитолина, что ты такая подкованная в этих делах! Прямо специалистка!

Я промолчала. Никакая я не специалистка, ну, были у меня кое-какие поверхностные знания, оставшиеся в наследство от Наташки, повернутой на своей скрипке и классике в целом. От нее я и нахваталась кое-каких терминов и заразилась полезной привычкой не выключать телевизор, когда показывают оперу или балет. Собственно, из ящика я и почерпнула сведения о Елене Богаевской, о которой заговорили вдруг и много года три назад. Как всегда у нас: стоит исполнителю получить известность на Западе, так и на родине сразу вспоминают, а прежде - ни сном ни духом.

- А знаешь, что эта Богаевская тоже наша землячка? - спросил Венька. Сколько знаменитых людей из одной губернии! - Не иначе, к числу знаменитостей, имеющих здешний корни, Венька скромно приписывал и себя. - Местная она, тутошняя, уехала учиться в Питер, потом прославилась, а на родину предков с тех пор ни ногой, а мы ее, значит, уговорили. Честно тебе скажу, тяжеленько было, она как уперлась: не поеду туда, и баста! Столько сил пришлось приложить, а главное, какие бабки посулить, ты себе представить не можешь. На такие столько всяких "сюси-пуси", разных там "юбочек из плюша" можно было бы навезти. Но наш сказал: мы должны выглядеть респектабельно. Вот и выглядим, но каких это бабок стоит! - со стоном повторил Венька. - Ну ладно, лишь бы результат был, а к голосованию мы еще кого-нибудь покруче заманим. Бельмондо какого-нибудь или этого... Терминатора!

Да уж, с Терминатором Крутоярову, Рябоконю, а уж тем паче Каблукову тягаться будет тяжеленько.

- На концерт Богаевской я, по крайней мере, могу рассчитывать? - спросила я.

- Да ради Бога, - махнул рукой Венька, - фирма за все платит. От нашего стола - вашему столу. - И он спохватился:

- Да, чуть не забыл, надо же местную прессу о ее приезде известить, как-никак Пашков ее лично встречать будет. Вот, кстати, тебе первое поручение. - И Венька подпихнул ко мне телефон.

Я сделала брови домиком: уж очень мне понравилось слово "поручение", однако кочевряжиться не стала. Все-таки звезды мировой величины не каждый день сходят с небосклона, чтобы почтить своим визитом городишко типа нашего. Между прочим, обзванивая газеты, я пережила несколько минут истинного удовольствия, наслаждаясь паузой, неизменно повисавшей на противоположном конце провода всякий раз, как я объявляла в трубку:

- С вами говорит Капитолина Алтаева, пресссекретарь кандидата в губернаторы Игоря Пашкова.

Я хорошо знала: первое, что произнесет каждый из моих телефонных собеседников, едва я положу трубку, будет звучать следующим образом:

- Ну и проныра эта Алтаева, опять неплохо устроилась!

Пока я выполняла это свое первое "поручение" в новой должности, Венька куда-то отлучился. Видимо, отправился докладывать Пашкову о грядущем приезде Елены Богаевской. Вернувшись, он осведомился, как обстоят дела.

Я пожала плечами:

- С телевидения Вислоухов обещался, из "Вечерки" пришлют фотографа, в трех газетах заказали репортажи мне...

- Нормально, - скромно оценил мои достижения Венька, щелкнул замками лежащего на стуле кейса и достал какую-то бумагу. - На, подпиши.

- Не читая? - уточнила я.

- А чего там читать? - изумился Венька. - Это же договор. Лучших условий тебе никто не предложит.

Конечно, в делах коммерческого характера я удивительно темная, но не до такой же степени, чтобы не попытаться понять, какую свинью подкладывает мне Венька, который никогда не славился особенным бескорыстием.

- Я ознакомлюсь с этим дома, на досуге, - пообещала я.