Похоже, женщина рассчитывала на иную реакцию, и мое нежелание спорить в ее планы не входило.

- Вы что, не верите мне? - засуетилась она.

- Почему не верю? Верю. - Я упорно демонстрировала полное безразличие.

- Нет, вы мне все-таки не верите! - Эта пигалица даже кулачки сжала в порыве страсти.

А чего она от меня ждала, интересно? Что я брошусь ей на грудь и орошу горючими слезами, а потом мы утешимся и предадимся сладостным воспоминаниям о предмете нашей любви?

- Послушайте, Галя, - кажется, моя визитерша на что-то решилась, - я знаю, что Парамонов пропал. Что с ним произошло, я не знаю, но сердцем чувствую: он в беде.

Я только усмехнулась: вот что значит вещее сердце любящей женщины, а мое вот и не екает.

Мое безразличие ее озадачило:

- Вы.., вы знаете, что Парамонов пропал?

- Положим, - равнодушно кивнула я. - Только, убей бог, не пойму, какое отношение этот печальный факт имеет ко мне?

- Вы затаили на него обиду, - грустно вздохнула проницательная мышка, - но вы не правы, знаете почему?

Любопытно было бы послушать!

- Вы смотрите на него как брошенная женщина, а вам нужно отвлечься от этого и взглянуть на все под другим углом. Он не просто мужчина, он ученый, он талантливый геофизик, он защитил диссертацию в двадцать три года, он, он...

- Короче, что вам нужно? - оборвала я этот панегирик. - В нескольких словах, если можно.

- Можно. - Она тронула указательным пальцем дужку очков. Очкарики часто так делают, это у них чисто рефлекторное, как у знаменитых собачек Павлова. - Мне нужны его бумаги. Я знаю, что они у вас.

Глава 5

ПОБИТАЯ МОЛЬЮ СНЕГУРОЧКА

- Ничего себе! - я даже присвистнула. - Какие еще бумаги? Псевдо-Кира воодушевилась:

- Черновики, наброски, ну... Ну все, что сохранилось...

- А вам они зачем? - вежливо осведомилась я.

- Мне? - псевдо-Кира вздрогнула. - Просто как память о человеке, к которому я испытывала глубокую привязанность. И потом, вам же они не нужны.

- А может, я тоже хочу сохранить их как память? - усмехнулась я. - Чем я хуже вас?

Моя невзрачная визитерша вспыхнула:

- Тогда.., может, вы мне их хотя бы покажете?

Эта затянувшаяся беседа нравилась мне все меньше и меньше.

- Не покажу и не отдам, - заявила я твердо и поднялась с кресла. Псевдо-Кира тоже подскочила:

- Это ваше последнее слово?

- Ага, - злорадно подтвердила я.

- Вы.., вы... - она тяжело задышала, - ограниченная и мстительная самка. Из-за своей мелкой бабской обиды вы способны предать талантливого ученого...

Конечно, я разозлилась.

- Да пошла ты! - Я схватила ее за рукав и поволокла в прихожую, благо она была легкая, прямо-таки невесомая, и совсем не сопротивлялась. Только повторяла как заведенная:

- Вы не правы, не правы, вы в корне не правы...

- Скажи спасибо, что с лестницы не спустила, - прорычала я, выставляя ее за дверь.

Хоть праведный гнев и затуманивал мой мозг, кое-какие выводы для себя я сделала незамедлительно. И они, эти выводы, были не обнадеживающие. Помнится, кто-то обещал мне в связи с исчезновением Парамонова беспокойную жизнь. Один гражданин с рыбьей фамилией. Сдается мне, что недавний визит очкастой пигалицы как раз он и организовал. Чтобы довести меня до нужной кондиции. А вот и фигушки ему, фигушки!

С таким боевым настроем я отправилась жарить себе омлет из двух яиц, и, надо Признать, последний удался мне на славу. После того как я славно перекусила, меня потянуло в сон. Почистив зубы и натянув пижаму, я с удовольствием нырнула под одеяло, сладко зевнула и тут вспомнила кое-что существенное.

"А откуда она знает про парамоновские черновики? - спросила я себя. Она ведь так и сказала: я знаю, что его черновики остались у вас. Может, на пушку брала?" А, ладно, зачем забивать себе этим голову, все равно от тех бумажек ничего не осталось, они давно сгинули в мусоропроводе вместе с прочим парамоновским барахлом.

***

У всех нормальных людей воскресенье - выходной день, но бойцов культурного фронта (крылатое выражение нашей заведующей Зинаиды Терентьевны) трудно отнести к категории нормальных. Мы в выходные трудимся аки пчелки, и движет нами неприлично голый энтузиазм, потому что гроши, которые мы получаем, оправдать наше, подвижничество не могут. По крайней мере, мое и Алкино. За остальных я не ручаюсь, поскольку у каждого свои рас клады: кому год до пенсии остался, у кого дети маленькие, со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Думаю, вы не хуже моего знаете, что в солидных организациях не очень-то поощряют бесконечные больничные, а нашему руководству выбирать не из чего, вот и терпит.

Что до меня, то в последнее время энтузиазма у меня поубавилось. Идея создания самодеятельного театра, с которой я носилась последние четыре года, больше не греет мою одинокую душу по причине полной утопичности, притом что на бумаге он (театр) существует. И грамоту наш ДК за него получил, и одна подмосковная районка о нем хвалебный отзыв напечатала, и тем не менее он фикция. Потому что мои наивные девичьи мечты, по своему обыкновению, сильно разошлись с реальностью. Выражаясь афористичным языком публичных политиков, я хотела как лучше, а получилось как всегда. Мое детище оказалось на редкость уродливым, и я все чаще размышляла, не прибегнуть ли мне к эвтаназии, чтобы раз и навсегда от него избавиться. Сделать это проще простого - взять Я уволиться, а я все тяну и тяну, хотя с недавних пор каждая репетиция для меня хуже пытки на дыбе. Трудно в этом признаться, но придется: мои самодеятельные артисты ни на что не годятся, декорации и реквизит - ни к черту, а сама я - всего лишь недоучка.

Собственно, вы уже знаете, что я настропалила лыжи из нашего ДК. Может, я уже сегодня написала бы заявление об уходе, но предпраздничная суматоха заставила меня немного повременить с уходом. Короче говоря, пожалела родной коллектив по причине неумолимо надвигающихся новогодних празднеств. Вот кончатся все эти елки и утренники, тогда и рассчитаюсь.

И неважно, что я пока не знаю, куда податься потом, главное перевернуть страницу, а(дальше разберемся, тем более что не каждый день такая возможность предоставляется - начать новую жизнь вместе с новым веком, да что там веком - тысячелетием! Правда, по этому поводу мнения, как говорится, разделялись, некоторые утверждают, что третье тысячелетие начнет свой отсчет только в 2001-м, но лично я не согласна ждать еще целый год, чтобы хоть что-нибудь изменить в своей судьбе. И надо же было такому случиться, чтобы история с Парамоновым приключилась со мной в столь сложный, переломный период моей жизни! А может, в этом есть некий знак, указующий перст судьбы, хотя я бы на ее (судьбы) месте выбрала на такой случай какой-нибудь другой способ.

Вот чем были заняты мои мысли во время репетиции новогоднего представления по сценарию, написанному нашей заведующей лет двадцать назад и с тех пор претерпевшему очень мало изменений. В те времена Зинаида Терентьевна самолично исполняла роль Снегурочки, а потому синий жупанчик из вытертого бархата и искусственную белокурую косу до копчика я унаследовала непосредственно от нее. Ясное дело, в этот наряд пора огородное чучело обряжать, но денег на новый у ДК нет как нет.

Чтобы хоть как-то замаскировать это безобразие, приходится изощряться: обшивать бархатный подол елочным "дождиком", блестками и прочей мишурой. С прошлого года Снегурочкин наряд обветшал пуще прежнего, его впору было расстелить на полу у входа в ДК, чтобы вытирать ноги в ненастную погоду. Разумеется, я довела свое мнение на сей счет до заведующей, большей частью для проформы, поскольку хорошо знала, что она ответит: "Ну придумай что-нибудь, в следующем году новый купим".

Возмущаться и спорить было бессмысленно, и я утешилась тайным знанием, что следующее новогоднее представление в нашем ДК пройдет без моего непосредственного участия. Тайным для бедной Зинаиды Терентьевны, которая не догадывалась, какую свинью я собираюсь "подложить ей в третьем тысячелетии.

- Ладно, нашью еще блесток, чтобы прикрыть дырки, - буркнула я и поплелась на сцену, где меня поджидали Дед Мороз, Винни Пух и Буратино, нетерпеливо переступающие с ноги на ноги. Все трое имели не менее жалкий вид, чем я.

- Моль всю шкуру побила, - печально поведал мне Алкиным голосом куривший в кулисах Винни Пух.

- Да ну? - не поверила я. - Она же искусственная!

- Подумаешь, искусственная! - присвистнула Алка. - Моль сейчас такая, капроновые чулки жрет! Видишь, уши какие?

Присмотревшись к Алкиным, тьфу ты, медвежьим ушам, я и впрямь заметила довольно обширные прогалины, через которые бессовестно проглядывала "начинка" - белый синтепон.

- Да, впечатляет, - посочувствовала я Алке и посоветовала:

- Попробуй залатать.

- Еще чего! - фыркнула Алка. - Пусть все видят, что мой Винни Пух бомж.

- Хватит вам, свиристелки, давайте репетировать, а то мне сегодня внука из детсада забирать, - вмешался в нашу беседу Дед Мороз - пожилая библиотекарша Клара Семеновна. У Клары Семеновны зычный командирский голос и солидная комплекция, а потому в роли Деда Мороза она просто неотразима. Особенно если учесть то немаловажное обстоятельство, что наша самодеятельность испытывает хроническую нехватку мужчин.

- Да сколько можно репетировать одно и то же! - возмутилась Алка, жадно затянулась, как бывалый солдат перед атакой, и сунула окурок в банку из-под майонеза, стоящую на крышке старого расстроенного пианино. - С какого места начинаем?

Дед Мороз Клара Семеновна невозмутимо заглянула в потрепанный сценарий:

- Вот отсюда - "Елочка, зажгись!"

- Я так и знала, - хмыкнула Алка и пошкандыбала на сцену.

За нею проследовала безмолвная тень Буратино, роль которого досталась руководительнице кружка бисероплетения миниатюрной и моложавой Дине Макаровне. Мы с Кларой Семеновной остались за кулисами, поскольку по сценарию должны были появиться несколько позже, после знаменитого клича "Елочка, зажгись!". Однако до этого так и не дошло, и репетицию пришлось прервать в самом начале.

А произошло следующее. В строгом соответствии со сценарием Алка и руководительница кружка бисероплетения Дина Макаровна притворными детскими голосами задушевно вывели:

"Елочка, зажгись!", мы с Кларой Семеновной, громыхая валенками, выкатились на сцену, я открыла рот, чтобы проблеять: "Здравствуйте, дорогие ребята!" - и остолбенела. В двух шагах от сцены стоял майор Сомов и криво улыбался, склонив голову набок.

- Елочка, зажгись! - повторили Алка и Дина Макаровна расстроенным хором.

Я молчала, будто в рот воды набрала.

- Здравствуйте, дорогие ребята... - услужливо подсказала мне Клара Семеновна бодрым баском Деда Мороза.

- Здравствуйте, дорогие ребята, - сказала я тоскливо, глядя в безоблачно голубые глаза майора Сомова.

Он наградил нас вялыми рукоплесканиями, я уныло раскланялась и слезла со сцены.

***

- Прошу прощения за то, что сорвал ваше мероприятие, но я очень ограничен во времени. - В подтверждение своих слов Сомов посмотрел на часы, которые, насколько я в этом понимаю, были не из дешевых. Без сомнения, он приобрел их на свое скромное милицейское жалованье.

- Не стоит извиняться. - Я тяжело плюхнулась в ближайшее зрительское кресло в первом ряду.

Сомов последовал моему примеру и умостился по левую руку от меня.

- Вы еще не нашли Парамонова? Чтобы чем-то себя занять, я принялась рассматривать задник сцены, такой же старый и вылинявший, как и все в нашем дышащем на ладан ДК.

- Да нет пока. - Особенных угрызений совести по этому поводу майор не выказал. - Вся надежда на вас, глубокоуважаемая Галина Антоновна.

- На меня? - я даже поперхнулась. - А не много ли вы все от меня хотите? Как, впрочем, и все остальные.

- Все? - несмотря на обманчивую внешность доброго молодца, Сомов был довольно-таки въедливым типом. - Что вы хотите этим сказать?

Я усмехнулась:

- У вас слишком много конкурентов. Смотрите, как бы они вас не опередили.

- Галина Антоновна, выражайтесь пояснее, пожалуйста, - призвал меня к порядку голубоглазый майор. - Что вы имеете в виду?

- Вот. - Я не стала особенно распространяться, просто протянула ему карточку, оставленную гражданином с рыбьей фамилией. Сама не знаю, что меня надоумило захватить ее с собой.

Сомов взял карточку в руки и присвистнул:

- Смотри-ка, и этот старый интриган туда же! Вот уж у кого нюх... И чего он хотел?

- Он был не оригинален, желал узнать все о Парамонове.

Кто бы знал, как мне все это надоело!

- А вы?

- А что я? Сказала, что ничего не знаю о Парамонове уже десять лет, вот и все.

Я вздохнула и возвела очи горе, в результате чего в поле моего зрения попал пыльный, украшенный потрескавшейся лепниной потолок. И я привычно-лениво прикинула, как долго он еще продержится без капитального ремонта: год, два, десять? Хоть здание и построено добросовестными военкопленными немцами еще в конце сороковых, и у него есть свой предел прочности. В любом случае не хотела бы я оказаться под этой крышей в тот момент, когда ей надоест ждать ремонта.

- Значит, вас посетил Самуил Аркадьевич... - задумчиво произнес Сомов. - Занятно, занятно... Не поверю, чтобы он так просто от вас отстал, высказал он сомнение. Вполне обоснованное, кстати говоря.

- А что ему еще оставалось? - эмоции меня прямо захлестывали. - Я... Я его выставила за дверь! Я ведь имела на это право!.. И вообще... Я не обязана перед ним отчитываться в том.., ну, в моих отношениях с Парамоновым, хватит с меня уже... - Я хотела сказать, хватит с меня уже того, что от официального следствия мне не отвертеться, но благоразумно решила не нагнетать обстановку раньше времени. Впрочем, надолго меня не хватило. - И еще... И еще этот, как вы выразились, старый интриган, он пообещал, что покоя мне не будет, и уже вечером его предсказание сбылось. Ко мне явилась некая особа, отрекомендовалась бывшей возлюбленной Парамонова и потребовала, чтобы я ей отдала его черновики, давно мною выброшенные. В связи с этим, - голос мой неожиданно зазвенел, - я хочу сделать заявление. Официальное, - добавила я, а сама подумала ну и чушь я несу. - Я не видела Парамонова больше десяти лет, а потому мне, мне... - Я наткнулась взглядом на Сомова, который смотрел на меня с улыбкой, мерзкой, снисходительной улыбкой, и, потеряла мысль. - Ну.., ну... Не могу же я разорваться... Если.., если они все на меня набросятся, что же тогда будет? - К концу своей пламенной речи я окончательно смешалась.

Если мое "официальное заявление" и произвело на Сомова впечатление, то самое минимальное.

- Вы ее хорошо знаете? - спросил он невозмутимо.

- Кого ее?

- Ну, эту бывшую возлюбленную...

- Да откуда мне ее знать, когда я ее в первый раз видела! - выпалила я в сердцах.

- Фамилия? Вы знаете ее фамилию?

- А она мне не представилась. Я немножко растерялась, потому что только с его подсказки задумалась о совершенно очевидных вещах: моя вчерашняя визитерша осталась для меня невзрачной бабенкой в старомодных очках. И только. Но ведь как-то она назвалась...

- Кира? Ой, Вера! - Я так обрадовалась, что поспешила поделиться своим открытием с Сомовым:

- Вера, ее зовут Верой, точнее - Верой Игнатьевной.

- Это все? - обреченно уточнил Сомов. Его смазливая физиономия выражала глубочайшее разочарование.

- Все, - кивнула я. Может, кому-то это покажется странным, но Сомову я нисколько не сочувствовала.

Раздосадованный добрый молодец зажмурился и беззвучно шевельнул губами. Мне кажется, я даже разобрала, что он собирался сказать, но не сказал: одно частоупотребимое нелитературное словечко. Я отвернулась и, подперев рукой подбородок, задумчиво уставилась на опустевшую сцену.

- Расскажите-ка мне эту историю поподробнее, - спустя минуту выдавил он из себя.

Я демонстративно вздохнула и занудным тоном пономаря изложила обстоятельства вчерашнего происшествия. Сомову этого показалось мало, и он заставил меня во всех подробностях описать, как выглядела явившаяся ко мне накануне самозванка.