Действительно, какая разница: мяч или шайба. Парамонова это все равно не оживит.

А потом меня взяла оторопь, я услышала тихую-тихую мелодию. Я даже ее узнала - Бетховен, "К Элизе". Вот только откуда она лилась, я не поняла. Наверное, так сходят с ума.

Что до Самуила, то он сунул руку в карман пиджака, достал из него сотовый телефон, приложил его к уху и буднично отозвался:

- Да, это я.

По телефону он больше ни слова не сказал, посмотрел на меня, буркнул:

"Извините, я на минуточку", и скрылся за дверью.

Поскольку обещанная "минуточка" изрядно затянулась, я позволила себе немного расслабиться и вытянуть гудящие, налитые свинцом ноги.

Наконец появился Самуил, какой-то суматошный и взъерошенный, и сразу же завел свою волынку по новой. Ну, насчет того, что он очень торопится, а поговорим мы потом, когда он ко мне заедет.

- Вы меня выставляете? - я отказывалась верить собственным ушам. - А как же пятьдесят на пятьдесят? У нас же был договор, и, между прочим, вы, именно вы меня к нему склоняли! Я вам все рассказала, а теперь вы меня гоните!

Самуил засуетился:

- Да что вы из мухи слона делаете? Я не разрываю наш договор, он остается в силе. Как и условились: пятьдесят на пятьдесят.

- Да какое, к черту, пятьдесят на пятьдесят! - я была близка к истерике. - Парамонов мертв, вы что, не понимаете? Нужно срочно ехать в морг его опознавать. И раз у нас пятьдесят на пятьдесят, вы могли бы по крайней мере составить мне компанию.

- Хорошо-хорошо, мы поедем, мы туда поедем, только потом. - Палтус разговаривал со мной как с дурочкой. - Я улажу свои дела, и мы поедем в морг, идет?

- Не идет, - отрезала я, - я разрываю наш договор и немедленно отправляюсь к майору Сомову. - Дабы убедить его в том, что я не блефую, я приподнялась с дивана, хоть мне этого и не хотелось.

Вы будете смеяться, но мой примитивный шантаж произвел на Палтуса очень сильное впечатление.

- Ну к чему тут Сомов? - заметно занервничал он. - Сомов все испортит. Что он может? Да ничего! В лучшем случае вызовет ОМОН и устроит маски-шоу, а тут требуется тонкая, ювелирная работа. Тут головой нужно работать, а не кулаками. Вы когда-нибудь имели дело с этими ребятами в камуфляже?

Я хотела сказать, что имела, причем совсем недавно, но сочла за лучшее промолчать. Сначала я выслушаю этого пройдоху, уж очень мне интересно было узнать, какой еще лапши для моих ушей он заготовил. Как оказалось, с ней (лапшой) Самуил перебоев не испытывал.

- Мы обойдемся без Сомова, - на голубом глазу заверил он, - как и договаривались. Зачем нам этот дуболом? Дайте мне сорок минут, буквально сорок минут, это все, что мне нужно, а потом мы поедем, куда вы прикажете.

- Ни за что! - я была непреклонна.

Палтус тяжело вздохнул:

- Ну хорошо, я вам кое-что скажу. Эта встреча, на которую я тороплюсь, она связана с Парамоновым, понятно?

- Подробности! - потребовала я.

- Терпение, терпение, запаситесь терпением, - Самуил почти умолял меня. - Потом вы все узнаете. Ну будьте ко мне милосердны. Я вымотан не меньше вашего, всю ночь провел в самолете... Ах, эта тряска, эти воздушные ямы, прямо как ухабы на проселочной дороге. А этот Новохатск? Вы представить себе не можете, какая это дыра. Черная! Поесть негде!

- Что еще за Новохатск? - насторожилась я.

- Да есть такой забытый богом городишко, - досадливо поморщился Палтус. - Ну давайте потом, потом решим все вопросы...

- Ах потом? И я должна поверить вам на слово? А кто мне врал, кто мне беззастенчиво врал?! - я снова вскочила с дивана. - А кто меня улещал:

"Будем сотрудничать на равных"? - напомнила я Самуилу его сладкие речи. - А при этом, при этом... Вы не сказали мне, в чем причина всеобщей заботы о Парамонове... Вы вешали мне лапшу на уши, прекрасно зная, что он открыл новый способ обнаружения и разработки нефтяных месторождений, и... И этот метод дает бешеную экономию, а значит, деньги, деньги, деньги, будь они прокляты! Вот почему весь белый свет сошел с ума!

Только я заговорила о нефти, как Самуил пришел в жуткое возбуждение: лицо его налилось кровью, маленькие глазки забегали, пухлые губы задрожали, того и гляди в обморок упадет.

- Молчите, молчите, ненормальная... - замахал он руками. - Откуда вы узнали про нефть, немедленно отвечайте!

- Из конфиденциальных источников, - я не упустила случая поиздеваться над этим зарвавшимся типчиком. Ишь ты, "немедленно отвечайте!". Сейчас он мне двойку за поведение поставит и родителей вызовет.

- Романтически настроенная дура, куда вы лезете? - На этот раз Палтус очень убедительно застонал, обхватив ладонями круглую лысую голову. - Вы просто не представляете, куда вы сунулись и чем вам это грозит. Это водоворот, водоворот, который может увлечь вас за собой, а у вас нет необходимой выдержки, опыта, вам нечего будет противопоставить...

- Ой, ой, ой, как страшно, ха-ха-ха! - Честно говоря, я храбрилась из последних сил, потому что мне и без всяческих нагнетаний с его стороны было страшновато. Видно, смерть Парамонова давила мне на психику. - Что вы такое плетете, какой водоворот?

- Такой, от которого нужно держаться подальше. - В руках Самуила оказался большой носовой платок, которым он промокнул вспотевшее лицо. Подальше!

Ох и нравятся мне такие рассуждения. Сначала он упорно уговаривал меня оказать ему содействие в так называемом частном расследовании, а теперь пугает какими-то водоворотами.

- В общем, так, - я снова опустилась на диван, - я никуда отсюда не уйду, пока вы не расскажете мне все от начала до конца: и про водовороты, и про эту вашу загадочную встречу. А еще лучше - возьмите меня с собой.

- Ну хорошо, хорошо, я принимаю ваши претензии, - для пущей убедительности Самуил молитвенно сложил руки на груди, - согласен, я несколько погорячился и Заговорил вам лишнего... И всего лишь по той причине, что очень тороплюсь. Да и вы тоже... Представили меня таким монстром, - он нервно хохотнул. - Да я бы взял вас с собой на эту встречу, но она может не состояться, если я вас захвачу. Вы же понимаете, что это не простые посиделки. Человек, с которым я встречаюсь, облечен большой властью, о-очень серьезный человек и требует от меня конфиденциальности. Поэтому, умоляю вас, будьте благоразумны, не упрямьтесь. Можете даже подождать меня здесь, если вы мне совсем не доверяете.

- Здесь? - уточнила я, немного подумала и согласилась:

- Хорошо, я согласна, но если вы задержитесь дольше, чем на сорок минут, я немедленно связываюсь с Сомовым, - пригрозила я вполне серьезно.

- Ну наконец-то, - воспрял духом Палтус, но все-таки выторговал у меня еще двадцать минут, а потом опрометью выскочил за дверь. Время-то поджимало.

Да, еще он предупредил, чтобы я не подходила к телефону в его отсутствие, мол, пусть звонит, пока не перестанет.

- Не буду я подходить к вашему телефону, - милостиво пообещала я и стала медленно погружаться в полудрему, к которой кожаный диван частного сыщика Самуила Палтуса очень даже располагал.

Собрав остатки сил, я сбросила промокшие сапоги, положила голову на подлокотник и закрыла глаза. В то же мгновение на улице что-то оглушительно грохнуло, будто громадный шар лопнул. Даже стекла в антикварных комодах задрожали.

Я бросилась к окну, отодвинула тяжелую бархатную портьеру и выглянула на улицу. Убедившись в том, что дом напротив не лежит в руинах, я посмотрела вниз. А там пылала зеленая машина, припаркованная у подъезда, очень похожая на ту, в которой меня возил Самуил. Минуты две я не могла отвести взгляда от адского костра, а потом опустилась на пол и обхватила голову руками.

- А ведь я хотела поехать с ним, - прошептала я, уставившись на ближайший ко мне ореховый комод.

Потом я поднялась и еще раз выглянула в окно, чтобы убедиться в том, что горящий автомобиль мне не пригрезился. Он все еще полыхал, но во двор уже въезжала пожарная машина, а у подъезда собралась толпа. Возбужденные люди кричали и жестикулировали, а один указал на окно, у которого я стояла. Только после этого до меня дошло, что пора уже подумать о себе. Того и гляди милиция приедет, и что я им скажу?

Я натянула сапоги и стремглав кинулась в прихожую. С замками пришлось повозиться, и, ломая ногти, я покрывалась испариной от одной мысли, что могу не успеть. Но успела: когда раскрашенный, как попугай, милицейский "уазик" подкатил к подъезду, я была уже на противоположной стороне улицы.

Сначала я бежала, хотя меня никто не преследовал. Бежать было тяжело не столько из-за усталости, сколько из-за ушибленной во дворе больницы на тридцать седьмом километре ноги и тяжелых промокших сапог. Я чувствовала себя загнанной в прямом и переносном смысле этого слова. Как бы я ни относилась к милиции в целом и к майору Сомову в частности, он был единственным человеком, к которому я могла обратиться за помощью. И больше ни к кому. Поэтому, немного отдышавшись, я отправилась к ближайшему телефону-автомату.

К сожалению, и в этот раз мне не повезло. Как и накануне, мне ответил бравый басок, бесстрастно сообщивший, что майор Сомов будет через час. Через час, который мне нужно было как-то прожить. И я отправилась домой, там по крайней мере я могла напиться горячего чаю и переодеться.

Но ни того, ни другого я так и не сделала, а всему виной пронзительный телефонный звонок, который я услышала еще на лестничной площадке. Из-за волнения я долго не могла попасть ключом в замочную скважину, а он все звонил, звонил...

- Да! - отчаянно крикнула я в трубку.

Ответом мне был протяжный всхлип.

- Кто это? - спросила я испуганно.

- Это Люся, - снова всхлипнула трубка.

- Какая еще Люся?

- Я.., насчет Бориса, - продолжала хныкать трубка, - он.., он при смерти...

Это все водовороты, подумала я.

Глава 17

ПРИВЕТ С ТОГО СВЕТА

Борькина фифа была в том же коротком халатике, из-под которого по-прежнему торчали костлявые коленки, покрывшиеся гусиной кожей от сквозняка. Я молча отодвинула ее в сторону и ворвалась в квартиру. Фифа же щелкнула за моей спиной замками.

В комнате Бориса не было, зато на диване, вольготно развалясь, сидел импозантный, хорошо одетый дядька с тщательно зачесанными седыми висками. Я тряхнула головой в надежде прогнать наваждение и обернулась к впустившей меня в квартиру сопливой Борькиной зазнобе.

- В чем... - Я не договорила, потому что потеряла дар речи. У двери, прислонившись спиной к косяку и сложив на груди руки, стоял Ангелочек. На его губах играла издевательская улыбочка. Что касается коварной Люси, то ее не было видно: то ли в прихожей осталась, то ли на кухню завернула.

Я больше не могла выносить ухмылку Ангелочка, а потому перевела взгляд на импозантного:

- Где Борис?

У Импозантного был прямо-таки бархатный баритон:

- Не волнуйтесь, с ним все в порядке, просто он ненадолго отлучился.

- А что же эта... - я не нашла подходящего эпитета для Борькиной "пипетки". - Что же она сказала, что он при смерти?

- Вы про Люсеньку? - уточнил этот Сахар Медович. - Она не виновата. Это мы попросили, чтобы она вам позвонила. Очень нам нужно с вами поговорить.

- Догадываюсь, на какую тему. - Я покосилась на Ангелочка.

- Тем лучше. - Импозантный был сама любезность. - Значит, мы скорее договоримся.

- Сомневаюсь, - я посмотрела на него с вызовом.

- А зря. Люсенька, принеси письмо! - Он щелкнул пальцами, словно официантку подзывал.

Люсенька моментально нарисовалась в дверном проеме, сделала два шага в мою сторону и протянула сложенный вчетверо лист бумаги.

Я демонстративно спрятала руки за спину, и она, коротко взглянув на Импозантного, положила листок на подлокотник кресла.

- Ну почитайте, почитайте, - попросил Импозантный.

Я заколебалась. А потом подумала: ну что я теряю? - и развернула сложенный вчетверо лист.

ПЕРВОЕ ПИСЬМО ПАРАМОНОВА

"Галка, привет!

Признаюсь, нелегкое это дело - сочинять письмо девушке, от которой ты однажды ушел, толком не попрощавшись. Но ты не пугайся, в данном случае это обычное явление, вызванное эпистолярным недугом и некоторыми особыми внешними обстоятельствами, в которых я нахожусь. Ну ладно, прежде всего о корыстных интересах, а об истории потом.

А дело в том, что мне ужасно скучно. Я в Ульяновске, если ты не в курсе. Снимаю квартиру у одной бабки, бабка старая, тихая, почти не ходит и из своей комнаты не высовывается.

Теперь немного истории. Если мне не изменяет память, последний раз мы виделись еще перед моей защитой. После этого я, как последняя свинья, исчез, а события подхватили меня бурным потоком. Это была сплошная нервотрепка! Оформление предзащиты, дописывание диссертации, пробивание публикаций, сдача имущества на работе, кратковременная командировка в Уфу и т.д. и т.п. Неудивительно, что в этот период я чувствовал себя полным идиотом.

Кстати, прежде чем осесть в Ульяновске, я какое-то время кантовался в Уф?, и это особая история, достойная отдельного повествования. Ее просто невозможно описать в коротком письме. Единственное, что я могу сказать про свою уфимскую жизнь уже сейчас, с расстояния, - это "обхохочешься". Проще говоря, она была нелепой, ненужной и несвойственной мне. Обиднее всего, что в течение "уфимского периода" я вынужден был заниматься всякой ерундой и вещами, о которых я даже не знал, понадобятся они мне или еще кому-нибудь.

А теперь я в Ульяновске, работаю в местном политехе ассистентом на кафедре физики, не утруждаюсь, в 2 - 3 часа уже дома, свободного времени девать некуда, от этого все мои проблемы. Сам не знаю, чего я поперся в этот Ульяновск, а впрочем, мне все до лампочки, и общая позиция гласит:

"Все равно в какой заднице торчать".

Да, решил набраться храбрости и пригласить тебя сюда в гости. Но это если только ты сама захочешь, хотя мне здесь ужасно скучно. На всякий случай подробно сообщаю, как добраться. С Казанского вокзала ходит много поездов, но удобнее всего уфимский скорый № 40, отправление 17.45, плацкарту брать до Ульяновска. Он приходит к нам в 8.30 утра. Хороший также наш собственный поезд № 22, отправляется в 15.45, прибывает в 7.50. В Ульяновске прямо на вокзале садишься на трамвай № 4 и пилишь до остановки "Школа № 4", а от нее 3 минуты пешком до моего дома.

Ладно, пока. Остальное при встрече". Вот, собственно, и все, если не считать подробного его адреса в Ульяновске и приветов общим знакомым. ("Если увидишь кого-нибудь".)"

Когда я дочитала письмо до конца, у меня перехватило дыхание. Я судорожно глотнула воздуха и раскашлялась, громко, натужно, даже слезы из глаз брызнули.

- Вы узнаете почерк? - Этот вопрос словно с небес прозвучал. Так мне показалось, хотя задал мне его Импозантный, который распоряжался в моей бывшей квартире, как у себя дома.

Я посмотрела сквозь него и снова уткнулась в письмо. Что я при этом чувствовала, не поддается описанию. Мне казалось, что я держу в руках не сложенный вчетверо листок бумаги, а кусок собственной плоти, теплой и кровоточащей. Письмо, за которое десять лет назад я отдала бы душу, каким-то необъяснимым образом возникло в моей жизни, когда его автор лежал в морге на тридцать седьмом километре. Было от чего тронуться умом.

Я снова стала вчитываться в неровные прыгающие строчки. Даже если представить, что почерк Парамонова кто-то искусно подделал, то сам стиль письма - вряд ли. Только Парамонов с его бесхитростностью невинного младенца, балующегося с папиным ружьем, мог написать мне "приезжай" и подробно обрисовать мой предполагаемый маршрут от Казанского вокзала до остановки "Школа № 4" в Ульяновске. А заодно столь небанально объяснить внезапное желание меня увидеть - "мне здесь ужасно скучно". А еще, еще... Как странно сейчас понимать, что тогда, десять лет назад, всего этого с лихвой хватило бы для того, чтобы я стрелой понеслась на Казанский вокзал. Там бы я села на поезд № 40... Ну и так далее.

- Так это почерк Парамонова? - снова возник Импозантный.

Мне было сейчас не до него и вообще не до кого. Я даже о взорванном Самуиле забыла, так меня поразило это письмо. Я прочитала его три раза подряд и уставилась на старые обои в цветочек, которые мы с Борькой поклеили в самом начале нашей незадавшейся семейной жизни. Я даже вспомнила, как мы при этом ругались, только вот из-за чего, дай бог память... Ах да, нам не хватило газет, газет...

- Вы узнали руку Парамонова?

- Что? - Я словно ото сна очнулась и обвела глазами комнату, в которой десять лет назад... - Где, где вы его взяли?

- Ну нет, все по порядку, - заартачился Импозантный и достал из кармана своего дорогого, с иголочки, пиджака вишневую трубку. Не очень я в них разбираюсь, но она точно была из какого-нибудь благородного дерева. Прежде всего давайте познакомимся. Меня зовут... А впрочем, вам ведь без разницы, не так ли? Пусть я буду для вас мистер Икс. - Вот так, ни много ни мало. Похоже, этот мистер Икс любит порисоваться при случае. - А теперь продолжим нашу беседу. Это почерк Парамонова, да или нет?

- Да, - глухо сказала я.

- Вот это уже деловой разговор, - обрадовался мистер Икс. - Почерк Парамонова, так и запишем. Теперь я хотел бы узнать, что вы думаете о прочитанном?

- Кое-что... - я не узнала собственный голос, такой он был хриплый. Где вы это взяли?

- Где взяли, там уже нет, - хмыкнул маячивший за моей спиной Ангелочек.

Я обернулась, чтобы на него посмотреть, но тут снова заговорил нарочито вежливый мистер Икс. Первым делом он порекомендовал Ангелочку заткнуться, и тот послушно проглотил язык, а уж потом ответил на мой вопрос:

- Это письмо пришло по почте пять дней назад.