— Хочешь сказать, что она врунья?

— Милая, приятная Хейли. Такая очаровательная, с покладистым характером. И она хорошо держалась, верно? Умела… увлечь людей за собой. Умела заставить людей себе верить. Увы, у меня этих достоинств нет.

— Нелл…

Она резко перебила:

— Я все думаю, что такое она могла сделать, чтобы так разозлить нашего папашу, лишившего ее наследства. Ты не знаешь?

— Предположим… она сбежала с Гленом Сабелло! Он был механиком, к тому же женатым механиком. Сплетничали, что твой отец был в ярости, особенно потому….

— Что его жена и младшая дочь тоже сбежали, не говоря ни слова.

— Все именно так думали. Сомневаюсь, что у кого-нибудь хватило смелости спросить у Адама впрямую, но все знают, что он изменил завещание через пару недель после ее исчезновения.

— Уайд Кивер действительно любит поболтать, — пробормотала Нелл.

— Да уж, не самый надежный адвокат в городе. Но все сошлись на том, что Адаму было глубоко плевать, знает об этом кто-нибудь или нет.

— Да, он таким был всегда.

— Насчет некоторых вещей он был весьма скрытен. Например, насчет проклятия Галлахеров.

Нелл посмотрела на него, потом сказала:

— Он всегда напускал на себя таинственность по этому поводу, потому что не понимал, что это такое. Не больше, чем все остальные. Даже хуже. Потому что он был лишен этого проклятия.

— Что? А я думал…

— Да, все так думали. Раз проклятие Галлахеров, значит, оно касается всех. И он ничего не делал, чтобы разубедить в этом людей. У его матери это было, и у дочери. Еще я думаю, что и у его отца. Может быть, ему казалось, что его обделили.

— Только у тебя? Не у Хейли?

— Не у Хейли.

— Она часто шутила на эту тему. Даже усаживалась в палатку предсказательницы судьбы во время школьных карнавалов. Я слышал, у нее это здорово получалось.

— Это не трудно, особенно если все про своих соседей знаешь и обладаешь некоторым… актерским талантом. У Хейли он был.

— Но не настоящие способности?

— Нет.

Макс на минуту задумался.

— Но твои способности реальны. И ты из-за них попала в ФБР?

— Из-за них я попала в специальный криминальный отряд. Мне же пришлось пройти обычное тестирование, чтобы попасть в ФБР.

— Подожди, ты ведь не окончила среднюю школу.

— Конечно, окончила. Только не здесь. И в колледж я ходила.

— Самостоятельно?

Нелл пожала плечами.

— У меня на это ушло пять лет вместо четырех, поскольку я работала, чтобы заплатить за учебу. Но мне это удалось. Я специализировалась на компьютерах. И дополнительно в психологии.

Максу за эти последние часы пришлось столько раз менять свое представление о Нелл, что у него даже голова слегка пошла кругом.

— И тогда ты стала работать в ФБР?

Она покачала головой:

— Нет, потом я попыталась помочь подруге, чью маленькую сестренку похитили. На счастье, попался широко мыслящий полицейский, который поверил мне, так что они нашли девчушку прежде, чем ее успели убить.

— У тебя было видение?

— Да. Я тогда жила в маленьком городке на Западном побережье. Этот полицейский стал время от времени обращаться ко мне в сложных случаях. Иногда мне удавалось помочь. Именно он представил меня агенту ФБР, который входил во вновь создаваемое подразделение. Специальное криминальное подразделение. Они решили, что я подойду по всем статьям. Так вышло, что они оказались правы.

— Удалось извлечь пользу из проклятия Галлахеров?

— Вот именно. Они не обращались со мной, как с уродом. Они не шептались за моей спиной и не смотрели на меня с опаской. Они даже не думали, что во мне есть что-то странное. Я просто была одной из них, еще один следователь, обладающий особым оружием, которое можно использовать в работе.

— В поисках убийц?

— Убийц. Насильников. Похитителей людей. Педофи-лов. Нам часто приходится иметь дело с настоящими животными, потому что их всегда труднее поймать.

После недолгого молчания он сказал:

— Похоже, нелегкая у тебя работенка. Эмоционально трудная, я хочу сказать.

— Бишоп говорит, что найти настоящих экстрасенсов легко. Найти настоящих экстрасенсов, которые могут ответственно работать, трудно. Как выяснилось, я могу.

— До поры до времени, ты хочешь сказать.

— Да, до поры до времени.

— Значит… ты используешь свои видения в качестве оружия? С их помощью расследуешь преступления?

— Использую, чтобы найти ответы на вопросы. Обнаружить ключ к головоломке. Обычно это все. Немного содействия обычным методам расследования.

— А как насчет обмороков?

— Ты о чем?

— Ты знаешь, о чем я спрашиваю, Нелл. Как ты справляешься? Что будет, если ты потеряешь сознание во время расследования?

— Я стараюсь найти что-нибудь, на что можно мягко упасть.

Он с демонстративным стуком поставил чашку на столешницу.

— Очень смешно.

Она слегка улыбалась, но зеленые глаза глядели внимательно.

— Это правда. Мои обмороки никогда не случаются без предупреждения. Когда по-особому начинает болеть голова, я стараюсь забраться куда-нибудь, где буду одна и никого не потревожу. Если я работаю с напарником, я принимаю меры, чтобы он или она были заранее извещены, что я час или около того буду не в силах двигаться. Это все, что можно сделать.

— И твои соратники это понимают?

— У моих соратников, как правило, свои заморочки. Способности нашего типа обычно сопровождаются… побочными эффектами. Иногда весьма обременительными. Мы все научились приспосабливаться, учитывать свои недостатки — Нелл говорила спокойно, без эмоций.

— В самом деле?

— Да. — Она едва успела вымолвить это слово, как все вокруг нее внезапно изменилось. Все та же кухня, все еще ночь, но Макс уже не стоял у стола, глядя на нее задумчивыми глазами.

Вместо него она увидела отца, вошедшего в заднюю дверь. Волосы у него были влажными, лицо мрачное. Ей захотелось отступить назад, убежать.

Спрятаться.

Но все, что она могла, это стоять, молча смотреть и слушать, как умерший человек пробормотал что-то себе под нос и вышел из кухни.

— Она должна была мне сказать, она должна была сказать…

Он исчез в коридоре, ведущем в глубину дома. Нелл смотрела ему вслед. Как всегда, она прекрасно сознавала, что это видение, и ощущала обычное, связанное с ним изменение во времени.

То, что она видела, всегда что-то означало. Что же на этот раз?

Она повернула голову к стене, на которой всегда висел календарь. И сейчас он был там, показывал май прошлого года.

Месяц, в который умер Адам Галлахер.

— Нелл!

Она вздрогнула и вернулась в настоящее, ощущение изменения времени ушло, лопнуло, как мыльный пузырь. Она подняла голову и взглянула на Макса. Она еще не совсем пришла в сознание. Макс держал ее за плечи; что-то в его лице заставило ее сказать:

— Его тоже убили. Моего отца убили.

В Чикаго шел дождь.

Специальный агент Тони Харт стоял у окна, смотрел в ненастную ночь и пил кофе. Он ненавидел дождливые ночи, особенно в середине важного дела, когда все и так шло наперекосяк. Он не один испытывал такие чувства. Напряжение в комнате за его спиной было таким плотным, хоть ножом режь.

За его спиной в комнате сидел Ной Бишоп, мрачнея с каждой секундой, если это вообще возможно — быть более мрачным, чем он.

Бишоп всегда не находил себе места, когда Миранда отправлялась на задание без него. В мире наверняка не нашлось бы человека, который с большим уважением относился к достоинствам и способностям Миранды, чем Бишоп, но он все равно о ней беспокоился.

Отвернувшись от окна, Тони заговорил на тему, которая, как он надеялся, могла отвлечь босса от мрачных мыслей хотя бы ненадолго.

— Вы переделывали справку по убийце в Безмолвии? Я имею в виду, в свете последней информации?

Специальный агент Ной Бишоп оторвался от изучаемых фотографий и слегка нахмурился, покачав голорой.

— Ничто из последних данных не изменило моего заключения.

— Значит, полицейский?

— Скорее всего, полицейский.

— Насколько вы в этом уверены?

Бишоп откинулся в кресле и взглядом обежал гостиничный номер, как будто стены могли подсказать ему ответ. Серые глаза по-прежнему проницательны, взгляд острый. Он медленно произнес:

— Если неофициально? Ну почти абсолютно уверен, черт возьми. Но какие-то сомнения всегда остаются, Тони, ты ведь знаешь.

— Ну да. Но вы обычно чертовски точны, надо признать. Если вы так говорите, значит, он действительно коп. Нашим людям там придется нелегко. Мало того, что надо не высовываться, так еще и за полицией приглядывать.

Бишоп, который все еще хмурился, кивнул. Шрам на его левой щеке сегодня выделялся резче, чем обычно. Так всегда бывало, когда он был напряжен или расстроен. Довольно полезный и точный барометр его настроения в тех случаях, когда его даже одаренные необычными способностями подчиненные затруднялись определить его настроение другим путем.

Хотя в данном случае такой нужды не было.

Тони внимательно смотрел на него.

— Вас беспокоит что-то другое? В Безмолвии?

Поскольку он уже давно убедился в бесполезности попыток скрыть свои мысли или чувства от своих соратников, Бишоп сказал:

— Ощущаю там какое-то подводное течение, но не могу определить, в чем дело.

— Какое подводное течение? Эмоциональное или психологическое?

— И то и другое.

— Касательно Нелл? Или убийцы?

Бишоп поморщился.

— Масса подводных течений относительно Нелл, но тут мы знаем, в чем дело. Нет, тут что-то относительно убийцы. Мне кажется, есть у него другая причина при выборе своих жертв. Дело не только в том, что он хочет обнародовать все их тайны. Есть что-то еще.

— Его собственная связь с ними, может быть?

Бишоп пожал плечами.

— Может быть. У меня такое ощущение, что для него это… почти что личное дело. Что грехи, за которые он их карает, не те, что вышли наружу после убийства и расследования. Надо копать глубже, чтобы это найти.

— Значит, он говорит себе, что убивает их, чтобы наказать, чтобы восторжествовала справедливость, но на самом деле он мстит за себя?