Энн, темноволосая девушка с карими глазами и тонкими чертами лица, напоминавшими черты Эмили, — правда, сейчас ее лицо портило капризное выражение, — пожала плечами.

— Я не забываю. Как можно забыть, если ежедневно об этом напоминают.

— Я бы предпочла, чтобы мне не приходилось напоминать.

— Да, ты бы это предпочла! Ведь все, что делается в этом доме, должно сначала получить твое одобрение. Я не могу даже сама выбрать обои для своей комнаты! Мы все должны есть эту однообразную преснятину, только потому, что тебя она устраивает, хотя никому из нас она не нравится!

Энн резко отодвинула тарелку.

— Но ведь ты не обязана здесь жить, — холодно заметила Эмили.

Прежде чем Энн успела высказать следующий упрек, в разговор вмешалась Джози:

— Мне кажется, что мы все еще не оправились от шока и…

— Нечего за меня заступаться! — зло выкрикнула Энн. Она оттолкнула стул и выскочила из комнаты.

Последовало короткое молчание, Джози вздохнула:

— Что бы я ни сделала или ни сказала, Энн это только раздражает.

— Она ревнует к тебе, — пожала плечами Эмили.

— Ей незачем ревновать. — Джози была очень огорчена. — Я уже поела, вы извините меня.

Получив августейшее разрешение Эмили, она вышла из-за стола. Уже на пороге она уловила жалобную реплику Мэдлин:

— Но, Эмили, эта девушка — здесь!..

Нахмурившись, Джози направилась в библиотеку к своему маленькому письменному столу. На самом деле у нее не было работы, если не считать сортировки писем Эмили. Миссис Килбурн вела широкую переписку, поддерживала связь со старыми друзьями по всей стране и требовала, чтобы копии всех писем — полученных и даже отправленных — хранились в семейном архиве. Последние письма касались, естественно, смерти Питера. Джози была очень занята и не успевала навести в них порядок.

Конечно, Эмили не ожидала от Джози, что она будет работать в воскресный вечер, но в таком нервном состоянии девушка просто нуждалась в работе. Чтобы отвлечься. Во многих отношениях Питер в семье был, пожалуй, «черной овцой», но его смерть нарушила хрупкое равновесие, и в результате обстановка стала очень напряженной. Атмосфера наполнилась взаимными подозрениями.

Джози не хотелось думать об этом, но в последнее время она пришла к выводу, что кто-то из семьи был как-то замешан в убийстве Питера. Во-первых, полиция начала больше интересоваться местонахождением членов семьи в тот субботний вечер: полицейские появлялись на этой неделе дважды, они были вежливы, но задавали много вопросов. А во-вторых, она чувствовала, что, на лицах людей, которые ее окружают, надеты маски — все напряжены, раздражены, постоянно начеку.

Даже Алекс…

— Ты, конечно, не собираешься работать сегодня вечером?

Джози посмотрела на входящего в библиотеку Алекса и, слегка поколебавшись, поставила стеклянное пресс-папье на стопку писем Эмили,

— Нет, наверное. Мне просто стало не по себе.

— После этой милой сценки за столом. Ничего удивительного. Мэдлин до сих пор расстроена. Эмили совершенно потеряла с ней терпение и оставила Дэниела приводить ее в чувство.

— Я не могу осуждать Мэдлин в такой ситуации, — сказала Джози. — Привести сейчас в дом чужого человека — это само по себе достаточно неприятно, а ведь Лауру Сазерленд подозревают в убийстве Питера. Что случилось с Эмили? Это внезапное желание заказать портрет, да еще совершенно неизвестной художнице кажется мне…

— Безумным? — спросил Алекс.

Джози встала и машинально придвинула свой стул к столу.

— Скорее эксцентричным.

Алекс посмеялся над удачным выбором слова.

— Ясно одно, она что-то готовит. И Дэниел тоже.

Джози заглянула в его лукавые зеленые глаза и почувствовала неприятный холодок.

— Что ты имеешь в виду?

— Я считаю, что скоро начнется борьба за власть в семье. Очень скоро. Вопрос в том, кто из нас выстоит в этой борьбе, когда все будет позади.

— Ты так говоришь, словно нас ожидает настоящая война.

Алекс пожал плечами.

— Тебе не о чем беспокоиться. И Эмили, и Дэниел к тебе прекрасно относятся. — Он улыбнулся и взял ее за руку. — Давай больше не будем думать обо всем этом. Ты и так нервничаешь, и я сыт по горло этим домом, поедем куда-нибудь?

— Хорошо.

Джози не знала, что у него на уме, но не хотела больше думать об этом. На какое-то время ей захотелось отдохнуть от тревог, а Алекс был самым лучшим лекарством, которое можно найти.

Когда Джози проснулась рядом с Алексом, часы на ночном столике показывали полночь. Ей не хотелось уходить, очень не хотелось, но она никогда не оставалась на ночь в его постели и не собиралась делать это впредь. Что бы ни говорил Алекс, Джози считала, что Эмили не понравится, если ее секретарь и будущий адвокат семьи будут открыто делить постель в ее доме.

— Куда это ты собралась? — пробормотал Алекс сквозь сон, когда она откинула одеяло.

— В мою комнату, естественно.

Алекс обхватил ее за талию, легко опрокинул обратно на постель и прижал ее своим телом.

— А по-моему, ты никуда не пойдешь.

— Алекс…

Он нежно поцеловал ее, его зеленые глаза отражали свет лампы и казались болотными огоньками, затягивающими в неведомую трясину, а губы и язык умело будили уснувшее желание.

Джози чувствовала все его горячее сильное тело. Ничего удивительного, что она не устояла перед ним. Он знал о ней все. Он всегда мог возбудить ее, даже когда она не хотела, когда пыталась протестовать, не поддаваться.

Его глаза сверкнули, и Алекс прошептал, касаясь губами ее губ:

— Ты ведь на самом деле не хочешь уходить, правда? Правда? — повторил он низким голосом, который волновал ее не меньше, чем его ласки.

Джози хотела быть сильной, она хотела доказать — хотя бы себе, — что Алекс ничего не изменил в ней. Но ее тело изменилось и изменило ей, оно научилось отвечать на его ласки, как бы она ни хотела отрицать это,

— Правда, — выдохнула она. — Правда, я не хочу уходить. О Господи, Алекс, что ты…

— И ты останешься на всю ночь?

Джози не хватало дыхания, чтобы ответить. Если бы сейчас он предложил ей пройти по битому стеклу или броситься в огонь, она, кажется, сделала бы это не задумываясь.

— Да, Алекс, да. Алекс, ради Бога!

— А не ради тебя? — прошептал он, поднимая голову и улыбаясь.

— Что ты со мной делаешь?..

Только когда Алекс перекатился на спину, захватив ее с собой, Джози постепенно возвращалась к действительности. Алекс все еще тяжело дышал. Она лежала, прижавшись щекой к его груди, и чувствовала, что живая подушка под ее головой поднимается все реже и реже.

— Это было нечестно, — прошептала она. Алекс обнял ее сильнее. Он не стал притворяться, будто не понял, что она имела в виду.

— Конечно, нечестно. Но ты уже два месяца удираешь из моей постели, как испуганная школьница, я не мог больше этого выносить.

Джози подняла голову и пристально посмотрела на него.

— Но ты никогда мне ничего не говорил.

— А это как-нибудь повлияло на тебя? — Она промолчала в ответ, и Алекс кивнул. — Да, именно так я и думал.

— Эмили… — начала Джози, но Алекс в ответ лишь покачал головой.

— Не обманывай себя, Джози. Ты крадешься по ночам в свою комнату не потому, что боишься Эмили. Ты делаешь это потому, что хочешь думать, будто наши отношения — это обычный секс.

Она нахмурилась.

— Разве это не то, что тебе нужно от меня?

Несколько секунд Алекс внимательно смотрел ей в глаза, иронично улыбаясь. Затем сказал:

— Конечно. Но секс делает нас любовниками, а любовники иногда спят вместе целую ночь в одной постели. И это мне тоже нужно. Но ты не должна беспокоиться. Это не сделает нас супругами. И не заставит любить друг друга. Так что тебе не придется бросать Джереми.

Джози отшатнулась от него и натянула на себя простыню, чтобы прикрыть наготу.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Нет, ты понимаешь.

Он приподнялся на локте, на его лице блуждало насмешливое выражение.

— Если наши отношения — это безобидный секс, необходимый взрослым людям, это никак не угрожает твоим воспоминаниям о Джереми. Если ты возвращаешься по ночам в свою постель, постель, которую ты воспринимаешь как супружескую, хотя он никогда не спал с тобой в этой постели, то ты вроде бы не изменяешь ему.

— Он мертв, — тихо сказала Джози.

— Да, но ты его не похоронила. Ты продолжаешь жить с ним. — Алекс слабо улыбнулся, как будто его развлекал этот разговор. — Не смотри так испуганно, Джози. Это меня не взволнует. Если ты хочешь носить свой вдовий наряд еще сорок лет, как Эмили, и держать фотографию нестареющего Джереми на своем ночном столике, чтобы улыбаться ему каждый вечер, ложась в постель, то это твое дело. Черт побери, возможно, он и сам хотел бы, чтобы ты прожила так всю свою жизнь. Но поскольку в сложившейся ситуации у него имеются некоторые затруднения при выполнении супружеских обязанностей, то вряд ли он осудит нас, если мы будем заниматься сексом время от времени. Что для него пара часов? Или даже целая ночь? И, в конце концов, кто должен позаботиться о его вдове, если не я? Я ведь его кузен.

Шокированная, Джози вскочила с постели и бросилась собирать разбросанную одежду. Она не смотрела на Алекса, но была уверена, что он наблюдает за ней.

— Ты обещала остаться на всю ночь, — сдержанно напомнил он.

Джози бросила на него возмущенный взгляд и вылетела из комнаты, словно ее преследовало чудовище со страшными зубами и когтями. Держа в руках туфли, она пробиралась по тускло освещенному коридору и заметила, что не дышала все это время, только тогда, когда закрыла за собой дверь своей комнаты.

Джози была потрясена. Алекс никогда прежде не был так жесток с ней. Он никогда не дразнил ее трауром и не говорил таким издевательским тоном, как сейчас. Почему же это произошло сегодня? Зачем он говорил вещи, которые — он прекрасно знал это — сильно огорчат ее. Это было совсем не похоже на Алекса.

Постепенно успокаиваясь, Джози снова разделась и приняла душ. Ее движения были автоматическими, мысли полностью занимал Алекс. Наконец, вытирая волосы, она решила, что он мог сказать все это потому, что она согласилась остаться на ночь в его комнате. Хотя это было очень странно. Алекс много раз просил ее остаться, но никогда не протестовал, когда Джози отказывалась. До сегодняшней ночи. Но когда она сдалась И осталась, он почти сразу же начал ее дразнить.

Почему?

Джози надела ночную рубашку и халат, выбрав их совершенно бессознательно. Когда она взглянула на себя в зеркало, она снова подумала, не превращается лив Эмили? Халат был черным, с закрытым горлом и длинными рукавами. Да, сексуальным его не назовешь. А ночная рубашка — скучного темно-серого цвета. Неужели она носит траур по Джереми даже во сне? Или это какое-то символическое искупление? Извинение перед умершим за то, что она только что вернулась из постели другого мужчины?

Джози посмотрела на фотографию в серебряной рамке. Темноволосый красивый молодой человек, как всегда, улыбался ей. Первый раз в жизни ей захотелось перевернуть фотографию лицом вниз.

— Черт тебя побери, — прошептала Джози.

Ответа, конечно, не последовало, и Джози зашагала по комнате, пытаясь разобраться в запутанном клубке своих эмоций. Наконец она поняла: ей не заснуть, пока она не поговорит с Алексом.

Осторожно открыв дверь спальни и перешагнув через порог, она замерла. В этом крыле дома, кроме комнат ее и Алекса, были спальни Дэниела, Питера и Кэрри — супруги спали отдельно. Когда Джози выглянула в коридор, она заметила Алекса, выходящего из комнаты Питера. Он был полностью одет, нес что-то в правой руке и показался ей немного расстроенным.

Вместо того чтобы вернуться к себе, Алекс прошел до конца коридора и тихо постучал к Дэниелу. Практически сразу же Дэниел открыл дверь. Он тоже был полностью одет, и непохоже, чтобы он спал, несмотря на поздний час.

Они были слишком далеко, поэтому Джози не слышала, что они говорят, но тихий разговор продолжался какое-то время, и Алекс показывал Дэниелу то, что он держал в правой руке. Наконец Дэниел кивнул и вернулся в свою комнату. Когда Алекс начал поворачиваться, чтобы идти к себе, Джози скользнула к себе в комнату и закрыла дверь,

Она слышала, как тихо закрылась дверь Дэниела, затем через несколько секунд закрылась другая дверь, и, когда Джози выглянула снова, коридор был пуст.

Отбросив мысль о разговоре с Алексом, Джози снова вернулась в комнату и присела на кровать. Ее сомнения вернулись и мучили ее с удвоенной силой.

Что же все это могло значить?

— Сколько эскизов вы собираетесь сделать? — спросила Эмили.

Лаура посмотрела на нее поверх наброска и улыбнулась:

— Столько, сколько понадобится. Я предупреждала вас.

Эмили улыбнулась в ответ:

— Конечно. Не беспокойтесь, деточка. Я готова позировать так долго и так часто, как вам необходимо. Если при этом можно еще и разговаривать — вообще прекрасно. Если нет — тогда могут появиться проблемы.

— Конечно, можно разговаривать, — успокоила ее Лаура. — Это даже поможет мне. Портрет должен передавать характер человека. Одни глаза всего не расскажут.

— Вы понимаете, что делаете, — довольно сказала Эмили. — Я была уверена в этом.

— Давайте не будем судить об этом до тех пор, пока не получим результат, — спокойно ответила Лаура, хотя совсем не была уверена в успехе.

Поздним утром понедельника они с Эмили находились в домашней оранжерее, полной редких цветущих растений. Эмили начала показывать Лауре дом, но, когда они обходили первый этаж и дошли до оранжереи, Лаура предложила остановиться здесь, чтобы сделать несколько эскизов.

У нее для этого было несколько причин. Во-первых, хотя Эмили не казалась слабой, возраст леди Килбурн все же требовал внимания, и короткий отдых не мог повредить. Кроме того, дом был так велик, что Лауру уже переполняли впечатления, ей самой требовалась небольшая передышка. И наконец, свет и яркие краски оранжереи составляли прекрасный контраст с обликом хрупкой леди в черном.

Эмили устроилась в плетеном кресле. Лаура поставила свое кресло под углом, найдя нужный ракурс, и попросила свою модель сесть поудобнее. Но спина Эмили осталась прямой, как натянутая струна, а руки были чинно сложены на коленях.