— Но никто бы не понял, почему я пытался выдать себя за самоубийцу, — отрезал Севр. — С их точки зрения, именно это, в сущности, и является непростительным преступлением. Это как предательство… Я и сам хорошенько не понимаю, что на меня нашло… Все, что я знаю — но в этом я уверен они будут неумолимы.

— Значит, надо бежать, Жорж, не раздумывая… Знаете, что я думаю?.. Только не обижайтесь… План, который подходил для Мерибеля, подойдет и для вас.

— Нет. Я не обижаюсь… Только Мерибель рассчитывал исчезнуть еще до начала следствия. Разница налицо.

— Вы предпочитаете, чтобы вас взяли здесь? Не знаю, как рассуждает полиция, но там обязательно найдется хоть один, кто вспомнит о Резиденции. И они приедут сделать обыск. По-моему, это лишь вопрос времени… Надо найти другое место. Я ошибаюсь?

— Но куда спрятаться?

— Прежде всего, уедем отсюда. Если б вы были один, вам бы, конечно, ни за что далеко не уйти. Но если я поеду в Сен-Назер купить вам одежду, меня никто не заметит. Если затем я возьму два билета до Лиона, например, я останусь вне всяких подозрений. Полиция разыскивает одинокого мужчину. Супружеская пара не вызовет интереса, это же ясно. Да еще с вашей-то бородой. Я достану вам очки, шляпу побольше, она скроет верхнюю часть лица. Поверьте, тут нет никакого риска. Я вспомнила Лион случайно. Но ведь из Лиона можно отправиться в Марсель, в Ментону, разыскать тихий уголок, для людей, желающих отдохнуть…

— Но я же должен буду представить документы, — заметил Севр.

— Зачем же. Я сама заполню карточки в гостинице. Мы с вами будем просто мсье и мадам Фрек, пока я не достану других документов. Я знаю, к кому должен был обратиться Мерибель. Список имен у меня в сумке. Конечно, это будет стоить дорого, но деньги у нас есть… С таким капиталом можно все, что хочешь, только сейчас — не будьте смешным… Воспользуйтесь ими, чтобы скрыться… Нет?.. Вас еще что-то смущает?

— Вопрос о комнате.

— О какой комнате?

— Ну, в гостинице… вы и я.

— А!

Она засмеялась, просто и весело, без всякого кокетства.

— Я привыкла платить долги… — сказала она. — Что вас еще не устраивает? Вам это не подходит?

— Дело не в долгах, — прошептал он. — Я понимаю это совсем иначе.

— Но, Жорж, И я тоже. Только вы настолько все усложняете. Уверяю вас, любой другой мужчина на вашем месте не стал бы спорить.

Он обнял Доминику за шею, притянул ее к себе.

— Доминика, — прошептал он — просто все очень серьезно. Так серьезно! Вы и представить себе не можете… Потом, вы согласитесь остаться со мной?.. Если нет, то лучше… понимаете?.. Для меня жизнь потеряет смысл.

Она наклонилась к нему, он увидел приоткрытые губы.

— Нет, — сказал он. — Сначала ответьте… Вы останетесь?

— Останусь.

Он прижался губами к губам Доминики, и позабыл все, что еще хотел сказать, столько вещей, столько вещей, которые прояснились бы, но которые смешались в одну невиданную, бушующую, почти нечеловеческую радость. Он уже не существовал… Он был — возвращенная жизнь, что-то огромное и лучистое. Он чувствовал одновременно и свое сердце, превратившееся в дикого зверя. Рядом с ним ее голос шептал.

— Не надо плакать.

И плавала между ними, упорно возвращаясь, возникнув из неведомого прошлого, одна фраза: «Воскресение плоти». Он ушел от смерти. Он был свободен, безгрешен, без угрызений совести, обновленный, невинней ребенка. Ему хотелось благодарить, только он не знал кого. Он сказал:

— Доминика!

11

Доминика заснула. Севр, в темноте, с открытыми глазами, ни о чем не думал. Его руки медленно ласкала тело Доминики. Это похоже было на переливание крови, счастья, покоя. Она здесь, это правда, уже не как добыча, а как подруга, как его собственное продолжение. Он мог коснуться ее, он чувствовал, что из глубины сна, все ее тело, влажное от усталости, все еще стремится к нему и, в конце концов, ему доверяется; в этом была такая непривычная, такая потрясающая уверенность, что он недоверчиво продолжал свою ласку, что его пальцы, как пальцы слепца, жаждали видеть, а не только касаться, и замирали от счастья на выпуклости живота, в тени груди, там, где в самой потайной теплоте билась жизнь, жизнь полностью заключенная в его собственную, неотделимая теперь. И шум моря накрывал их обоих; волны скользили по песку, а потом, казалось, прокатывались по их телам. Может, это и есть счастье… эта крайняя усталость… это полное слияние… без всяких мыслей… эта сказочная остановка, рука в руке, на вершине ночи, прежде чем произойдет перелом к рассвету, побег, возможно, все опасности уже караулят. Но страх не мог одолеть счастье. Он припал головой к плечу Доминики, коснулся губами кожи у подмышки. Он желал бы выпить ее всю. Он кончиком языка попробовал ее на вкус, потом отвернулся, чтобы не дать своему желанию стать пыткой. Рука помалу ослабевала от усталости. В какой-то момент они стали уже лишь двумя пустыми оболочками, движущимися бок о бок в потоке ночи. Но в провале сознания он продолжал все же ощущать свое счастье, как маленький огонек, который больше никогда не погаснет. И собрав все силы, он бросился, чтобы проснуться, чтобы не потерять ни капли этой необыкновенной ночи, и рука его вновь касалась тела. Доминика все так же была рядом, его берег, его надежный причал; она вздрагивала; она в свою очередь делала движение ему навстречу; их дыхание смешалось; он задержал в легких воздух, чтобы почувствовать, как еле уловимый взмах веера, ее вздох на своей щеке… краткий, чуть сладковатый, детский вздох… Он никогда прежде не знал, что спящая женщина так же трогательна, как маленькая девочка. Он столько всего не знал… Если попробовать перечислить, оцепенение, в которое он погрузился, как в полную безопасность, пройдет. Позже, позже — жизнь!..

Вот она и настала, так быстро. Он узнал ее по проступившим бледным контурам оконных проемов. Даже в тепле постели, он представил себе холод ветра. Пора, если Доминика хочет успеть на автобус. Он нежно разбудил ее, и это доставило новое наслаждение. Тело Доминики мало-помалу восставало от сна, как поднимающийся посреди моря островок, несмотря на задержки и отступления. Первыми ожили руки, лениво попытавшиеся обнять. Нога тихо скользнула к позабытому прикосновению. Но лицо оставалось неподвижным, под властью последнего ночного сна. Быстрая дрожь оживила губы, чуть увлажненные слюной. Внезапно беспокойные руки потянулись к груди Севра.

— Доминика! — позвал он в пол-голоса. — Доминика… ну же! Еще чуть-чуть.

Тогда голова Доминики в счастливом вздохе откинулась на подушку. Ресницы дрогнули; из-под век засветился первый мутный, еще бессмысленный взгляд, взгляд любви, будто обращенный пока внутрь. Самый момент куснуть губы, увидеть, как они вспомнят, округляться, попытаются произнести: Жорж, и как это им не совсем удастся. И вдруг Доминика сразу овладела им, обняла изо всех сил, обвилась вокруг тела, так, что он чуть не задохнулся. Он засмеялся. Он попытался вздохнуть.

— Доминика… Мне больно, малыш.

— Который час? — спросила она.

Он встал, зажег свет, показал ей будильник.

— Полвосьмого? — спросила она.

Она вскочила, собирая со спинки стула свою одежду.

— Я опоздаю на автобус. Приготовь-ка побыстрее кофе.

Но он смотрел, как она одевается, как стремительной рукой застегивается лифчик, проскальзывает в облегающее платье. Вот так он будет смотреть на нее каждое утро, и каждое утро это будет такое же чудо, и каждое утро…

— Поторопись, Жорж. Скорей!

Ее голос звенел. Она натягивала чулки четко, быстро, так что у Севра появилось надежное чувство защищенности. Благодаря ей, он уже ощущал себя спасенным. Он приготовил кофе. Когда он внес в гостиную чашки, она уже была готова, подкрашена, одета, и составляла список вещей, которые необходимо купить.

— Какого размера туфли?

— Наверно 42.

— А рубашка?

— 38 или 39. Возьми 39.

Пока она писала, он расстегнул чемодан и вынул из одной пачки два билета. В этот момент он понял, что переступил черту, что они оба вступают в полосу вне закона. Стоя лицом к лицу, они глотали обжигающий кофе, а глаза говорили глазами, что все хорошо и они сделали правильный выбор.

— Я приеду одиннадцатичасовым автобусом. Вернусь до полудня… Вечером уедем в Нант, шестичасовым. Пока тут никого.

Она улыбнулась ему, уверенная в себе.

— Я тебя провожу до выхода, — сказал он. — Вспомни Мари-Лор.

Оба совершенно одинаково прислушались, — они на время позабыли, что поблизости кто-то скрывается. Она пожала плечами.

— Клошары еще спят, — решила она. — Только обещай, что не выйдешь из квартиры до моего возвращения. Иначе я не успокоюсь.

Они простились долгим поцелуем, потом Севр открыл дверь и снова закрыл ее за собой, в то время как Доминика входила в лифт. Они начали спускаться. Внезапно они почувствовали себя торжественно и немножко стесненно. Она снова стала странницей; она освободилась, а он… В холле они обнялись в последний раз.

— Не беспокойся, — сказала она. — Все будет хорошо.

Расстояние между ними мало-помалу увеличилось, Севр вышел на улицу, посмотрел ей вслед через всю площадь. Воздух был свеж; самые крупные звезды еще горели, а море шумело совсем тихо, как в спокойные дни. Уже подходя к городу, Доминика обернулась неосторожно помахала рукой, потом исчезла и Севр вернулся назад, ощущая комок в горле. Он почувствовал себя почти одиноким, и как никогда уязвимым. Он остановился при входе в сад, еще раз прислушался. Полная тишина. Верх высоких стен сверкал чистым блеском. За закрытыми окнами, внезапно оказавшимися неисчислимыми, были тайники, тайники. Где прячется этот человек? Может, в двух шагах… Испугавшись, Севр побежал к лифту; с облегчением закрыл за собой дверь квартиры. Осталось лишь убить несколько часов. Он вернулся в спальню, застелил постель, прибрал вещи. Несмотря на смерть Мари-Лор, он был глубоко счастлив; он усилием воли не разрешал себе насвистывать, не желал разговаривать с самим собой. В нем теперь было что-то переполняющее через край, изобилие образов, мыслей, потребность действовать, показать Доминике, на что он способен. Раз Мерибель знал людей, изготовляющих фальшивые документы, то и он сумеет с ними связаться. Запросто. У Доминики есть адреса, необходимые рекомендации. А потом они уедут в Италию. Все остальное устроится само собой. Они отправятся в какую-нибудь Латиноамериканскую страну, откуда их не смогут выслать. Этих стран не так уж мало. Потом… Проще всего пустить в дело этот огромный капитал, и понемножку выплатить… В странах-новостройках, где все еще предстоит создать, богатый, решительный, умеющий пользоваться деньгами человек не может не преуспеть. И потом, с ним будет Доминика! Любить, изобретать, творить; все это едино. Ему открылась еще одна истина… Примеряя к поступкам Мерибеля свои собственные, вот сейчас он постигнет, каким-то странным откровением все, что было силой, взлетом, успехом зятя… Даже это великолепное безразличие ко всему «что скажут», которое Мерибель афишировал с такой уверенностью, он внезапно стал ощущать. Когда в другом полушарии он станет кем-то, что обязательно случится, ему легко будет восстановить отношения со старыми верными друзьями; он объяснит им тайну своего исчезновения; может, даже сумеет вернуться во Францию… На этот счет он был не совсем уверен. Конечно, лучше отказаться от этого навсегда… Ради Доминики! Он все время к этому возвращался. В сущности, его родина, дом — это все Она. И снова задумывался об их ночи. И вновь начинал шагать по гостиной. Как все это странно, почти невероятно. Из-за того, что ему пришло в голову укрыться здесь, он развязал целую серию событий, где он поочередно, не желая того, выступал то свидетелем, то жертвой, то заинтересованным лицом. В один из вечеров он повел себя как игрок, и начал проигрывать и выигрывать; проигрывать и выигрывать. Может, стоит поставить на кон жизнь? Вместо того, чтобы глупо транжирить ее… Он открыл окно, потому что его начало одолевать нетерпение. Как только он увидит Доминику, он пойдет ей навстречу, чтобы избавить ее от неприятных случайностей. Впрочем, среди бела дня она почти ничем не рискует. Если б Мари-Лор приехала пораньше, она, возможно, не встретилась бы с тем человеком, что напал на нее, без сомнения, с целью ограбления. Новая мысль остановила Севра… Конечно же, с целью ограбления. У Мари-Лор в машине должен был быть еще один чемодан, полный белья и одежды. Однако, полиция об этом не сообщала. Значит, тот чемодан исчез. Именно это и подтверждает версию о клошаре. И кроме того, именно эта потеря означает еще большую удачу, поскольку исчезновение Мари-Лор намного упрощает исполнение его новых планов. Забавное совпадение! Севр посмотрел на часы. Теперь Доминика появится уже скоро. Он встал у окна. Впервые, начиная с… с какого времени?.. небо поголубело… нежной и будто счастливой голубизной, и крыши вдали чуть-чуть позолочены; дым поднимается прямо вверх. На солнце мечутся чайки. От луж идет пар. Кошмар окончился.

Воздух был так чист, шумы слышались так далеко, что Севр совершенно отчетливо услышал гудок автобуса. В такое время года пассажиров не должно быть много. Доминика сейчас появится… Внезапный толчок тоски стянул ему живот. А если она попала под наблюдение, арестована?.. Если он увидит жандармов? Ну нет! Для игрока у него не хватит апломба. А почему бы, собственно, он все время говорит «жандармы»? Слово из детства, слово взрослых, уважающих законы и традиции! Слово, которое следует стереть из памяти, как неблагозвучную подпись. А! Вот и она!..

Действительно, это она шла по широкой дороге от поселка. Она согнулась под тяжестью чемодана, и он будто снова увидел Мари-Лор. Тот же силуэт, та же походка… Все сначала. Только на этот раз он первым окажется внизу… Он бегом подскочил к двери, вынул ключ, попытался вставить его в скважину. Почему эта противная железка никак не входит? Его охватила паника. Он нажал изо всех сил. Одновременно толкая дверь. Он знал, что она закрыта на ключ, сам ведь закрыл, возвратясь, на два оборота. Но почему же она теперь не открывается?.. И вдруг он понял, что с той стороны в скважину вставлен другой ключ. Другой ключ, который вставили снаружи, и который мешает ему. Теперь он заметил его блестящий кончик. Необходимы были пассатижи, слесарные инструменты, чтобы пошевелить его, вытолкнуть, чтобы он выпал с другой стороны на пол. Он кинулся к окну.

— Доминика!

Она уже скрылась. Сейчас она вошла в холл. Вызывает лифт. Он почувствовал, как у него дрожат колени. В голове гудело. Он вернулся в прихожую, кончиками пальцев коснулся двери, будто ожидал, что она вот-вот поддастся, как на невидимой пружине. Его закрыли. Кто?.. На этот раз, никакой не бродяга. Ему хотели помешать выйти, встретить Доминику. Значит…

Он кинулся на дверь, но только напрасно ушиб плечо. Силой тут не возьмешь. Тогда как… как?.. Он сознавал, как уходит время. Доминика уже должна была бы подняться… Раз ее до сих пор нет, это означает только одно… Боже мой, нет, нет! Только не это!.. Шурупы! Надо открыть шурупы. Нет ли инструментов в кухне?.. Он торопился, пот заливал глаза. В ящике стола он нашел довольно тяжелый молоток; но отвертка оказалась маловата. Он взялся за дело. Шурупы были замазаны краской. Он никогда не был ловок; отвертка соскакивала; содрав краску, Севру пришлось сильно нажать на отвертку, одновременно поворачивая справа налево. Между ним и замком происходила странная молчаливая схватка, воля против металла, кто кого. И вот, два раза, три, он взял верх, нервно вывернул шурупы. Он начал больше пяти минут назад. Что стало с Доминикой за это время? Пока он тут сражается, с кем борется, в свою очередь, она? Куда ее заманили? У нее есть ум, характер, хладнокровие. Она не поддастся, как Мари-Лор. Но с каждой минутой растет преимущество нападающего. Замок уже шатался в гнезде. Он еще больше расшатал его ударами молотка, но металлический язычок все еще плотно сидел в углублении. Последнее препятствие. Два шурупа! Может, Доминика уже мертва… Не надо думать, все время думать об этой чепухе!.. Упершись ногой, плечом припав к двери, почти закрыв глаза, оскалив зубы, он лихорадочно вертел отвертку, как потрошитель, и язычок поддался. Он с треском выпал из косяка. Последний удар молотка взломал замок полностью. Дверь открылась.

Севр вышел на площадку, открыл дверь лифта. Кабина тут. Ее никто не вызывал. Он быстро соображал. Может, Доминика просто где-то задержали, чтобы заставить его выйти, оставить чемодан с деньгами в квартире? Может, это только обходной маневр?.. Не выпуская из руки молотка, который мог стать грозным оружием, он вернулся за чемоданом. Он не слишком стеснит его в поисках. По правде, Севр чувствовал, что все его гипотезы никуда не годятся. Раз Мари-Лор мертва, никто не может знать о существовании чемодана, кроме него и Доминики…

Он закрылся в кабине и спустился вниз. Ну не Доминика же в самом деле вернулась назад, чтобы вставить ключ в скважину. Она бы не успела… Да, но только у нее был второй ключ… Кабина остановилась, и Севр с чемоданом в руке, вышел, пересек холл, остановился у входа в залитой солнцем сад. Что теперь?.. Высокие стены хранили свое молчание, свою загадку. Что делать? С чего начать?.. Он сделал еще несколько шагов. Он представил себя, жалкого, растерянного, с этим дурацким чемоданом в руке, как мелкий воришка, ищущий укромного уголка, чтобы продать шмотки сомнительного происхождения. Он не решился позвать, чтобы не дать врагу догадаться, что он освободился. Руки горели после лихорадочной схватки с замком. Все мускулы болели, и усталость уже начала превращаться в ужасное чувство собственного поражения. Очень легкий ветерок колебал флюгер, который со скрипом поворачивался, показывал странные, похожие на ребус, картины. На цементе заметны были следы шин, такие отчетливые, как будто сняты нарочно. Они уже начали подсыхать. Севр с удрученной растерянностью замечал малейшие детали. Где искать?.. Сколько часов займут поиски?.. Следы ли это 2CU?.. Нет. Она не заезжала внутрь. Значит? Какая машина заезжала сюда во время бури?.. Следы, прямые, как рельсы, вели в сад, но… Севр прошел еще несколько метров… Они возобновились под крышей на дорожке к гаражам. Сюда он еще не заходил; поэтому их и не замечал. Он пошел дальше вдоль следа, спустился вниз и зажег свет. Следы были менее четкие и казались более давними. Они привели его прямо к дому из боксов. Он прочел на двери номер: 3.

Три! Номер, выгравированный на бирке ключей к квартире Фрек. Значит, Доминика приехала на машине? Сначала? И не летела самолетом, и не ехала в автобусе?.. Но от Валенсии до сюда ей пришлось бы ехать целых два дня, если не три! Севр поставил на пол чемодан и вынул ключи. Маленький ключик лихо повернулся в скважине. Дверь сдвигалась в сторону, вдоль стены. Стоило ему лишь ее подтолкнуть.

Дверь сдвинулась. В боксе видна была черная масса машины. Он стал искать выключатель, но уже почувствовал, что машина эта ему знакома. И все-таки, когда светильник в гараже загорелся, его как громом поразило. Длинный красный автомобиль, даже в состоянии покоя будто вытянутый скоростью в длину… Он обежал ее кругом, нашел арабские знаки, две буквы: МА… Мустанг Мопре!..

Рукой держась за сердце, он попытался собраться с мыслями. Образы, видения пролетали перед глазами, как ослепительные вспышки света… Мопре… Испания… Доминика из Валенсии… Она была его любовницей… Его сообщницей… Они приехали вместе… чтобы шантажировать Мерибеля… Несчастный Мерибель никогда не был ее любовником… О! Это ужасней всего! Сколько лжи… Севр почувствовал, что сейчас умрет. Он вышел из гаража. Сел на чемодан с миллионами и уронил на цементный пол молоток, который до этого момента не выпускал из рук. Как она его провела, шлюха!.. Человек, прятавшийся рядом, в Резиденции, был Мопре. Наконец-то все стало ясно! Из охотничьего домика он поехал прямо в квартиру Доминики. Поставил машину и стал ждать. Ждать чего?.. Севр еще не знал… Все мало-помалу выяснится… Но истина — вот она, совсем рядом. Доказательство: самые труднообъяснимые детали сами цеплялись друг за друга, сразу наполнялись значением… маленький будильник, заведенный Мопре прежде, чем в спешке покинуть квартиру… исчезнувшее одеяло… разбросанные консервы… Все… все обрело смысл. И когда Мари-Лор застала Мопре, он убил ее. Он не мог иначе. У него не было выбора… А когда сегодня Доминика вышла из квартиры, Мопре заблокировал замок… Но зачем?.. Да потому что деньги все еще здесь, в чемодане!.. Просто чтобы успеть сговориться с Доминикой. Теперь они его убьют. Это неизбежно!

Севр встал, посмотрел вглубь коридора, туда, где сгустилась тьма. Они выйдут оттуда? Или попытаются его окружить? Они же знают, что он здесь, в подвале. Они не переставали за ним следить, из какой-нибудь соседней квартиры. Куда бежать? Да и стоит ли бежать?.. Он подобрал молоток и чемодан, и поднялся наверх. Сад был все так же пуст. Везде окна, как взгляды из-под опущенных век. Он сделал шаг к выходу, потом еще один… Они видят его. Они не дадут ему выйти. Он дошел до выхода. У него было ощущение, будто он идет по болоту, и увязает ногами в раскисшей тине. Будет ли он защищаться? Да и зачем ему теперь деньги? Он продолжал идти к открытой дороге в поселок, которая была совсем близко, залитая солнцем.

И вот он на дороге, у входа в Резиденцию. Никто не показался. Он свободен. Теперь он может бежать в поселок, позвать на помощь… Он колебался. Может, он ошибся? Но в чем! Мустанг стоит там; Мопре тоже там. Так что же?.. Ему надо было бы еще раз все взвесить, обдумать. Но он слишком устал. Мгновение назад ему казалось, что он все понял… Теперь он уже ничего не знал… Мопре! Да, конечно!.. Единственная уверенность. Но почему Мопре отправился прямехонько в Резиденцию? Ему-то ведь совсем незачем было прятаться… Из газет он узнал обо всем, случившемся в охотничьем домике после его отъезда. Тогда он, без сомнения, пошел тем же путем, что и полиция. Он следил за Мари-Лор, понимая, что она обязательно приведет его к тайнику, где спрятался беглец. Он решил продолжать шантаж с помощью много более весомых аргументов!.. Все правильно. Но Доминика? Доминика, его любовница?.. ну что ж, Доминика, возможно, сказала правду. По крайней мере в одном: она приехала сюда к своему любовнику и попала к другому человеку, которого, несомненно, сразу же узнала, потому что Мопре наверняка много рассказывал ей о своем бывшем хозяине. Когда первый испуг рассеялся, она испробовала все средства, чтобы освободиться и предупредить своего сообщника…

Все так, но не совсем. Севр чувствовал, что что-то тут не так. Он мог объяснить все поступки Мопре. Смерть Мари-Лор, например, не представляла больше никакой загадки. Мопре следил за Мари-Лор, догадываясь, что в чемодане целое состояние. Он напал на нее лишь на несколько секунд позже, чем следовало, когда она уже поставила чемодан в лифт. Остальное… подстроенная катастрофа, никаких проблем… Так же и с ключами… тоже никаких проблем. Мопре ведь также занимался продажей квартир. Возможно даже это именно он заключал договор с Доминикой и ее мужем. Совершенно естественно, что у него сохранились дубликаты ключей. В сущности, все, что Доминика говорила о своих отношениях с Мерибелем, — правда, если только учесть, что речь шла о Мопре. Лишь сама Доминика никак не вписывалась в схему. Все, что она говорила; все, что делала в этот последний день!..

Севр был переполнен болью, и самая эта боль повторяла ему, что Доминика, обнимая его, была искренна. Мопре — всего лишь жалкий пошлый мошенник. Мопре и Доминика вместе? Вот что совершенно немыслимо. И все-таки… Остается еще одна гипотеза. Доминика, вместо того, чтобы быть сообщницей Мопре, была его жертвой. Мопре напал на нее, увел куда-то, чтобы допросить. А теперь, узнав обо всем, предложит обмен: Доминика против миллионов. Вот почему он не показывается, по крайней мере пока. Он выжидает. Но чего? Чего выжидает?..

Севр еще раз взглянул в сторону поселка. Весь этот путь за спиной… А потом посмотрел на Резиденцию прямо перед собой, белую, как скала. И вернулся обратно. На мгновение остановился у входа. Он напрягся; он чувствовал, как голова ушла в плечи, будто в него целятся. Возможно, Мопре вооружен? Даже вероятно. Он перешагнул порог, прошел под флюгером, медленно поворачивающимся как связка курильных трубок, выставленных в мелких лавочках для любителей-коллекционеров. Итак?.. Самое время. Севр отбросил молоток подальше, чтобы показать, что сдается, что заранее согласен на все условия противника. Поставил чемодан на землю, отошел от него на несколько шагов. Ну же!.. Можете взять. Он отказывается от них. Подняв голову, он повел глазами вокруг, по мертвым стенам. Теперь он был похож на уличного певца, ожидающего милостыни в дворике-колодце. Он никогда не был ни таким отверженным, ни таким несчастным.

12

Никакого движения не последовало. Да знает ли Мопре, с кем имеет дело, если Доминика отказалась говорить? Если, случайно, Мопре не смог прочесть газеты или услышать новости, он все еще думает, что его противник — Мерибель. Вот почему он так осторожен. Севр подошел поближе к бассейну, сложил руки рупором и заорал:

— Мо-пре!

Его голос отдавался от стен и короткое эхо повторило: пре… пре… Севр медленно обвел глазами ряды окон, ожидая, что сейчас одно из них отворится. Он попытался крикнуть громче и протяжнее: Мо-пре-е-е…

Он закашлялся. Глаза наполнились слезами, и стены стали двоиться. Он уже ничего не видел, вытер глаза, поднял голову. Над ним был прямоугольник синего неба, где теперь проплывали облака, почти прозрачные, слепящие. Контраст — опаловые стены в тени. Он еще отошел, чтобы лучше видеть, и изо всех сил закричал:

— Мо-пре!

Его должно быть слышно повсюду. Почему же он молчит?

— Мопре!.. Я отдам вам деньги!

Кричать имя было достаточно легко. Фразу — труднее. Слова падали, как тяжелые камни. Севр подхватил чемодан и вышел из сада, бросив назад последний взгляд. Он занял пост под южной аркой, набрал в грудь побольше воздуха и крикнул:

— Мо-пре!

Под сводом родилось эхо и на этот раз крик прозвучал с резкой силой. Севр подождал. Ответного крика. Напрасно!.. Вдоль стен скользили лишь еле уловимые шорохи поднимающегося ветра.

— Мопре!.. Ответьте!..

Почему он молчит? Как глупо. Он же должен догадаться, что его тайна раскрыта. Может, услышит, если позвать из другой арки? И Севр, с внезапно потяжелевшим чемоданом в руке, перешел на другое, более подходящее, по его мнению, место, остановился.

— Мопре!.. Мопре!..

Он уже хорошенько не понимал, в какой части Резиденции находиться. Все те же завораживающие стены, расположенные чуть по-иному. Без конца, окна, окна, одни за другими. Эти окна кружились у него в голове. Они составляли до бесконечности протянутые аккуратные ряды, в высоту, в длину, как чудовищный кроссворд.

— Мопре!.. Мопре!..

Испуганный зов метался между решеток клетки. Было ясно: Мопре отвечать не хочет. Он изматывает противника. Севр при каждом вопле слабел, это правда. Но он не отступит. Может, он упадет, задохнувшись, на пределе жизни, но заставит Мопре объявиться, сознаться.

— Мопре!..

Голос было плохо слышно. Иногда он едва долетал до пределов сада; потом раздался в холле — в котором? — который был незаперт; он скользнул на лестничную площадку, прокричал с этажа на этаж: Мопре!.. Мопре!.. прежде чем скрыться во тьме лестниц. Измученный Севр присел, прислонившись спиной к стене. В груди все горело. Он прерывисто дышал. Он вспомнил себя в своем рабочем кабинете, важного, исполненного величия, окруженного телефонами, магнитофонами, пишущими машинками. Он пощупал свою ужасную бороду, колющую пальцы. А ведь в этом чемодане хватит денег, чтобы купить все на свете!.. Все на свете, кроме Доминики!.. Он встал. Машинально подобрал чемодан, и вышел. Сколько раз он так входил, выходил? Сколько раз звал? Он поднял голову, как напуганное животное, и заорал:

— Доминика!

Не может быть, чтобы судьба дала ему ее, лишь чтобы сразу отобрать обратно! И у абсурда есть предел. Волоча ногу, таща из последних сил свои миллионы, он медленно шел вперед, и время от времени, как в прежние времена стекольщик или лудильщик, кричал: Доминика!.. Хриплый крик, робкое предложение услуг, которое уже никого не интересует. В конце концов, он уже сам себе шептал: Доминика!.. Зов раздавался у него внутри. Губы едва шевелились, а его все-таки оглушало громовое эхо. Он говорил: Доминика, уже не губами, не горлом, а веками, костями; он сконцентрировался, как иллюзионист, приготовившийся вершить чудеса.

И чудо произошло. Он споткнулся о тело. Это Доминика лежала на плиточном полу комнаты, которую он не мог узнать. Это Доминика. Неподвижная. С распущенными волосами. Еще теплая, но не настоящей, не живой теплотой. Встав на колени, Севр взял ее за руку. Долгое путешествие окончилось. Он даже не слишком страдал. Умерла она, и, каким-то странным образом, он тоже… Он воображал, что сможет сменить кожу. Забавно!.. Он гладил ее руку. У него было чувство, что он и здесь, и не здесь. Стол, картотека… Агентство. Как это далеко, агентство. Дверь в Бесконечность!.. В голове у него стоял какой-то гул, шум поезда в туннеле… Он перелетел через огромные пространства. Может, чтобы догнать себя самого!.. Он выпустил руку, сразу скользнувшую в мягкий мех шубки, как пугливый зверек. Потом нагнулся, коснулся губами лба. Лоб был холоден. Он не решился закрыть приоткрытые глаза, потому что никогда еще в своей жизни не закрывал мертвых глаз. Он не умел. Странно, но он успокоился. Надо сделать немедленно то, что он должен сделать. Потом он будет плакать, если у него останутся слезы. Настоящий Севр шагал теперь за спиной ненастоящего, как призрак. А ненастоящий Севр шагал к гаражу. Он впервые бросил чемодан. Миллионы! Забота живых! Для человека, удаляющегося, сгорбившись, прижав к груди сжатую в кулак ладонь, — все это стало несчастный ворох бумаги. Он шел, из последних сил; он даже не думал больше о Мопре, который, возможно, бежал. Машину! Подогнать машину, уложить в нее тело и доехать до жандармерии. Потом… Сначала, машину; если только Мопре уже не уехал на ней.

Нет. Она все еще была там, блестящая, живо светящаяся. Когда Севр открыл дверцу, то увидел свое отражение на ветровом стекле, как в кривом зеркале, с огромной обросшей физиономией и большими руками душителя. Бардачок был открыт. В тряпку явно был завернут пистолет. Без сомнения, тот, которым Мопре оглушил Мари-Лор и убил Доминику. Взглянув на сложную приборную доску, Севр поколебался. Он включил зажигание, дал газ. Машина тронулась с места сразу, наполнив подвал рычанием мотора. У Севра никогда не было такой новейшей модели. Две педали смущали его. Бесполезная левая нога дергалась. Он слишком быстро рванул Мустанг назад, резко затормозил. Стоило ему коснуться акселератора, и машина уже проскочила подъем, торпедой рванула в сад. Он катастрофически вывернул руль; повернул у входа, чуть не задев стену. Ему ни за что не доехать до жандармерии. У сапога слишком большой каблук. Он не чувствовал педали. Он поднял ногу. Машина остановилась.

На свету буквы, обозначающие переключение скоростей, были ему видны лучше. Он включил первую, медленно доехал до агентства, и аккуратно поставил Мустанг у двери. Он старался ради Доминики. Опустил спинку правого переднего сиденья; почти вытянутое тело будет так в более пристойной позе. Быстро щелкнул двумя крючками капота, толкнул его назад, чтобы полностью открыть дверцы. Так он легко и бережно положит Доминику на сиденье. Затем вошел в кабинет. Он заметил второй чемодан, тот, что Доминика привезла из Сен-Назара, наверное, полный новой одежды. С одной стороны — деньги, с другой — костюм для побега… Из его глаз разом брызнули слезы. Теперь он один; и может, наконец, поплакать.

Он приподнял голову Доминики, чтобы обнять ее рукой за плечи. От крови волосы склеились. Рана была не видна; она не от пули, а, видимо, от удара рукояткой пистолета. Правой рукой подхватил Доминику под колени; тело было тяжело, он, шатаясь, выпрямился и направился к красной машине… Точная копия афиши, которую он сам когда-то развесил почти повсюду… Длинная спортивная машина, остановившаяся у роскошной Резиденции. Вы покупаете счастье!..

Он положил Доминику, заботливо поправил шубку, осторожно, чтобы избежать шума, закрыл дверцу. Она как будто спала, и ветер шевелил волосы. Если б не эти ужасные глаза. Севр отвернулся и возвратился за чемоданами, которые сложил на заднем сиденье. Последний взгляд, чтобы сохранить в памяти то, чего он больше никогда не увидит. Он завел мотор, развернулся, подъехал к выходу. И вдруг появился какой-то силуэт, и вытянулась рука с оружием.

Севр не хотел, не успел решить, что сделать. Просто нога его нажала на педаль чуть сильнее, чем следовало. Машина рванула в тот самый момент, как переднее ветровое стекло брызнуло, покрыв колени Севра тысячью стеклянных осколков. Он увидел согнувшегося вдвое человека. Мустанг дрогнул, будто преодолевая препятствие. Он лихорадочно искал тормоз, жал не туда, опять на акселератор, наконец остановился в конце арки, и пешком вернулся к Мопре. Тот лежал вниз лицом. Все еще сжимая пистолет. Струйка крови змеилась от его тела к водостоку. Левая рука сжималась и разжималась, как сжимающееся и разжимающееся сердце. Он тоже умирает. Севр повернул его, и вдруг выпустил из рук. Умирающий прошептал:

— Ты перехитрил меня!

Это был не Мопре. Это был Мерибель.

Эпилог

— Вы уже поняли, — сказал Севр, — что убитый в охотничьем домике был Мопре.

Молодой посольский атташе пробежал глазами заметки, которые торопливо набросал только что.

— Какая необычная история, — прошептал он. — Но как же, мсье Блэн…