– Действует! – торжественно объявил старик. – Вот и щечки порозовели! А ведь вы выглядели так, будто только что встретились с привидением.

После всего, что случилось со мной, мне даже думать не хотелось ни о каких привидениях. Но слово было произнесено, и потрясение, которое я испытала, встретившись с призраком моего отца, вновь заявило о себе. Мне вдруг захотелось убежать, вырваться из этого ужасного места, вернуться домой и постараться все забыть. Но что-то удерживало меня. Пусть настоящей причиной всего была жара, так странно подействовавшая на меня, пусть; сейчас я острее, чем когда-либо раньше, чувствовала необходимость разобраться со своим прошлым.

– Меня интересует Чиггер-клаб, – начала я, предварительно сделав несколько хороших глотков.

Его обветренное лицо на мгновение смягчилось.

– Прошло очень много времени с тех пор, – сказал он задумчиво. – А ведь когда-то каждый, кого ни спросите, наперебой стал бы рассказывать вам об этом.

– Я Мэгги Таггарт, – сказала я, использовав свою девичью фамилию.

– Вы из тех Таггартов? Что из графства Гарланд?

Я кивнула, и добрая улыбка расцвела на его лице.

– Я Бу Макгрю. Я хорошо знал Адмирала. Он был постоянным клиентом клуба, а я в те годы работал там. – Он ткнул пальцем в потолок. – Исправно работал наверху до шестьдесят седьмого. В тот год меня отправили сюда, вниз.

– Кажется, это тот самый год, когда карточная игра была объявлена вне закона? – Мои губы сжались. Я была гораздо терпимее к подобным вещам, пока не узнала о несчастной слабости моего отца.

Бу почесал за ухом и усмехнулся.

– Черта с два! Чуть ли ни каждый год, сколько я себя помню, принимались какие-нибудь законы на этот счет. Законы записывались в книги, книги ставились на полки и покрывались там пылью: когда приходится делать выбор между законностью и выгодой, люди закрывают глаза на закон. В те дни мы больше страдали от порицаний баптистов, чем от закона. Каждый понедельник мы платили штрафы согласно судебным решениям, равно как и вознаграждения чиновникам: главной нашей заботой было, чтобы эти суммы попадали в нужный карман.

– Взятки?! – почти прокричала я.

– Да, взятки. – Слегка покраснев, он снисходительно похлопал меня по руке, очевидно удивляясь тому, как быстро я схватила суть. – Парни из Вашингтона считали, что мы создали самый крупный картежный притон в южных штатах. Такого не сотворишь, если не подмажешь как следует кучу жадных чиновников, вплоть до самого губернатора.

– Это ужасно! – выпалила я.

– Может быть и так, но когда тысячи посетителей, приехавших со всех концов света, швыряют груды золота на столы, никто не хочет думать об этом. Сколько было прекрасных мест. Сотерн-клаб, например: шикарные лестницы черного мрамора, хромированный сортир...

– И место наверху? – Я ткнула пальцем на потолок, представив себе, как элегантно одетые люди из всевозможных экзотических уголков земли спокойно принимают карты из рук крупье, небрежно делают ставки, с одинаковой невозмутимостью воспринимая победы и проигрыши.

Старик нахмурился:

– Чиггер-клаб был гораздо беднее: никакого итальянского мрамора, никаких персидских ковров. Наши постоянные клиенты куда лучше умели плевать на паркетный пол, чем ходить по нему.

Одним из этих постоянных клиентов был мой отец.

– Не поймите меня превратно, милая. Джентльмены тоже иногда делают ставки, и Адмирал, вне всякого сомнения, был настоящим джентльменом с Юга.

Меня несказанно обрадовало то, что не я одна так воспринимаю Джесси Таггарта, ведь я знала за собой эту слабость: идеализировать образ моего отца. Я отпила еще немного воды и улыбнулась.

– Так вы говорили, что работали там.

Он бросил мимолетный взгляд на свои руки. Суставы на его пальцах были очень распухшими, как будто их разбили в драке.

– Выражаясь дипломатично, я состоял в тамошней службе безопасности, – медленно проговорил он.

Я смотрела на его тяжелые руки с узловатыми пальцами. Кажется, это все, что осталось от сильного, здорового мужчины, который как бык стоял когда-то на своих коротких крепких ногах. Карточная игра занятие истинного джентльмена... Может быть и так, но я подозреваю, что только типы, подобные Бу Макгрю, способны еще верить в это. Мои руки были холодны как лед; я сжимала их, пытаясь согреть.

– Насколько я помню, мой отец очень много времени проводил в море.

Бу посмотрел на меня и рассмеялся.

– «Адмирал» – это всего лишь прозвище. Чтобы заслужить его, ваш отец довольно долго болтался в разных портах, но... он и воду-то терпеть не мог!

– Его сестра сказала мне, что он оставил дом, чтобы стать моряком.

– Милая, он никогда не приближался к морю ближе грязных забегаловок на причалах, в потайных комнатах которых обычно играл в покер. – Бу неуклюже похлопал меня по руке. – Конечно, все это было до того, как удача оставила его. Только что она благоволила к нему, и вдруг охладела... как молочник к девке с Гвернси в третьем часу утра!

Я слегка покраснела, но принимая во внимание обычный цвет моей кожи, это так же бросалось в глаза, как если бы я взяла красный флаг и стала размахивать им.

– Простите меня, м-мэм, – смущенно пробормотал он, не зная, куда деть глаза. – Все эти байки старых времен... В клубе нам не хватало женского общества, и мы не привыкли стесняться в выражениях. – Он теребил грубой ручищей свою щетинистую бороду. – Адмирал объявился однажды ночью, летом 1966-го, за год до того, как нас прикрыли. Он сказал, что копит деньги на дом, чтобы подарить его дочери в день рождения, и чувствует удачу.

Я вся напряглась. Было слышно, как старый вентилятор под потолком силится разогнать духоту.

– И что произошло?

Старик улыбнулся, но его глаза стали грустными.

– То, что должно было произойти. Все, кроме него, знали, чтодолжно было произойти. – Он был таким же суеверным, как тетя Джозефина.

– Он проиграл?

– Вы так и не получили этот дом, правда? – ласково спросил он. Его улыбка потихоньку увяла.

Я кусала свой кулак, силясь сдержать рыдания, готовые вырваться из сдавленного спазмом горла.

– Где он сейчас?

– Кто знает...

– Ну хоть какую-нибудь зацепку...

– Я знаю одно место, но не уверен, что... – Он в нерешительности качал головой, готовый, кажется, зайцем сбежать отсюда, забыв о своих старых больных ногах.

– Пожалуйста, – умоляла я. – Я проделала такой долгий путь.

Он прикрыл лицо руками, потом поднял голову, устало посмотрев на меня.

– Он убил себя. Его автомобиль лежит, перевернутый, на дне озера Изабелла. Тело так и не нашли, но похороны были весьма приличные, и могила на кладбище у Виллоу-роуд... тоже ничего. Шесть месяцев спустя его останки выбросило волной на берег. Правда, точно опознать их не смогли: мало что от него осталось... Некоторые утверждали, что это не он, но тогда больше никто не был объявлен пропавшим. – Бу опустил глаза. – Ни один изтех, кто был у нас в клубе той ночью, не сомневается в его смерти. Мы видели, в каком состоянии он уезжал.

Мраморный стол под моими руками был холодный и влажный, как могильная плита. Голова снова начала кружиться, и я подумала, что недавний припадок повторяется. Как сомнамбула, я проковыляла к выходу, к яркому свету летнего полудня.

– Не нужно было рассказывать вам все это, – слышался за спиной скрипучий старческий голос; слова повисали в тяжелом горячем воздухе, эхом отзываясь в моих ушах.

Не помню, как я добралась до гостиницы; все, о чем я могла думать, – это о том, чтобы оказаться скорее под защитой сильных рук Дэвида, успокоиться и под звуки его ласкового голоса вновь обрести себя. Наверное, он был прав, когда просил меня не ходить туда одной: я никогда не смогу быть такой сильной, как он.

Наша комната была пуста. Часы на ночном столике показывали, что остается еще двадцать минут до того момента, когда Дэвид должен вернуться. Я достала носовой платок, промокнула пот с верхней губы и сунула кусочек ткани, все еще пахнущий дьявольским зельем, обратно в карман. Потом легла на кровать и, закрыв глаза, стала молить Господа, чтобы Дэвид пришел скорее.

Должно быть, я задремала, и тяжелое, мучительное сновидение придавило меня. Передо мной возникла какая-то шумная вечеринка.

Светили газовые фонари, и это придавало празднеству мрачный, зловещий вид. Собравшиеся грубо и цинично переговаривались, в комнате стоял зловонный дым от дешевых сигар, так что мне хотелось зажать нос. Коренастый мужчина, полный высокомерия, сидел ко мне спиной, и я ясно видела гигантские, как лунные кратеры, поры на его нездоровой коже, свисавшей складками на толстой шее.

В соседней комнате мужчины, с ног до головы обвешанные оружием, приставали к полураздетым беспрерывно хихикающим женщинам. В сторонке несколько красоток, одетых чуточку поприличнее, покачивались на высоких старомодных каблуках, лениво отмахивались от назойливо тянувшихся к ним мужских рук; их отделанные бисером платья состояли, кажется, из одних разрезов, а декольте простирались практически до пупа.

Обливаясь потом, я наблюдала за происходящим; сердце мое бешено колотилось. Атмосфера в комнате была крайне недружелюбной, словно дух враждебности навеки застыл в этом воздухе, перемешавшись с омерзительным табачным зловонием.

Несмотря на липкую духоту, царившую в комнате, меня била нервная дрожь. В моем нынешнем подавленном состоянии уединиться в старой комнате Аль Капоне... вряд ли это была удачная мысль! Кошмар забрал мои последние силы, особенно угнетала невероятная подлинность происходившего.

Очнувшись от кошмара, я, перепуганная, бросилась к часам. Это казалось невероятным, но прошел уже целый час. А Дэвид все еще не возвратился.

Я побежала в ванную и включила холодную воду. Согнувшись над раковиной, я плеснула в лицо водой, оказавшейся теплой, как парное молоко. Очевидно, «холод» летом на Юге становится понятием относительным.

Уняв нервную дрожь, я закрыла кран и насухо вытерлась полотенцем, уничтожая остатки грима. Возможно, мы с Дэвидом договаривались встретиться в кафе, а я забыла, к своему стыду. «Какое счастье, что у меня есть Дэвид и есть на кого положиться!» – думала я, стремительно выбегая из комнаты. Нужно было как можно быстрее найти его.

Не жалея ног и обуви, я бежала по улице, пока, бросив мимолетный взгляд в окно ресторана, не увидела его, сидящего за столиком, сногсшибательно красивого в белом летнем костюме и соломенной шляпе.

Заходя в ресторан, я поймала свое отражение в зеркале и заметила, что мои волосы, выбившись из-под шляпки, торчат какими-то безобразными клочьями. Я сорвала шляпку и попыталась хоть как-нибудь пригладить их руками. Потерпев неудачу, я мимо столика метрдотеля побежала навстречу своему мужу. Он сжал меня в объятиях.

– Как ты, моя маленькая девочка?

Я начала было торопливо пересказывать услышанную мной удивительную историю о самоубийстве моего отца, но почувствовала, что не смогу рассказать все точно, отделив плоды моего воспаленного воображения от реальности. Я улыбнулась Дэвиду, надеясь, что он не заметит, как близка я к истерике; мое лицо горело. Дэвид, с его острым, склонным к холодной логике умом, постоянно обвинял меня в излишнем романтизме, граничащим иногда с сумасшествием, и в это/ момент я поняла, что он совершенно прав. В чем я по-настоящему нуждалась сейчас, так это в небольшой паузе, чтобы немного успокоиться и подумать. Желая выиграть это время, я сказала:

– Какой интересный запах исходит от тебя!

Это был тонкий аромат гардении, такой слабый, что обычный нос, вероятно, не заметил бы его.

– Такое массажное масло здесь используют, – объяснил он. – Почему бы и тебе не сделать завтра перерыв в своих розысках и не сходить на массаж? – Он внимательно посмотрел на меня, и его глаза превратились в узкие щелки. – Мне кажется, это именно то, что тебе необходимо сейчас.

И вдруг мои плечи будто сами собой распрямились. Именно в этот момент я поняла, что нужно сделать, чтобы моя душа успокоилась раз и навсегда. Пока Дэвид делал заказ для меня, эта мысль окончательно утвердилась. Было еще одно место, куда нужно было обязательно пойти, прежде чем мы уедем отсюда. И это не массажный салон.

После ленча, во время которого у нас с Дэвидом, как обычно, произошла маленькая перебранка относительно выбора блюд, мы отправились прогуляться. Было жарко, и я поняла, почему южные красотки так медлительны: на большее в здешнем климате просто не хватает энергии.

Задумавшись над тем, насколько все это отличается от того, к чему я привыкла у себя дома, я, зазевавшись среди многолюдной толпы, неловко наступила на бордюрный камень и, подвернув ногу, с размаху шлепнулась на мостовую.

Послышался гудок, и я почувствовала, как кто-то резко дернул меня за руку. В следующее мгновение один из тех экскурсионных трамвайчиков, что, переполненные пассажирами, беспрестанно шныряют здесь, со свистом пронесся мимо, обдав меня горячим воздухом, слегка отдающим металлом и машинным маслом.

Я выпрямилась и оглянулась.

– Дэв... – начала было я, но не договорила: меня будто ударила молния. Замерев от удивления, вглядывалась я в бездонные зеленые глаза стоящего передо мной не знакомого мне мужчины. На его лицо падала тень от широкополой фетровой шляпы, но это не помешало мне заметить, сколь совершенны были его черты: это лицо было словно сработано резцом скульптора.

Я хотела сказать ему, что у меня все в порядке, но слова не шли с языка. Он, должно быть, догадался, что я в шоке, и продолжал держать меня за руку; его пристальный взгляд буквально обжигал меня, а пальцы железнйм обручем сжимали мою руку. В его руках чувствовалась недюжинная сила; этот тип производил впечатление человека, который обладает молниеносной реакцией, но в то же время может действовать не торопясь и даже нежно в любом случае, с такими следует держать ухо востро.

– Мы когда-нибудь встречались? – спросила я, наконец обретя голос.

Незнакомец смотрел на меня так, как будто мы с ним были давно знакомы. Едва я произнесла первую фразу, легкая улыбка смягчила его лицо.

– Вовсе нет, мадам. – Он щелкнул большим пальцем по полям шляпы, углубляя таким образом слегка распрямившуюся вмятин-ку на тулье, и отпустил мое запястье, оставив на нем частичку своего тепла.

– Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? – У незнакомца был глубокий, слегка хрипловатый голос, и говорил он, немного растягивая слова. – Мне очень неловко, но я должен идти: у меня назначена встреча с дамой, и я уже опаздываю.

Я улыбнулась, почувствовав непонятное разочарование из-за того, что он сейчас уйдет.

– Я... я... в порядке...

Под его пристальным взглядом кровь прилила к моим щекам.

– Да, я тоже так полагаю. – Его своеобразная манера говорить ласкала слух.

Я протянула было руку, желая поблагодарить его, но он уже отвернулся, и мои пальцы скользнули по тяжелой ткани его пальто. Я'удивилась, что этот человек так тепло одет летом, и посмотрела в том направлении, куда он удалился, надеясь еще раз, хоть мельком, увидеть его, но незнакомец исчез, лишь раскаленный воздух причудливым миражом струился передо мной.

Окончательно сбитая с толку, я удивленно оглядывалась вокруг себя, пытаясь понять, куда бы он мог исчезнуть. После того как я споткнулась о камень, все произошло молниеносно: трамвайчик пронесся всего лишь в дюйме от меня. Господи! Да ведь он спас мне жизнь.

Когда я увидела мужчину в темной шляпе, который быстрым шагом направлялся ко мне, я было подумала, что незнакомец решил вернуться, но в поредевшей толпе прохожих узнала Дэвида. Поняв, что мой зеленоглазый спаситель бесследно исчез и что я, возможно, никогда не смогу должным образом поблагодарить его, я почувствовала разочарование.

– Мэгги, вот ты где. Я купил твое любимое мороженое – «Скалистый путь». – Дэвид нес два конусообразных стаканчика, тщательно обернув их салфетками, чтобы ни одна капля не испачкала его холеных рук.

«Скалистый путь»! Вот уж действительно! Я начала истерически хохотать: вероятно, адреналин все еще бурлил в моей крови. В какой-то момент мне показалось, что стаканчик с мороженым вот-вот выпадет из моих рук.

– Что тебя так развеселило? – Дэвид вглядывался в меня, очевидно, думая, уж не хватил ли его жену тепловой удар.

– Я споткнулась о бордюрный камень и чуть не попала под трамвайчик с туристами.

– Я женился на тебе не из-за твоей ловкости. – Дэвид с наслаждением облизывал свое мороженое.

Концентрация адреналина в моей крови, кажется, резко возросла, потому что я вдруг почувствовала, как гнев буквально разрывает меня на части – такого со мной еще никогда не случалось.

– Ну, и почему же ты женился на мне? – зашипела я.

Улыбка сошла с его лица. Я была потрясена не меньше, чем он, и меня бил озноб.

– Я хочу сказать, что только что фактически избежала...

– Что случилось? Ты в порядке?

Я объяснила ему, как чья-то сильная рука сдернула меня с проезжей части, как я решила, что моим спасителем был он, Дэвид, и уже готова была броситься в его объятия, но увидела перед собой незнакомого зеленоглазого мужчину... Я поспешно говорила все это, чувствуя в душе какую-то пакость, будто только что совершила измену.

– Со мной– все в порядке, – выпалила я в конце своей тирады.

– Ну, слава Богу. – Он до боли сжал мое плечо. – Но все это мне не нравится. С тех пор как мы приехали сюда, с тобой творится что-то странное.

В душе я была с ним согласна, но не хотела давать ему лишний повод сократить наше пребывание здесь. В моем распоряжении был еще один день, и я знала, как использовать его.

– Я гораздо выносливее, чем кажусь на первый взгляд, Дэвид, – запальчиво проговорила я.

Он выразительно изогнул бровь, давая понять, что мне не удалось его одурачить. Хорошо еще, что я не проболталась о поврежденной ноге.