- Иногда мне кажется, будто Уриенс все знает. Быть может, он рад, что я завела такого любовника, который не станет подбивать меня бросить старика мужа.

Слегка поколебавшись - после рождения Гвидиона она ни разу не разговаривала с Моргейной на столь личные темы, - Моргауза все-таки спросила:

- Так что, вы с Уриенсом не ладите?

Моргейна вновь пожала плечами - все так же безразлично.

- Пожалуй, Уриенс слишком мало меня волнует, чтоб думать, ладим мы или не ладим.

- Как тебе твой Гвидион? - поинтересовалась Моргауза.

- Он меня пугает, - призналась Моргейна. - И все же он настолько обаятелен, что перед ним трудно устоять.

- Ну, а ты чего ожидала? Он красив, как Ланселет, и умен, как ты, - а в придачу еще и честолюбив.

- Как странно: ты знаешь моего сына куда лучше, чем я... - сказала Моргейна, и в словах ее было столько горечи, что Моргауза - первым ее порывом было отбрить племянницу, поинтересовавшись, чего же странного та в этом находит, раз бросила сына еще в младенчестве, - погладила ее по руке и утешающе заметила:

- Ну, моя дорогая, когда сын растет вдали от матери, та знает его хуже всех. Думаю, Артур со своими соратниками - даже тот же Увейн - знают Гавейна куда лучше, чем я, а ведь Гавейна еще не так сложно понять - он человек простой. А Гвидиона ты бы не понимала, даже если бы сама его вырастила: я вот честно признаюсь, что совершенно его не понимаю!

Моргейна не ответила - лишь неловко улыбнулась. Она повернулась и уставилась на турнирное поле; шуты Артура устроили там потешный турнир. Вместо оружия у них были мочевые пузыри свиньи, а вместо щитов разрисованные тряпки, и они выкидывали такие коленца, что зрители от смеха уже падали со своих мест. В конце концов, шуты остановились и раскланялись; Гвенвифар, преувеличенно серьезно изобразив тот самый жест, которым она обычно вручала награду истинному победителю, бросила им полную пригоршню сладостей. Шуты устроили из-за них потасовку, вызвав новый взрыв смеха и рукоплесканий, и ускакали в сторону кухни - там их ждал хороший обед.

Глашатай возвестил, что первая схватка состоится между поборником королевы, сэром Ланселетом Озерным, и поборником короля, сэром Гавейном Лотианским. Рыцари вышли на поле, и зрители разразились восторженными воплями. Ланселет был строен и так красив, несмотря на морщины и седину в волосах, что у Моргейны перехватило дыхание.

"Да, - подумала Моргауза, наблюдая за племянницей, - она по-прежнему любит его, хоть столько лет уже прошло... Быть может, она сама этого не осознает, - но так оно и есть".

Схватка Гавейна и Ланселета походила на тщательно отрепетированный танец: противники кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами. На взгляд Моргаузы, ни одному из них так и не удалось ни в чем взять верх над другим, и когда рыцари, наконец, опустили мечи, поклонились королю и обнялись, зрители с равным рвением приветствовали обоих одобрительными возгласами и рукоплесканием.

Затем последовали конские игрища: всадники показывали искусство управления конем и состязались, кто быстрее подчинит необъезженную лошадь. Моргаузе смутно припомнилось, что когда-то и Ланселет в этом участвовал кажется, на празднествах, устроенных в честь свадьбы Артура. Как же давно это было! Потом пришел черед конных схваток; рыцари бились тупыми копьями, не нанося ран друг другу, а лишь вышибая противников из седла. Какой-то молодой рыцарь неудачно упал и сломал ногу; когда его уносили с поля, он кричал, а нога торчала под неестественным углом. Он оказался единственным, кто пострадал серьезно, а вот синяков и разбитых пальцев было без счета; многие теряли сознание, грохнувшись оземь, а одного рыцаря едва не лягнула скверно выезженная лошадь. В конце концов, Гвенвифар вручила победителям награды. Артур подозвал Моргейну и попросил, чтобы та тоже раздала несколько призов.

Один из призов завоевал Акколон - за выездку, - и когда он преклонил колени, чтоб принять награду из рук Моргейны,

Моргауза с изумлением услышала откуда-то из толпы негромкое, но отчетливое шипение:

- Шлюха! Распутница!

Моргейна покраснела, но, не дрогнув, вручила Акколону кубок. Артур тихо приказал одному из распорядителей:

- Найди мне того, кто это сказал!

Распорядитель бросился выполнять приказ, но Моргауза была уверена, что никого он не найдет - в такой-то толпе!

Началась вторая часть турнира. Моргейна, бледная и взбешенная, вернулась на свое место; руки ее дрожали, как отметила про себя Моргауза, а дыхание участилось.

- Милая моя, не надо так переживать, - сказала Моргауза. - Когда год выдается неурожайным или какой-нибудь преступник ускользает от правосудия, меня еще и не так честят.

- Неужто ты думаешь, что меня волнует мнение этого сброда? презрительно бросила Моргейна. Но Моргауза знала, что ее безразличие напускное. - Дома, в своей стране, я пользуюсь достаточной любовью.

Вторая половина турнира началась с того, что какие-то саксы-простолюдины показывали искусство борьбы. Они были огромны, и тела их - саксы дрались почти обнаженными - с ног до головы поросли жестким волосом; борцы ворчали, напрягались, с хриплыми возгласами швыряли друг друга, потом снова сцеплялись, да так, что казалось, будто вот-вот послышится хруст костей. Моргауза даже подалась вперед, без малейшего стеснения любуясь их животной силой; а вот Моргейна отвернулась с отвращением и брезгливостью.

- Моргейна, ты становишься стыдливой - прямо как наша королева! Ну, не делай такое лицо! - Моргауза заслонилась ладонью от солнца и взглянула на поле. - Кажется, сейчас уже начнется общая схватка... О, смотри! Это же Гвидион! Что это он затеял?

И действительно, на турнирном поле вдруг появился Гвидион. К нему тут же заспешил глашатай, но Гвидион отмахнулся от него. Его сильный, звонкий голос разнесся над полем:

- Король Артур!

Моргейна откинулась на спинку кресла, побледнела как мел и вцепилась в перила. Ну что он там еще задумал?! Он что, собирается устроить скандал при таком скоплении народа и потребовать, чтобы Артур признал его?

Артур поднялся со своего места. Моргаузе показалось, что королю тоже не по себе, но говорил он спокойно и отчетливо.

- Я слушаю тебя, племянник.

- Я слыхал, будто на турнирах есть такой обычай: если король не возражает, то всякий рыцарь может бросить вызов другому рыцарю. И я прошу, чтобы сэр Ланселет встретился со мной в поединке!

Моргаузе вспомнились брошенные как-то в сердцах слова Ланселета - что подобные поединки сделались для него сущим проклятием: каждый молодый рыцарь жаждал сразиться с поборником королевы.

- Да, такой обычай существует, - помрачнев, отозвался Артур. - Но я не могу говорить за Ланселета. Если он согласится на поединок, я не стану ему препятствовать. Но тебе придется обратиться к нему самому и смириться с его решением.

- Вот негодник! - воскликнула Моргауза. - Я понятия не имела, что у него на уме...

Но Моргейна почувствовала, что та отнюдь не сердится на Гвидиона, и даже напротив - его выходка явно доставила Моргаузе удовольствие.

Поднялся ветер, и несомая им пыль припорошила сверкавшую под летним солнцем сухую белую глину турнирного поля. Гвидион прошел сквозь эту пыльную завесу и остановился у края турнирного поля - там, где на скамье сидел Ланселет. Моргаузе не слышно было, о чем они говорят, но затем Гвидион повернулся и гневно воскликнул:

- Господа мои! Я слыхал, что долг поборника - вступать в схватку со всяким, кто того пожелает! Сэр, я требую, чтобы Ланселет сейчас же принял мой вызов - или уступил мне свое высокое звание! Мой лорд Артур, за что ему дарована эта привилегия - за непревзойденное воинское искусство или за иные достоинства?

- Жаль, Моргейна, что твой сын слишком взрослый! - сказала Моргауза. Его бы следовало вздуть как следует!

- Почему ты винишь его, - а не Гвенвифар, поставившую своего мужа в столь дурацкое положение? - спросила Моргейна. - Хоть народ не обзывает ее ни ведьмой, ни шлюхой, всем известно, как она благоволит Ланселету.

Ланселет поднялся со своего места и двинулся к Гвидиону; не снимая перчатки, он с силой ударил парня по губам.

- Вот теперь ты действительно дал повод покарать тебя за невежливые речи, юный Гвидион! Сейчас посмотрим, кто из нас боится боя!

- За этим я сюда и пришел! - отозвался Гвидион. Ни удар, ни гневные слова Ланселета не заставили его отступить ни на шаг, хоть по лицу его и потекла струйка крови. - Я даже благодарен тебе за то, что ты ударил первым, сэр Ланселет. Это вполне справедливо: человеку твоих лет следует давать преимущество.

Ланселет быстро переговорил с одним из маршалов, и тот занял его место распорядителя. Затем Ланселет и Гвидион извлекли мечи из ножен и поклонились королю, как того требовала традиция. По рядам пробежал отчетливый ропот. "Если среди зрителей есть хоть один человек, не уверовавший еще, что перед ним отец и сын, то он, наверно, очень плохо видит", - подумала Моргауза.

Противники вскинули мечи. Теперь их лица были скрыты шлемами. Рост у них был одинаков, и теперь их можно было отличить лишь по доспехам: доспех Ланселета носил на себе следы множества сражений, а на более новом облачении Гвидиона не было пока что ни царапины. Бойцы принялись медленно кружить друг вокруг друга, а затем сшиблись, и какое-то время Моргауза не могла уследить за отдельными ударами - так стремительны они были. Она поняла, что Ланселет изучает своего противника. Мгновение спустя он усилил натиск и нанес сокрушительный удар. Гвидион успел подставить щит, но сила удара была столь велика, что молодого рыцаря просто развернуло. Он потерял равновесие и во весь рост растянулся на земле. Когда Гвидион, пошатываясь, попытался встать, Ланселет убрал меч в ножны и помог ему подняться. Моргаузе не слышно было, что он сказал, но, судя по жестам, явно что-то достаточно беззлобное, вроде: "Ну что, с тебя довольно, юнец?"

Гвидион указал на струйку крови, текущей из неглубокого пореза на запястье Ланселета - он все-таки умудрился зацепить противника, - и произнес так, чтобы все слышали:

- Ты пролил первую кровь, сэр, а я - вторую. Ну что, продолжаем?

Зрители разразились неодобрительными возгласами и свистом. Согласно правилам турниров, когда противники сражались острым оружием, первая кровь означала конец схватки.

Король Артур поднялся со своего места.

- У нас праздник, и вы вышли на рыцарский турнир, а не на смертельный поединок! Я не желаю видеть здесь драк, равно как не желаю, чтоб рыцари бились на кулаках или на дубинках. Продолжайте, если хотите, - но предупреждаю: если хоть один из вас будет серьезно ранен, вы оба навлечете на себя глубочайшее мое неудовольствие!

Противники поклонились королю, разошлись и снова закружили, выбирая удобный момент; затем они снова ринулись друг на друга, и Моргауза едва не задохнулась от волнения, увидев, каким яростным сделался бой. Казалось, что вот-вот какой-нибудь удар пробьет щит и причинит роковую рану! Вот кто-то упал на колени; кровь брызнула на щит, мечи сцепились в смертельном захвате, и один из противников начал клониться к земле...

Гвенвифар вскочила, выкрикнув:

- Довольно!

Артур швырнул на поле свой жезл. Согласно обычаю, после этого следовало немедленно прекратить бой, но противники не видели ничего вокруг себя, и маршалам пришлось растащить их. Гвидион стоял прямо и непринужденно. Когда он снял шлем, на лице его играла улыбка. Оруженосец Ланселета помог своему господину подняться на ноги. Ланселет тяжело дышал, и по лицу его тек пот, смешанный с кровью. Все зрители - и даже рыцари, находившиеся на поле, - разразились гневными воплями. Опозорив Ланселета, которого тут все боготворили, Гвидион отнюдь не завоевал народной любви.

Но все же он склонился в поклоне перед своим противником.

- Это большая честь для меня, сэр Ланселет. Я - чужой при этом дворе, и даже не вхожу в число соратников Артура, и я благодарен тебе за то, что ты преподал мне урок воинского искусства. - Улыбка Гвидиона была точнейшим отражением улыбки самого Ланселета. - Благодарю тебя, сэр.

Неведомо, как это ему удалось, но Ланселет тоже сумел улыбнуться. От этого они сделались похожи, как лицо и его отражение в кривом зеркале.

- Ты храбро проложил себе путь, Гвидион.

- Раз так, сэр, - произнес Гвидион, опускаясь на колени прямо в пыль, - я прошу тебя посвятить меня в рыцари!

Моргауза лишилась дара речи. Сидящая рядом с ней Моргейна словно окаменела. А вот зрители-саксы взорвались весельем.

- Вот уж воистину, хитрец советчик! Ловко, ловко! Теперь они не смогут отказать тебе, парень, - ты отлично дрался с их поборником!

Ланселет взглянул на Артура. Король сидел, оцепенев; мгновение спустя он все-таки кивнул. Ланселет жестом подозвал своего оруженосца. Тот принес меч. Ланселет опоясал этим мечом Гвидиона.

- Пусть этот меч всегда служит твоему королю и правому делу, произнес он. Теперь Ланселет был предельно серьезен. Всякий след насмешливости и вызова исчез с лица Гвидиона, сменившись сдержанной торжественностью. Моргауза заметила, что у юноши дрожат губы.

И внезапно Моргауза преисполнилась сочувствия. Гвидион - незаконный сын, не признанный своим отцом - был здесь даже более чужим, чем некогда Ланселет. Кто же обвинит парня за то, что он пошел на хитрость, лишь бы заставить родственников обратить на себя внимание? "Нам давно следовало привезти его ко двору Артура, - подумала Моргауза, - чтобы Артур признал его - хотя бы в узком кругу, раз уж не может сделать этого открыто. Не подобает королевскому сыну так добиваться признания". Ланселет возложил руки на голову Гвидиона.

- Я принимаю тебя в братство Круглого Стола - с позволения нашего короля. Будь же ему верным слугой. Поскольку ты добился этой чести не столько силой, сколько хитроумием, - хотя и силы ты выказал предостаточно! - я нарекаю тебя Мордредом. Так отныне ты будешь зваться в нашем содружестве. Встань же, сэр Мордред, и займи свое место среди соратников Артура.

Гвидион (нет, Мордред, напомнила себе Моргауза - наречение имени при вступлении в братство Круглого Стола было не менее серьезным ритуалом, чем крещение) встал и от души обнял Ланселета. Казалось, что юноша глубоко тронут и вряд ли слышит радостные крики и рукоплескания. Когда Гвидион заговорил, голос его дрогнул.

- Кто бы ни выиграл сегодняшний турнир, мой лорд Ланселет, - главный приз уже получил я.

- Нет, - тихо сказала Моргейна Моргаузе, - я его не понимаю. Чего-чего, а вот этого я от него не ожидала.

Затем последовал длительный перерыв. Соратникам надлежало построиться для финальной обшей схватки, но пока что некоторые отошли попить воды или наскоро проглотить кусок хлеба; другие сбились в небольшие группки и принялись обсуждать, чью сторону им принять в этой схватке; третьи же отправились проверить, как там их кони. Моргауза спустилась на поле. На нем сейчас осталось лишь несколько молодых рыцарей, и среди них высился Гарет его нетрудно было заметить, поскольку все прочие уступали ему в росте не менее чем на полголовы. Моргаузе показалось было, что Гарет разговаривает с Ланселетом, но, подойдя поближе, она обнаружила, что зрение ее подвело: собеседником Гарета был Гвидион. Судя по голосу, Гарет был взбешен, но Моргауза услышала лишь последние его слова:

- ... что он тебе сделал? Ты выставил его в дурацком виде при таком скоплении народа...

Гвидион рассмеялся.

- Если наш кузен нуждается в защите при таком скоплении его друзей, то да поможет ему Бог, если он потерпит поражение среди саксов или норманнов. Послушай, приемный брат, я совершенно уверен, что Ланселет вполне способен сам защитить свое доброе имя! Мы с тобой столько лет не виделись, брат, а ты только и знаешь, что бранить меня, потому что я обидел человека, которого ты так любишь. Неужто тебе больше нечего мне сказать?

Гарет расхохотался и сгреб Гвидиона в охапку.

- Экий же ты отчаянный! - сказал он. - И как тебе только в голову взбрело такое? Артур же и так посвятил бы тебя в рыцари - тебе стоило только попросить!

Моргауза вспомнила, что Гарет не знает всей правды о происхождении Гвидиона. Несомненно, Гарет просто хотел сказать, что Артур не отказал бы сыну своей сестры.

- Я в этом ничуть не сомневаюсь, - отозвался Гвидион. - Король всегда был добр к своим родичам. Он и тебя бы посвятил - ради Гавейна, - но ты ведь выбрал другой путь, приемный брат. - Он коротко рассмеялся. - И думается мне, раз я столько лет страдал из-за этого сходства с Ланселетом, он мне кое-что задолжал!

Гарет сочувственно пожал плечами.

- Ну, похоже, он не держит на тебя зла, так что, пожалуй, мне тоже придется тебя простить. Зато теперь ты сам убедился, как он великодушен.

- Воистину, - тихо отозвался Гвидион, - он таков... Тут он поднял голову и заметил Моргаузу.

- Матушка! Что ты тут делаешь? Я могу тебе чем-нибудь помочь?

- Я просто подошла поздороваться с Гаретом - мы с ним сегодня еще не разговаривали, - пояснила Моргауза. Здоровяк Гарет поцеловал матери руку. Ну, что ты решил насчет общей схватки?

- То же, что и всегда, - отозвался Гарет. - Я буду сражаться на стороне Гавейна. среди людей короля. У тебя есть боевой конь, Гвидион? Хочешь сражаться на стороне короля? У нас найдется для тебя место.

- Раз Ланселет посвятил меня в рыцари, - с мрачноватой загадочной улыбкой произнес Гвидион, - думаю, мне следовало бы сражаться в отряде сэра Ланселета Озерного и бок о бок с Акколоном, за Авалон. Но я сегодня больше не выйду на поле, Гарет.

- Почему? - удивился Гарет. Он положил руку на плечо Гвидиону и улыбнулся, глядя на младшего брата снизу вверх - в точности как когда-то в детстве. - Те, кого только что посвятили, всегда участвуют в общей схватке. Вот и Галахад будет участвовать.

- И чью же сторону он примет? - поинтересовался Гвидион. - Своего отца, Ланселета, - или короля, сделавшего его своим наследником? Стоит ли подвергать его верность столь жестокому испытанию?

- Но как же еще делиться для общей схватки, если не собирать отряды вокруг двух лучших наших рыцарей?! - вышел из себя Гарет. - Или ты вправду думаешь, что Ланселет или Артур считают это испытанием верности? Сам Артур не может выйти на поле - ведь ни один рыцарь не посмеет поднять руку на своего короля, но Гавейн - его поборник с тех самых пор, как Артур взошел на престол! Или ты собрался разворошить старые сплетни? Гвидион пожал плечами.

- Поскольку я не намереваюсь присоединяться ни к одной, ни к другой стороне...

- Но что о тебе подумают? Что ты трус, и уклоняешься от боя...

- Я достаточно сражался за Артура на войне, чтоб меня не волновало, что там болтают досужие сплетники, - сказал Гвидион. - Но если хочешь, можешь сказать им, что у меня захромал конь и я боюсь, как бы ему не сделалось хуже. Это вполне пристойная отговорка.

- Я бы мог взять для тебя коня у Гавейна, - озадаченно произнес Гарет. - Но раз тебе нужна пристойная отговорка, пусть будет так. Но почему, Гвидион? Или мне теперь следует звать тебя Мордредом?

- Ты всегда можешь звать меня, как тебе больше нравится, приемный брат.

- Но ты так и не ответил, - почему ты боишься боя, Гвидион?

- Никому, кроме тебя, я не спустил бы этих слов безнаказанно, - сказал Гвидион. - Но тебе я отвечу. Я делаю это ради тебя, брат.

Гарет хмуро уставился на него.

- Ради Бога, объясни, что ты этим хочешь сказать?

- Я мало что знаю о Боге - да не очень-то и рвусь узнать, - сказал Гвидион и принялся разглядывать землю у себя под ногами. - Но раз ты спрашиваешь... Ты давно об этом знаешь... Я наделен Зрением...

- Ну, и что с того? - нетерпеливо перебил его Гарет. - Тебе что, привиделось в скверном сне, что я паду от твоего копья?

- Не надо шутить над этим, - отозвался Гвидион. Он взглянул на Гарета, и от этого взгляда у Моргаузы кровь застыла в жилах. - Я видел... - Гвидион судорожно сглотнул, словно не в силах выдавить из себя эти слова. - Я видел тебя умирающим - а сам я стоял рядом с тобой на коленях. Ты не сказал мне ни слова, но я знал, что это из-за моих деяний в тебе погасла искра жизни.

Гарет поджал губы и тихо присвистнул.

- Оно конечно... Но знаешь, малыш, я мало верю снам и видениям. А от судьбы все равно не убежишь. Разве тебе на Авалоне не сказали об этом?