Или, может быть, следовало обогнать их и прямо у них на глазах отдать эти деньги первому встречному попрошайке? Неплохая мысль. Жаль, что она слишком поздно пришла ему в голову.

До самого вечера Питер бродил по парку, раздумывая о случившемся, мысленно разыгрывал все опять и опять, на разные лады, но всегда достойно и приятно. И, однако, все время помнил, что это лишь мерещится. В иные минуты пережитое унижение возвращалось с такой остротой, что он морщился и вздрагивал от боли.

Стало смеркаться. В серых и лиловых сумерках влюбленные на ходу тесней прижимались друг к другу, откровенней обнимались за деревьями. В густеющей темноте расцвели вереницы желтых фонарей. Высоко в бледном небе прорезался лунный серп. И Питер мучительней прежнего почувствовал, до чего он одинок и несчастен.

К этому времени укушенная рука отчаянно разболелась. Он вышел из парка, двинулся на Оксфорд-стрит и наконец набрел на аптеку. Руку промыли и перевязали, и тогда он зашел в кафе, спросил б-булочку, яйцо, в-всмятку и кофе, причем официантка не могла понять его и пришлось сказать по буквам: "ч-а-ш-к-у м-о-к-к-о".

"Вы, видно, принимаете меня за бродягу или за какого-нибудь жучка, вот что надо было сказать, гордо, с негодованием. - Вы меня оскорбили. Будь вы мужчиной, я свалил бы вас одним ударом. Заберите ваши гнусные деньги". Но нет, после таких слов они навряд ли стали бы относиться к нему дружески. И, поразмыслив еще, он решил, что от негодования не было бы никакого толку.

- Поранили руку? - сочувственно спросила официантка, ставя перед ним яйцо всмятку и кружку кофе.

Питер кивнул.

- Укусила с-с-с... п-п-пес! - наконец-то прорвалось на волю это слово.

И тут он залился краской - слишком ярко вспомнился пережитый позор. Да, они приняли его за навязчивого попрошайку, обошлись с ним так, словно он не человек, а просто какой-то инструмент, который нанимаешь, когда понадобятся его услуги, а когда заплачено, больше о нем не думаешь. Унижение вновь обожгло такой болью, Питер все понял так ясно, так бесповоротно, что страдание пронзило не только душу, но и тело. Сердце неистово заколотилось, стало тошно. С величайшим трудом он заставил себя съесть яйцо и выпить кофе.

Все еще вспоминая открывшуюся ему горькую истину, все еще рисуя в воображении, как могло бы получиться по-другому, Питер вышел из кафе и, несмотря на усталость, снова пошел бесцельно бродить. Прошел по Оксфорд-стрит до Серкус, свернул на Риджент-стрит, помедлил на Пиккадилли, разглядывая судорожно дергающуюся в небе световую рекламу, пошел по Шефтсбери-авеню и, повернув к югу, зашагал боковыми улицами к Стрэнду.

На одной из улиц близ Ковент-Гардена его задела, проходя, какая-то женщина.

- Не вешай нос, дружочек, - сказала она. - Чего ты какой невеселый?

Питер изумленно посмотрел на нее. Неужели она вот так с ним заговорила? Женщина... возможно ли? Конечно, он знал, что есть на свете так называемые дурные женщины. Но она сама с ним заговорила... нет, все-таки это поразительно; и почему-то это не связывалось с понятием "дурная".

- Пойдем со мной, - вкрадчиво сказала она.

Питер кивнул. Ему не верилось, что все это на самом деле. Женщина взяла его под руку.

- А деньги у тебя есть? - озабоченно спросила она.

Опять он кивнул.

- На тебя поглядеть - вроде как с похорон идешь, - сказала женщина.

- М-мне одиноко, - объяснил Питер.

Он чуть не плакал. Ему даже захотелось расплакаться - расплакаться, и чтобы его утешали. Голос его дрожал.

- Одиноко? Вот чудно. С чего бы это - такой красавчик, и вдруг одиноко ему.

И она засмеялась многозначительным смешком, в котором вовсе не слышалось веселья.

В спальне у нее свет был тусклый, розоватый. Попахивало духами и нечистым бельем.

- Обожди минутку, - сказала она и скрылась за дверью, где-то в глубине своего жилища.

Питер сидел и ждал. Скоро женщина вернулась, теперь она была в кимоно и домашних шлепанцах. Она села к Питеру на колени, обняла его и принялась целовать.

- Миленький, - сказала она хрипло. - Миленький.

Глаза ее смотрели холодно, неласково. Дыхание отдавало недавней выпивкой. Вот так, вблизи лицо мерзкое, отвратительное.

Питеру показалось, только сейчас он впервые увидел ее - увидел и понял по-настоящему, до конца. Он отвернулся. Вспомнилась дочь пэра, что подвернула ногу на дорожке, и одинокая сиротка, и молодая вдова, чей ребенок едва не утонул в Круглом пруду; вспомнились Воркующая и Та, что с хрипотцой; и он разжал руки, обнимавшие его шею, оттолкнул женщину и вскочил.

- Из-звините, - сказал он. - Я п-п... я з-заб-был... М-мне надо...

Он схватил свою шляпу и пошел к двери. Женщина побежала следом, схватила за руку.

- Ах ты, паршивец! - взвизгнула она. Посыпалась чудовищная, гнусная брань. - Пригласил девушку, а теперь не заплативши - да удирать? Ну нет, не уйдешь, не уйдешь... Ах ты...

И опять брань.

Питер сунул руку в карман и достал аккуратно сложенную бумажку, что навязала ему Воркующая.

- П-пустите меня, - сказал он и отдал женщине деньги.

Она стала подозрительно разворачивать бумажку, а Питер шарахнулся прочь, хлопнул дверью и сбежал по темной лестнице на улицу.

ПРИМЕЧАНИЯ

Субботний вечер

("Half-holiday")

Рассказ написан в 1926 г. и опубликован в сборнике "Две или три грации: четыре рассказа" ("Two or Three Graces: Four Stones") в издательстве "Чатто энд Уиндус".

С. 915. Гросвенор-сквер - район вблизи Гайд-парка, где находятся особняки английской аристократии.

С. 916. Рочдейл - промышленный город в Ланкашире.

С. 917. Серпентайн - искусственный водоем в Гайд-парке.

...в сторону памятника Уатту. - Уатт, Джеймс (17361819) - английский изобретатель, создатель универсального теплового двигателя.

С. 920. Этот бульдог оказался еще глупей Аякса... - В "Илиаде" Гомера Аякс Теламонид, греческий герой, в доблести уступающий только Ахиллу, часто идет против воли богов.

С. 920-921. ...подобно Персею, высоко поднявшему отсеченную голову Горгоны... - В греческой мифологии потомок Геракла Персей, поднявшись в воздух на дарованных ему нимфами крылатых сандалиях, отрубил голову одной из сестер-горгон Медузе, чей взгляд был способен превращать все живое в камень. Наиболее известное скульптурное изображение Персея принадлежит Б. Челлини, изваявшему героя с головой Медузы в высоко поднятой руке.

С. 921. ...как англосаксонские поэты, которым вместо рифмы служила аллитерация... - Основой древнеанглийского стихосложения (VIII - XIII вв.) служила не рифма, а аллитерация - повторение согласных звуков в начале полустиший.

С. 928. Ковент-Гарден - до 1974 г. главный лондонский рынок фруктов, овощей и цветов.

А. В. Романова