"Ты от зла бытия избавляешь меня, И да будет к тебе милосерд небосклон!"

Для Хафиза в хмелю Кеяниды - ничто: Ячменя не ценней жемчуга их корон.

* * *

Едва с востока пиалы солнце вина улыбнется, О кравчий, на твоих щеках сотня тюльпанов зажжется. Порывы ветра расплетут снопик цветов благовонных: В лугу весеннем в тот же миг свежесть его разольется.

Про ночь, что разлучила нас, речью людской и не расскажешь: Начнешь ту повесть, - сотней книг свиток ее развернется.

На звездный клад, что с высоты манит тебя, не надейся: Вез сотни мук, трудов, скорбей звездочка нам не дается.

Коль ветерок с твоих кудрей тронет могилу Хафиза, Мой прах вздохнет сто тысяч раз прежде, чем в вечность

вернется.

* * *

Шепни той нежной газели, о ветер утренних рос, Что рок любовной разлуки меня в пустыню занес. Не жаль тебе попугая, что любит сахар клевать, О ты, сластей продавщица, будь вечен блеск твоих кос! Когда беседуешь с другом и чашу полнишь вином, Вздохни хоть раз о влюбленном, чей кубок солон от слез! Ужель гордыня прекрасных мешает розе моей Порой о бедном безумце задать небрежный вопрос? В силок сердечности милой попасться может мудрец, Но птиц разумных не ловят сетями нежных волос! Увы! зачем не нашел я участья кроткого в той, Чей лик луной засветился, чей стан тростинкой возрос? Других изъянов не знаю в живой твоей красоте, Увы, неверность и черствость присущи лучшим из роз! Хотя б в отплату за счастье, за милость щедрой судьбы, Вздохни хоть раз о далеком, чей дом - пустынный утес!

Слова любовные в небо метнул Хафиз. Мудрено ль, Что там под пенье Венеры пустился в пляску Христос?

Долго ль пиршества нам править в коловратности годин? Мы вступили в круг веселый. Что ж? Исход у всех один. Брось небесное! На сердце буйно узел развяжи: Ведь не мудрость богослова в этом сделает почин. Не дивись делам превратным, колесо судеб земных Помнит тысячи рассказов, полных тысячью кручин. Глину чаш с почетом трогай, знай - крупинки черепов И Джамшида и Кубада в древней смеси этих глин. Кто узнал, когда все царство Джама ветер разметал? Где Кавус и Кей укрылись, средь каких они равнин? И теперь еще я вижу: всходит пурпурный тюльпан Не из крови ли Фархада в страсти к сладостной Ширин? Лишь тюльпан превратность понял: все он с чашею в руке, В час рожденья, в час кончины! - нет прекраснее кончин. Поспешай ко мне: мы скоро изнеможем от вина. Мы с тобою клад поищем в этом городе руин. Ведай, воды Рукнабада и прохлада Мусаллы Говорят мне, что пускаться в путь далекий пет причин. Как Хафиз, берись за кубок лишь при звуке нежных струн: Струны сердца перевиты нежной вязью шелковин.

* * *

На сердце роза, на губах лозы душистый сок. Владыка мира, в эту ночь ты раб у наших ног.

Гасите свечи! Ночь и так светла, как знойный день. Здесь в полнолунии своем тот лик, что тьму отвлек.

Коран вино дозволил пить, но ни к чему оно, Когда его не делишь с той, чье тело, как цветок.

Прикован взгляд к рубинам уст, к вращенью пенных чаш, В ушах журчащий говор флейт и песни звонкий слог.

* * *

Ты благовоний на пиру хмельном не разливай, Вдыхаю запах, что струит тяжелых кос поток.

Сластей ты мне не подноси: что сахар, пряный мед? Сладка лишь сладость губ твоих, что хмель вина обжег.

Пока храню на дне души жемчужину тоски, Мое убежище, мой дом - в притоне уголок.

Безумец - имя мне. Позор стал славою моей. Так почему ж безумье вы мне ставите в упрек?

Зря мухтасибу шлют донос: и он, подобно нам, Услады ищет на земле, обманывая рок.

Хафиз, ни мига без вина, ни часа без любви! Пора жасминов, время роз пройдут. Недолог срок!

* * *

Аллах назначил долю мне причастника утех. В вине, скажи мне, праведник, ужель ты видишь грех? От века человечеству назначено вино. Ужель в вину поставят мне в день судный винный мех?

Скажи святоше в рубище, что, засучив рукав, Рукой к чужому тянется, а мне внушает смех:

"Чтоб сбить с пути всех истинных служителей творца, Одел ты это рубище с узором из прорех".

Я раб гуляк, что в радости, не чуя рук и ног, Не чтут ни тот, ни этот свет, - столь ценные для всех.

Мой мрачен дух меж суфиев и мрачен в медресе. В притонах все желанное найду я без помех.

У нищих подаяния просить ли, о Хафиз? Пошлется лишь создателем делам твоим успех.

* * *

Нет! Подобных мне безумцев я в трущобах не найду! Дал в залог я рясу, бросил свой молитвенник в бреду.

А зарок виноторговцу дал я - более не пить, Не увидя пред собою ясноликую звезду!

Услыхав мой стих удачный, музыкант-христианин Молвил у дверей притона, где ютился он в саду:

"Коль значенье мусульманства в том, что высказал Хафиз, Жаль, что следом за "сегодня" встанет "завтра" на беду".

Я в отчаяньи слезами всю одежду оросил, Но желанной не добился: не сказала мне "приду".

Только ночь могла заставить развязаться мой язык. Скрою ль тайну? С трезвой речью мотылек ведь не в ладу.

В одиночестве я слезы лью, как море-океан. Принеси скорее флягу, сохраненную на льду!

Я исполнен обожанья, слова лишнего не трать: Ни любовь свою, ни чашу не хочу предать суду.

* * *

В дни, когда луг наш покрыт райским цветущим ковром, Кравчий с пурпурным вином, в светлое поле пойдем! "Ржавчину горя с души снимет рубиновый хмель", Так говорил мне вчера друг, одаренный умом

Если твой винный сосуд камнем пробьет мухтасиб, Тыкву его головы ты проломи кирпичом!

Пусть я - невежда, ты - мудр, мы перед небом равны. Честный ты, подлый, - слепцу мало заботы о том.

Праведник! Что мне кредит! Только наличность я чту: Гурия есть у меня, раю подобен мой дом!

Христианин, - даже тот молвил мне как-то: "Хафиз! Как опостылел мне звон там, под высоким крестом".

* * *

Вероломство осенило каждый дом, Не осталось больше верности ни в ком.

Пред ничтожеством, - как нищий, распростерт Человек, богатый сердцем и умом.

Ни на миг не отдыхает от скорбей Даже тот, кого достойнейшим зовем.

Сладко дышится невежде одному: За товар его все платят серебром.

Проструятся ли поэтовы стихи В наше сердце, зажигая радость в нем,

Здесь поэта, хоть зовись он Санаи, Не одарят и маисовым зерном!

Вот что мудрость говорила мне вчера: "Нищетой своей прикройся, как плащом!

Будь же радостен и помни, мой Хафиз: Прежде сгинешь ты, - прославишься потом!"

* * *

Для мира солнцем облик твой - пусть будет! Прекрасней красоты самой - пусть будет!

О, эти кудри! Крылья птицы счастья! Здесь преклоненным царь любой - пусть будет!

Душа, не осененная кудрями, Сплошной кровавою рекой - пусть будет!

Коль стрелы прелести в меня метнешь ты, Раскрытым сердце пред тобой - пусть будет!

Коль сладкий поцелуй ты мне подаришь, Душе блаженнейший покой - пусть будет!

Всегда по-новому тебя люблю я, И жизнь твоя всегда иной - пусть будет!

Тебя душа Хафиза тщетно жаждет! Всем тщетно жаждущим покой - пусть будет!

* * *

Уйди, недостойный аскет, пустую надежду оставь! Дышу я надеждой своей, - твоей мне не надо, избавь! Ты, чашу держащий в руке как некий пурпурный тюльпан, О кравчий! Что есть у тебя, - на стол, не жалея, поставь! К безумцам меня сопричти, введи в хороводную цепь! Ведь лучше хмельной полусон, чем трезвенная полуявь. Зарекся от трезвости я, навек воздержанье презрел. О суфий! Беги от меня - иль дух свой смириться заставь! Душистых волос завитки вплести в свое сердце сумей! Блажен, кто по морю любви к спасенью пускается вплавь! Ведь розы не вечно цветут, - во имя аллаха молю: В те дни, когда розы цветут, - веселье пурпурное славь! О милая! Юная жизнь, как ветер весенний, быстра: Пока не промчалась она, к веселью свой парус направь!

В неведенье жил ты, Хафиз, неведеньем ты убелен. Возвышенной горечью слов смиренное сердце наставь!

* * *

Взгляни: как праздничный стол расхищен девой-судьбой! По кругу чашу ведет священный серп молодой.

Паломник добрый! стократ тебе воздастся за пост, Коль ты в трущобу любви вошел смиренной стопой.

Для нас в трущобах любви всегда готов уголок, А тот, кто их возводил, был движим волей святой.

И пусть свершает намаз под сводом милых бровей, Кто кровью сердца омыл любовный помысел свой.

Ведь сам имам городской, носящий коврик молитв, Омыл одежду свою хмельной пурпурной струей.

Но этот шейх-лицемер с презреньем смотрит на тех, Чья бочка нынче полна, а завтра станет пустой.

Пусть шейх искусно поет, - к Хафизу, друг, приходи! Его любовным псалмам - и слух и сердце раскрой!

* * *

Где правоверных путь, где нечестивых путь? О, где же? Где на один вступить, с другого где свернуть? О, где же?

Как сравниваешь ты дом праведных и дом беспутных? Где лишь в молитвах суть, где только в лютнях суть? О, где же]

Постыла келья мне и лицемерье рясы также. Где магов тайный храм? Где мне к вину прильнуть? О, где же?

Все вспоминаю дни, когда с тобою был я рядом. Где ревность, где слова, лукавые чуть-чуть? О, где же?

Ну, где врагам понять всю прелесть этих черт любимой? Ну, где поймет зарю свечей надгробных муть? О, где же?

Ах, подбородок! Ах, в нем ямочка... О сердце! Где было бы тебе отрадней отдохнуть? О, где же?

Прах у твоих дверей к глазам своим прижму - о сладость! Где жить мне без тебя, где свой огонь задуть? О, где же?

Хафиз тебе не даст ни мира, ни услад покоя. Где он найдет покой, свою утешит грудь? О, где же?

* * *

Страсть бесконечна; страстным дорогам нет пресеченья, нет! "Души отдайте!" - страстным другого нет назначенья, нет! Миг зарожденья сладостной страсти - благожеланный миг. В деле отрадном ждать ли гаданья, предвозвещенья? Нет! Нас не страши ты разумом властным, нам подливай вина! К нам не причастен стражи начальник, нам запрещенья нет! Хочешь ли ведать, кто наш убийца, - черный свой глаз спроси! Друг! В ночь запрета винных созвездий нет излученья, нет. Глянуть на лик, схожий с месяцем юным, может лишь чистый взор. В ликах других подобного блеска и оболыценья нет. Благо гулякам! Знаю: в беспутстве благо найдут не все. Для распознанья тайного клада всем наущенья нет. Сердце Хафиза в горести страждет: сердце твое - гранит, Сколько ни плакал, сколько ни звал я, - нет мне прощенья,

нет!

* * *

Коль туда, куда стремлюсь, я направлю полет, Так за дело я возьмусь, что тоска запоет! Сильных мира я бегу, словно зимних ночей, Жду от солнца одного лучезарных щедрот. Благородства не ищи у надменных владык:

Прежде чем откроют дверь, жизнь бесследно пройдет.

Пусть же сгинет эта жизнь - умерщвляющий яд! Славь, певец, другую жизнь - услаждающий сот!

Пожелай, мой соловей, чтоб земля, наконец, Стала садом, где твой дух к нежной розе придет!

Здесь упорство с торжеством в давней дружбе живет: Кто упорство впустит в дом - торжество призовет.

Мудрено ли, что всегда беззаботен Хафиз: Вольный странник на земле не страшится тягот!

* * *

Кому удел нетлетворный в тлетворных столетьях дан? Что прочно? - Ладья газелей. Что вечно? - Пьянящий жбан.

Возьми же вина в дорогу, - ведь жизнь не сравнишь ни с чем. Путь к раю подобен чаще, и мало на нем полян.

Один ли познал я тленность? - Ученый, что знает мир, Постиг и свое бессилье и знаний вечный изъян.

Взгляни же премудрым оком на бурный, бегущий мир: Весь мир, все дела мирские, все смуты его - обман.

Достигнуть встречи с тобою мечтала душа моя, Но смерть на дорогах жизни - грабитель и злой буян.

Всем ведомо: знак, что роком начертан на смертном лбу, По смоешь ничем, о смертный, с челом он твоим слиян.