– У меня их целых четыре, – сообщает Гриша, сгребая со стола стаканы.

А у меня, честно говоря, ни одной. Но подчиненным об этом знать не положено.

Аккумуляторный завод, на котором предстоит сегодня работать Грише, на самой окраине города. Так что моя «вольвочка» весьма кстати.

Я плавно торможу у длинного серого здания с огромным выцветшим лозунгом по всему фасаду: «Да здравствует рынок и демократия!» Гриша, достав из багажника закрытый на два цифровых замка кейс, исчезает за стеклянной дверью. Дискеты с программами, которыми набит чемоданчик, – не единственное оружие охотника. С некоторых пор в число обязательного снаряжения вошел, например, инъектор, спрятанный у каждого из нас в маленькой кобуре под мышкой. Выдали их нам полтора года назад, после случая в Одессе. Охота на вирусов, как и всякая другая охота, – дело небезопасное. Ищешь лисью нору, а попадешь в волчье логово... Именно это и произошло в «Жемчужине у моря». Выслеживая вирусогена, Вася Петухов вышел на незарегистрированный «Нестор», хитроумно подключенный к «еэске» центральной сберкассы. Как потом выяснилось, лихие ребята полтора месяца снимали со своих многочисленных счетов небольшие суммы денег. Итого – до пяти тысяч ежедневно. В течение суток эти счета пополнялись по принципу «с миру по нитке – голому рубаха». Программка была составлена столь изящно, что целых полтора месяца никто ничего не замечал. Да и Вася вышел на них совершенно нечаянно, иначе бы он так не подставился. Труп его нашли только на третьи сутки. А нам через месяц выдали инъекторы с парализующей жидкостью. Против пистолета эта штука, конечно, слабовата. Но при встрече с вооруженным лишь холодным оружием противником достаточно эффективна. Гриша один раз уже это продемонстрировал. При его астеническом телосложении такая игрушка, конечно, весьма полезна. Но лично я больше полагаюсь на эластичность мышц и быстроту реакции. Чтобы пустить в ход инъектор, нужно полторы секунды. А для удара без замаха – чуть ли не вдвое меньше.

Возле ГИВЦа – городского информационно-вычислительного центра – отличная автостоянка. Полупустая! В Москве такую днем с огнем не найдешь, а ночью и подавно! Все-таки жизнь в провинции имеет свои преимущества. Особенно теперь, когда почти повсюду есть колбаса. А иногда даже и сосиски.

Припарковав машину и тщательно заперев дверцы, я поднимаюсь на высокое крыльцо. Чуть ли не из всех окон безвкусного, хотя и с претензией на современность, здания торчат уродливые коробки кондиционеров. Бакинские, старая модель. Стандартные стеклянные двери, нелепо изогнутый козырек над ними. Вахтер долго мусолит пропуск Управления, подозрительно сверяя фотографию с моей физиономией. Наконец, зевая в рыжие прокуренные усы, возвращает красную книжечку и начинает бестолково объяснять, как найти кабинет директора. Мне, в общем-то, директор не нужен. Но без его разрешения трудно будет попасть в машзал – даже с моей красной книжечкой. А мне обязательно нужно посмотреть на безумствующие машины самому. Я еще не знаю, зачем. Компьютер, а тем более целый хоровод их – это не автомобиль, в котором по едва заметному стуку или изменению «голоса» мотора опытный механик может определить, в чем загвоздка – в коленвале или коробке скоростей. И все же...

Кабинет директора оказался закрытым. Начальник смены, немолодая миловидная женщина с кроваво-красными губами, едва взглянув на мои пропуск и предписание, объясняет:

– Михаила Олеговича срочно вызвали в исполком. Он просил извиниться за него и оказать вам всяческое содействие.

Ага, это Виталий Петрович позаботился о режиме наибольшего благоприятствования. Да и пропуск Управления кое-что значит.

– Я хотел бы познакомиться с техдокументацией вашей компьютерной сети. Состав, топология, версия операционной системы и так далее.

– К сожалению, – виновато улыбается Евгения Федоровна, – все это закрыто в сейфе у Михаила Олеговича, а сейф заперт в кабинете.

– Ого! Спрятано понадежнее, чем смерть Кощея Бессмертного!

– В соответствии с инструкцией, – оправдывается начальница смены. – В порядке компенсации могу показать вам наш парк.

Отлично. Психологический контакт установлен. В моей профессии это немаловажный фактор. Иногда одна-две улыбки и пара незатейливых острот дают больше, чем сутки напряженной работы. А с этой молодящейся женщиной оказалось еще проще. Один-единственный по-мужски заинтересованный взгляд – и она уже угадывает мои тайные желания.

Вместе с Евгенией Федоровной мы наблюдаем, как монтажники заканчивают прокладку оптических кабелей «Невода», любуемся стопкой дисков с новым программным обеспечением и, наконец, осматриваем машинный зал. Два «Эльбруса-восьмых», две больших «еэски», полдюжины «эсэмок». И даже зачем-то пара «Нейронов». Не старинных персоналок, выпущенных в конце восьмидесятых, а перехвативших это название мастодонтов с нейроноподобной структурой логических элементов.

Ну что же, вполне приличный парк. Есть где погулять вирусогену.

Через десять минут, поблагодарив Евгению Федоровну и получив в ответ очаровательную кроваво-красную улыбку, я уже сижу в дисплейном классе перед роскошным терминалом. «Винчестер», два гибких, сменный оптический диск, отличный монитор с контрастным экраном... Компьютерный рай.

Я открываю цифровые замки на крышке своего объемистого кейса и вынимаю дискеты с вирус-детекторами.

Программы-убийцы, подобно хищным птицам, одна за другой срываются с моего терминала, бит за битом проверяя ячейки памяти компьютеров. И через некоторое время возвращаются, не неся в когтях никакой добычи. Видимо, придется вылавливать эту нечисть по контрольным суммам или размеру. Соответствующее программное обеспечение у меня, конечно, тоже есть. Но пускать его в дело лучше в период минимальной загрузки машин, то есть – ночью. А пока продолжим соколиную охоту. Любимейшее, после турнирных боев, занятие средневековых рыцарей. И тоже – небезопасное. Ведь каждую секунду из какого-нибудь малозаметного овражка «операционки» или объектной библиотеки может показаться голова огнедышащего дракона. И тогда...

Кто-то, незаметно подкравшись сзади, наклоняется над моим плечом, и я вздрагиваю от испуга.

– Михаил Олегович уже пришел, – тихо говорит Евгения Федоровна заново накрашенными кроваво-красными губами. Я поспешно встаю. Кажется, я понравился этой вампирше. Наверное, потому, что у меня кровь первой группы.

На директора, высокого сухощавого мужчину с прокуренными усами – точно такими же, как у вахтера! – моя красная книжица действие произвела магическое. Он сразу же стал ниже ростом, засуетился, и даже кончики усов его выразили неописуемый восторг по поводу визита инспектора. Как хвост у собаки. В предписании, естественно, умалчивалось об истинной цели моего прибытия. Наивная предосторожность. Вирусогены прекрасно знают имена охотников. А лучших из нас – и визуально. Сему Малышева убили в Ростове на другой день после прибытия. И за двое суток успели замести все следы. Так до сих пор и неизвестно, что за вирус был там сотворен и с какой целью. А самое главное – кем.

– Говорят, вчера у нас уже был инспектор Управления, – осторожно полуутверждает, полуспрашивает Михаил Олегович. – Я, правда, временно отсутствовал, поэтому...

– Григорий Андреевич – специалист по болтам, а я – по гайкам, – поясняю я, принимая папки с документацией. – А в память «Эллипса» описание не введено?

– Введено-то введено... Только вот изменения, насколько я помню, внесены не все. Последний инцидент так точно не отражен. Все равно ведь придется скоро демонтировать, – оправдывается Михаил Олегович.

– Далеко не все, – холодно поправляю я.

– Кабель, который перебили в последний раз, в «Неводе» задействован не будет. Вот мы и не стали... лишнюю работу... Как нам тогда казалось, – поспешно добавляет директор, наткнувшись на мой удивленный взгляд.

Интересно, интересно. И Гриша мне ничего об этом не сказал. Не знал, что ли? В Управлении переполох, Витек готов подозревать самое худшее, а здесь – просто авария на линии связи... Протокол обмена в «кольце», естественно, поменяли, но где-то допустили ошибку. Вот и получился «эффект веника».

Я облегченно улыбаюсь. Это Гриша на всех страху нагнал. Все-таки ему еще рано самостоятельно охотиться. Только услышал шорох в кустах, и сразу в панику: медведь! А на самом деле...

Где-то крыса перегрызла кабель. Система переключилась на резервный. Его зацепил пьяный экскаваторщик. На складе кабеля не оказалось. Вообще-то он есть, и много, но не тот, который нужен. А нужный сняли с производства. И трубы все переполнены, а рыть новую траншею нечем: экскаватор сломался. И денег нет. Какой там бюджет у горсовета... И наверняка нашелся талантливый системщик, взявшийся за две-три недели перестроить обмен в сети так, чтобы можно было обойтись без оборванного кабеля. Превратить «кольцо» в «серп». Кого-кого, а талантливых инженеров у нас хватает. Трезвых экскаваторщиков – явно меньше. И если бы не ошибочка... Маленькая такая, в одном слове из многих тысяч... Как в свое время в команде, переданной на «Фобос-один»...

– А что с ним случилось, с кабелем-то? – спрашиваю я, все еще улыбаясь.

Михаил Олегович, чувствуя, что настроение мое по непонятным причинам улучшилось, улыбается в ответ.

– Ну что с ним могло случиться? Линия связи была проложена с небольшими отклонениями от проекта. Один смотровой колодец перенесли на десяток метров в сторону да и сделали его... тяп-ляп. Поэтому, когда в центральной котельной заснул дежурный и в трубах поднялось давление... В общем, этот колодец залило горячей водой. Стоял-то он не на месте! Его, конечно, быстро осушили, но разъединять оптические соединители не стали – понадеялись на их герметичность. И напрасно. Через месяц из-за коррозии все восемь каналов вышли из строя. Привезли запасной кабель, но сразу проложить не успели, а ночью у него конец отрубили, метров пятьдесят. То ли шланговая оболочка кому-то приглянулась огород поливать, то ли пацанам на дубинки понадобился. Кабель стал короток, а нарастить нечем да и нельзя: муфта в трубу не пролезет. И купить негде. Его, оказывается, два года назад с производства сняли. А к тому, что выпускается взамен, старые оптические соединители не подходят. А чтобы новые использовать, нужно проект откорректировать. А институт, который...

– Достаточно. И тогда вы решили...

– Есть тут у нас один способный системный программист, Петр Васильевич Пеночкин. Вернее, не у нас, а на «Микротехнологии». Большой энтузиаст компьютерных сетей. Он-то и предложил изменить протокол обмена так, чтобы резервный вариант мог стать основным. Ну, то есть постоянно работать с разомкнутым кольцом. Скорость обмена падает на чуть-чуть, а выигрыш времени получается солидный...

Выложив самый сильный аргумент в пользу своей бездеятельности, директор замолкает.

– И как, удалось вам?

– Вполне! – снова оживляется Михаил Олегович. – Все задачи решаем в срок, у заказчиков – никаких претензий.

Ага. Значит, никаких. Интересно. А может, и приступов по ночам никаких нет? И Грише все это приснилось?

– Когда залило кабель?

– Чуть больше полугода тому назад.

– И до сих пор «Эллипс» разомкнут? И даже изменения в документации не все отражены? – укоризненно спрашиваю я.

– Откорректированный проект ждем со дня на день.

– Можете уже не ждать. Поскольку в «Неводе» оборванный кабель не используется, – жестко говорю я. – Но это, насколько я понимаю, не снимает с вас ответственности. Полгода работаете в нештатном режиме и до сих пор не удосужились поставить об этом в известность Управление... Вам придется представить по данному вопросу объяснительную записку.

Кончики усов директора перестают радостно вилять и уныло повисают. Спросить у него про «эпилепсию» сейчас или при следующей встрече? Судя по всему, этого не избежать.

– Впрочем, назовем ее пока докладной. Подробно изложите все ваши действия. Куда обращались, что вам отвечали, и так далее. И как, проявив находчивость, временно вышли из положения, – смягчаю я тон. Кончики усов Михаила Олеговича тут же воинственно задираются вверх.

– Да, решение проблемы оказалось весьма нетривиальным, – с гордостью говорит он.

Это для кого как. Для меня, кажется, совсем наоборот. Значит, Петр Васильевич Пеночкин – кстати, уж не наш ли это Петя? – отладил работу сети в нештатном режиме, им перестало припекать, и начался вялый обмен бумагами с поставщиком кабеля и проектной организацией, копия – в Комитет. Клерк в Комитете исправно подшивал письма в соответствующее дело, палец о палец не ударяя, чтобы помочь... «Караул» ведь не кричат – значит, можно спать спокойно. А и кричали бы – что с того? У клерков бессонницы не бывает...

Да, но почему директор молчит о приступах? Что-то тут все-таки нечисто. Хорошо, если он просто пытается скрыть еще один вопиющий пример собственной бездеятельности. Вызванной, очень даже может быть, некомпетентностью. А если дело все-таки не в ошибке? И под носом у директора действительно отрабатывают опаснейшую версию вируса? При его молчаливом попустительстве и, быть может, даже участии? Нет, рано мне успокаиваться. Я должен сам пронаблюдать приступ. А уж потом задать разящий вопрос директору.

– А теперь мне хотелось бы подробнее ознакомиться с документацией. Где тут у вас можно приземлиться?

– В кабинете у зама, не возражаете? Он сейчас в отпуске, и вас никто не потревожит. Можно и у меня, конечно, но здесь вам будут мешать. Посетители, заказчики, звонки... Телефон не умолкает целый день.

– То жираф позвонит, то олень, – говорю я неожиданно для самого себя.

Директор испуганно таращит на меня глаза, не зная, как реагировать на глупую выходку: то ли засмеяться, то ли рассердиться, то ли бригаду из психушки вызвать. Но смеяться над глупостью – глупо, а сердиться – боязно. Ничего, в следующий раз не будет выставляться. На то он и директор, чтобы целый день отвечать на звонки и принимать посетителей.

– Любимое стихотворение моего сына, – поясняю я. – Корнея Чуковского, кажется. Лучше, пожалуй, в кабинете у зама.

Директор облегченно вздыхает. Очень я ему нужен в его собственных апартаментах... Примерно так же, как гремучая змея.

Через два часа я возвращаю директору папки с документацией, оформляю «ночной» пропуск и отправляюсь в гостиницу – спать. Третья смена начинается в двадцать три ноль-ноль. А самовозбуждение сети – ровно в полночь. Как и положено всякой чертовщине. Хочется мне самому посмотреть на ночной шабаш. А вдруг это все-таки вирус? Вирус ведьм...

Оставив Грише записку с просьбой не будить, я разбираю постель. Но прежде, чем лечь, выглядываю в окно и отыскиваю на гостиничной стоянке свою дорогостоящую личную собственность. Стоит моя «вольвочка», стоит. Надо бы на автомойку сгонять, но не сейчас. Вот удостоверюсь, что вирус ведьм – просто ошибка в программе межмашинного обмена – тогда и займусь автомобилем.

Проснулся я в двадцать два ноль-ноль, по первому же «ку-ка-реку» моего «петушка». Проснулся бодрым и заряженным энергией, как если бы за окном был не дождливый осенний вечер, а солнечное летнее утро. Тщательно размял все мышцы, поплясал перед зеркалом, делая молниеносные выпады и стараясь от них же защититься. Сделать это, конечно, невозможно, но ничто так не продвигает вперед по какому бы то ни было пути, как попытки достичь невозможного.

На стук в Гришин «полулюкс» никто не отзывается. Спит уже, наверное. Молодец. Ведет здоровый образ жизни. Да и что ему еще остается при таком телосложении и с такой лысиной? Борода, правда отвлекает от нее внимание, но ненадолго.

На улице дождь – мелкий, холодный и тоскливый. Прежде, чем с парашютным хлопком надо мною раскрывается купол зонтика, несколько капель проскальзывает за воротник финского плаща. Бр-р-р!

Потоптавшись на крыльце, я иду к автостоянке. Хотя ГИВЦ всего в двух кварталах от гостиницы, лучше их преодолеть на машине. Не исключен вариант, что у меня появится одно-двухчасовая пауза, которую лучше всего продремать в удобном кресле «вольвочки». Я это называю «заготовка сна впрок». А место для парковки там хорошее, оно отлично просматривается из окон. Да и японский противоугонный комплекс еще ни разу меня не подводил.

Начальник смены, небольшого роста паренек с русыми усами, распахивает дверь, ведущую в уже знакомый мне машинный зал. Не забыть бы его фамилию: Белобоков.

– Так что вы, собственно говоря, хотите проинспектировать?

– Да я так, в общем, – неопределенно машу я рукой. – Обычная рутинная проверка перед включением ваших машин в гиперсеть.

Мы заходим в крошечный кабинетик, представляющий собой нечто среднее между стеклянной клеткой и каморкой папы Карло. Не хватает только нарисованного очага. Вместо него на маленьком столике в углу – «айбиэм-писи-эйти». Ха! Что-то вроде «Ундервуда» Танечки, нашей секретарши. Неужели он до сих пор работает? Даже буквы на клавишах полустерты...

– Машины в порядке, никаких трудноустранимых дефектов нет? – равнодушно спрашиваю я, усаживаясь на разлапистый стул с металлическими ножками перед заваленным распечатками письменным столом.

– Я бы этого не сказал, – бесхитростно отвечает Белобоков, усаживаясь напротив. – Машины сейчас, правда, в порядке, и полный комплект ТЭЗов в наличии, но... – он хмурит белесые брови и досадливо щелкает пальцами. Пауза затягивается.

– Какие-то спорадические сбои? – вынужден подсказать я.

– Да, что-то в этом роде. Время от времени задачи вдруг перестают идти и начинается такая катавасия...

Белобоков сбрасывает в ящик стола стопку распечаток, потом смотрит на чистую страничку перекидного календаря. На этот раз я более терпелив.

– В общем, начинается какой-то странный генереж. Все закольцованные машины словно с цепи срываются. Ни ввести в них ничего нельзя, ни вывести. А линии связи, между прочим, переполнены информацией!

Он решил сам во всем признаться. Не дожидаясь, пока я задам каверзные наводящие вопросы.

– То есть сеть неисправна. А вы не предпринимаете никаких мер.

– Ну, зачем же так резко... – пожимает плечами Белобоков. – Машины все тесты проходят без сбоев, в них я уверен. Это «кольцо» виновато. Что-то у них не ладится с обменом. Но по прошествии некоторого времени – когда часа, когда трех – работоспособность «Эллипса» полностью восстанавливается. Снова начинают идти задачки, скрипеть принтеры... Словно бы ничего и не было. Как приступ лихорадки, знаете? Потрясет, потрясет – и опять ничего.

– А Михаил Олегович знает об этом?

– Ну конечно! Только я три докладных ему написал по этому поводу.

– И что директор?

– Говорит, сообщил куда следует. Принимают меры. Интересно будет узнать у него, какие именно.

И почему он не сказал мне при встрече ни о мерах, ни о причине, вызвавшей их. Не нравится мне ваше поведение, Михаил Олегович! Более того, оно вызывает подозрения!

Белобоков озабоченно смотрит на часы.

– Да вы и сами можете пронаблюдать. Приступ должен начаться через десять минут, ровно в полночь. Словно бес вселяется в наши компьютеры. А как изгнать его... Разве что попа пригласить и святой водой терминалы окропить, – криво усмехается начальник смены в аккуратно подстриженные усы. У них что, все мужчины усатые, что ли?

Дверь в каморку вдруг широко распахивается, и на пороге появляется девушка. Светлые волосы ее влажно блестят, плащ потемнел и набух от влаги. На лице двумя слезинками застыли дождевые капельки. Они притягивают мой взгляд, словно магнитом.

– Ой, Виктор Алексеевич!.. Я никак не могла раньше, честное слово! Да еще этот дождь... Я на такси приехала, – оправдывается девушка, для убедительности широко раскрывая и без того огромные глаза. Именно от них-то я и не могу оторвать взгляд, а вовсе не от капелек.

– Во-первых, здрасьте! – насмешливо отвечает начальник смены. – Во-вторых, познакомься: инспектор Управления Полиномов Павел Андреевич. И если он сообщит в рапорте, что производственная дисциплина хромает на обе ноги, Михаилу Олеговичу будет трудно отстоять нашу квартальную премию. А это – Элли, лучший программист центра.

– Ну, так уж и лучший... Надеюсь, инспектор не станет ябедничать? – полуспрашивает-полуутверждает Элли, и я вдруг с ужасом понимаю, что готов тут же выполнить любое, самое сумасбродное ее приказание. Любую, самую фантастическую просьбу. Любое, самое потаенное ее желание... Споткнувшись на этом двусмысленном слове, я вновь обретаю утраченный было дар речи.

– Не наябедничаю, – говорю я хрипло. Но у Элли в этом нет никаких сомнений: она уже вьшорхнуда из каморки, оставив дверь приоткрытой. Стрекотание

принтеров становится громче и окончательно выводит меня из транса.

– Я хотел бы посмотреть, как начинается приступ «лихорадки».

– Если он будет сегодня, – хмуро говорит Белобоков, вставая.

Мы выходим из кабинетика, и я сразу же отыскиваю глазами Элли. Она – в «тихой» комнате, отгороженной от машзала стеклянной перегородкой. Прозрачная – и призрачная! – защита от шума. Скорее психологическая, чем физическая. Несколько письменных столов, две «персоналки»... Элли крутит диск телефона. Видимо, абонент занят, и это очень раздражает ее. Скользнув по мне невидящим взглядом, она швыряет трубку на рычаг и сердито барабанит пальцами по стеклу, покрывающему стол. Хотел бы я быть тем человеком, которому бросается звонить красивая девушка, даже не успев привести себя в порядок. Мокрые волосы слиплись висюльками, лицо еще не высохло... А все равно – хороша!

– Я сейчас... – говорит мне извиняющимся тоном Белобоков, входя в «тихую». В левой руке его – толстая пачка распечаток. Сделав вид, что не расслышал, я проскальзываю следом.

Элли подсела к «Нестору» и лихорадочно вводит в него какую-то программу. Что она, наизусть ее помнит? Или это короткий стандартный тест, сам по себе влезший в долговременную память, размещенный в этой очаровательной головке? Начальник смены раскладывает распечатки на столе в дальнем углу комнаты. Я, заложив руки за спину, задумчиво бреду, огибая стоящие на дороге стулья, в его сторону. Поравнявшись с работающим «Нестором», медленно поворачиваюсь, невзначай задерживая взгляд на дисплее...

На нем длиннющая серия чисел: 42.83.17.61.21.84.60. 11... Прочитать дальше я не успеваю, потому что дисплей вдруг гаснет. Я перевожу взгляд на трогательно-беззащитный затылок Элли, склонившейся над клавиатурой, и натыкаюсь на ее гневный взгляд, нацеленный, словно дуэльный пистолет, мне в переносицу.

– Простите, – помимо воли срывается с моих губ. Но, собственно говоря, что я такого сделал? Ну прогулялся туда-сюда, ну машинально скользнул взглядом по дисплею... И за это – под дуло пистолета?!

– Не люблю, когда стоят за спиной, – рассеивает Элли мое недоумение, готовое перейти в обиду.

Фу-ты, ну-ты. А я-то уж думал...

Что-то неуловимо меняется вдруг в машинном зале. Его словно захлестывает гигантская невидимая волна. Мы все чувствуем это одновременно: и Элли, испуганной кошкой спрыгнувшая со стула, и Белобоков, втянувший голову в плечи, словно его вот-вот должны ударить, и два парня, суетившиеся – я хорошо вижу их сквозь стеклянную перегородку – возле «еэски» в дальнем конце зала.

Элли и Белобоков спешат в машзал. От быстрой ходьбы полы их белых халатов разлетаются – словно у врачей, спешащих к умирающему больному. Полюбовавшись – всего лишь пару мгновений – стройными ножками Элли, я, слегка согнув в локте левую руку, лихорадочно ввожу в память «петушка» числа: 42.83.17.61.21.84.60.11. На всякий случай. Так охотник, идущий на крупного зверя, запоминает все, что видит: и свежесломанную ветку, и необычный крик сойки...

Выбежав на площадку между двумя «Эльбрусами», Элли и Белобоков останавливаются. Больной умер...

– Ну вот, опять! – недовольно говорит один из парней, работавших с «эской», вставая и потягиваясь. – Шабаш, братцы! Эл, соорудила бы ты нам чайку, а? Все равно дела не будет.