Толпа угрожающе двинулась к железному человеку. У того на груди все так же плыли треугольники и круги. Но вот они погасли.Человек, кажется, потерял интерес к толпе, отвел в сторону глаза-трубки и так же медленно, как прежде, двинулся по кругу, высоко поднимая ступни и шлепая ими по влажной земле.

- Опять стал хлестать, ребята! - крикнул тонкий захлебывающийся голос. - Что же это такое будет?..

Круг шествия железного человека расширялся. Вот он коснулся некошеной пшеницы, свалил несколько колосков. Полоса принадлежала Титкову Ивану.

- Мужики-и-и! - завопил он, пробиваясь в передний ряд. В руках у него был железный шкворень-заноза, которую вставляют в ярмо, заналыгивая быков.

Его крик подхлестнул толпу, и без того настроенную враждебно. Металлический человек, все так же высоко поднимая ступни, шел по кругу, расширяя его. Толпа охватила часть круга серпом, ощетинившись кольями. Человек опять подошел к полоске Титкова, вмял в землю пучки колосьев.

- Ах ты вражина!.. - взвизгнул Титок и хрястнул занозой металлического человека по голове.

Раздался звон, человек покачнулся.

- Бей! - заорали со всех сторон.

Удары кольями и занозами обрушились на железного человека. Что-то металлически звенело, трескалось в нем, слышалось хэканье мужиков, вкладывавших в удары всю силу, будто они кололи дрова.

В пять минут все было кончено. От человека осталась груда железного лома, смешанная с колосьями пшеницы и с грязью. Вгорячах мужики вытоптали половину поля Титка. Но никто не заметил этого. Останки металлического человека взвалили на колья, отнесли к речке и сбросили с кручи в бочаг. Речка после дождей прибыла. Под кручей крутились водовороты...

- Может быть, это был человек в скафандре!.. - сказал вдруг Виктор, перебивая рассказчика.

- Может быть, - согласился тот. - Все может быть, если верить, что мы не одни во вселенной.

- Валька, ты веришь? - спросил Виктор у Корзина.

- Верю... - ответил тот, застигнутый вопросом врасплох.

- А ты, Сергей? - обратился Виктор ко мне.

- А ты?.. - спросил я.

Виктор обернулся к старику.

- Что было дальше? - спросил он.

- Погомонили мужики, посовались взад и вперед по полю, вытоптанному металлическим человеком, вернулись в хутор. Мы, ребятишки, тоже обшарили поле - ничего не нашли. Видно, яйцо было сделано из такого материала, что испарился он в воздухе без следа.

На другой день - опять работа, жнива. Ни разговаривать, ни вспоминать про железного солдата было некогда. Доносить по начальству староста не решился: наедут с дознанием, оторвут от работы, а хлеба на корню - убирать надо, каждый час дорог. Хутор наш на отшибе, ни к нам кто, ни мы к кому, авось так и пройдет, забудется.

Однако слушок про железного человека пополз по хуторам, добрался до станицы. Бабы сболтнули, а может, из мужиков кто по нетрезвому состоянию, только на тринадцатый день появился в хуторе урядник, Тихон Карпович, грузный мужчина, при сабле и револьвере, охотник захмелиться, побалагурить и постращать степняков властью, данной ему от царя и от бога. Умастили его хуторяне вместе со старостой, не пожалели спиртного, припасенного, когда винные магазины-монополии были еще открыты; с начала войны магазины те позакрыли, получилось вроде сухого закона... Для урядника закон отменили. Смеялся Тихон Карпович до икоты, одобрял мужиков.

- В бочаг его! Правильно! Хо-хо-хо! К щукам его!.. Может, это шпиен немецкий? - Урядник принимал нарочито свирепый вид, грозил мужикам: - Шуму поменьше! До высокого начальства дойдет - постоем задавят вас. В Ряжской полк солдат разместили, в Марьинской тоже. И к вам пришлют на постой: шуму поменьше!..

Тихон Карпович отбыл. Война, мобилизация обезлюдили хутор наполовину. Разговоры про железного человека умолкли. Только старики, сказывая внучатам сказки, вспоминали порой о небесном яйце, но уже сами не помнили, что тут быль, а что небыль... Да еще у нас, у бывших ребят, остались воспоминания.

- Как ваша фамилия, папаша? - спросил Виктор.

- Кумраев меня зовут. Дмитрий Яковлевич.

- А хутор ваш и теперь стоит?

- Стоит. Был я там четыре года тому назад, теперь живу в Батайске, у сына. И бочаг видел. Не бочаг ужеречка высохла: левады вырубили, речка и высохла. Круча, с которой бросили железного человека, стоит, а внизу куга растет да камыш, не выше, чем корове по брюхо.

- А вы никому не рассказывали про железного человека? Может, это был марсианин?.. - допытывался Виктор.

- Никто рассказу не верит, - оправдывался бухгалтер. Лет сорок тому назад другое дело: тогда по деревням верили во всякую нечисть. Например: едет ночью телега, и вдруг за ней колесо катится. Возчик крутит кнутом, лошади в мыле, а колесо не отстает, как привязанное... Тогда и мне верили про железного человека. А теперь - другое время, другие песни. И я уже никому не рассказываю. Вам вот только, и то к слову пришлось.

Валентин тихонько посапывал на кровати. У меня тоже слипались глаза, я отвернулся к полотняной стене палатки. Виктор продолжал спрашивать старика о чем-то еще. Перед утром я слышал, как старик выходил из палатки и топал за стенкой, делая утреннюю гимнастику. А когда мы с Валентином проснулись, Виктор уже был на ногах, заправил машину, заплатил за ночлег, и техслужащая пришла принять от нас наволочки и простыни.

- Где старик? - спросил я.

- Странствует, - коротко ответил Виктор.

- Закатил он нам вчера историю... - отозвался Валентин. В руках у него были зубная паста и щетка.

- Вы, ребята, приводите себя в порядок, - сказал Виктор. - Разговаривать будем после. Вот наше,- обратился к техслужащей. - Одеял - три, наволочки...

Горячее крымское утро входило в открытую дверь палатки. История о небесном яйце и металлическом человеке рассеивалась вместе с остатками сна, исчезая из памяти, как исчез с глаз старый бухгалтер.

- Странствует... - повторил Валентин. - Ну и пусть странствует. Мне бы сейчас яичницу с колбасой. Как ты, Сережа, насчет яичницы?

В стеклянном кафе, похожем на ледяной зеленоватый кристалл, в ранний час народу было немного, в пустом зале разговаривать почему-то хотелось шепотом. Витька вообще не говорил ни о чем. Валентин перечитал вслух меню сверху вниз, потом снизу вверх и замолк.

Официантка принесла наконец яичницу. Все углубились в еду.

- Мне понравился Тихон Карпович, - безо всякой связи с яичницей сказал Валентин. - Как он про этого солдата: шпиен немецкий...

Виктор опять промолчал. Мне не хотелось поддерживать ночной разговор. С Валентином я не был согласен: Тихон Карпович мне не нравился. Если уж говорить, то не о толстом уряднике. Я стал подыскивать - о чем, как вдруг Виктор поднял голову от тарелки:

- Меняем маршрут, ребята, лады?

- Почему меняем маршрут? - спросил Валентин.

- Едем в хутор Завьяловский.

- Ты что, Витя?

- А ты хочешь упустить такой случай? - ответил Виктор.

- Какой?

- Не поискать марсианина?

Валентин беспомощно огляделся по сторонам. Я подумал: "Почему - марсианина?"

Виктор достал из кармана смятую карту, исчерченную карандашом.

- Вот Крым, - показал он. - Вот Ростов, Белая Калитва. А вот - Завьяловский, видите точку? - В стороне от Белой Калитвы на карте стояла вдавленная карандашом точка. - Завтра к вечеру будем на месте, - заверил Виктор. - А карту мы со стариком исчертили... У администратора я справлялся: с паспортом у старика все в порядке, выдан на имя Кумраева Дмитрия Яковлевича. Его тут и так знают, он не первый раз в кемпинге. "Трепач?" - спросил я. "Нормальный старик", - ответила администратор. Я тоже думаю, что нормальный. Как он рассказывал - помните? Не верится, чтобы врал. Вот фамилия: Пахомов В. Г., - Виктор указал на нижний ободок карты. - Это его сверстник в Завьяловском, Виктор Гаврилович... Махнем? Виктор поглядел в лицо мне, Валентину. - Не все ли равно, как отдыхать? - спросил он. - Покопаем немножко, поработаем...

Зал заполнялся шумом и говором. Гремели стулья, смеялись девушки. Лишь над нашим столом висела острая, как топор, тишина. "Очнись..." - говорили глаза Валентина, уставленные на Виктора. Не ручаюсь и за свои глаза. Что-то, наверно, доходило до Витьки. Обычная уверенность в его голосе испарилась. Мальчишеским просительным тоном он повторил:

- Поедем, ребята!..

Тут только мы поняли, что все это у Витьки всерьез. Может быть, впервые за пять лет, в которые мы знали друг друга, в нем открылась мечта. Может, и человек-то перед нами открылся по-настоящему.

- Поедемте... - повторил он.

И может быть, впервые мне захотелось уважить его - не меценатски, не свысока, как когда-то давал переписывать ему конспект, - уважить товарища от души.

- Поедем! - сказал я.

Теперь мы объединились против Валентина вдвоем. Он с сожалением поглядел на нас, но, видя, что спорить с нами - попусту терять время, махнул рукой.

Виктор преобразился.

- А теперь - план поездки! - воскликнул он. - Предлагаю немедленно закупить продукты. Сколько у нас наличными?

Мы вывернули карманы. Набралось сто шесть рублей.

- Давайте в общий котел.

Мы сдали Виктору деньги.

- Купим необходимое - хлеб, консервы. Мало ли каких ресторанов, соблазнов встретится на пути? Оставим только на газировку. Без сиропа. Во-вторых, купим запас бензина. Нальем полный бак и запасную канистру. Нужны талоны: километраж у меня подсчитан, расход горючего я знаю. И еще - дадим телеграмму.

Виктор вырвал из блокнота листок и стал писать:

"Дорогой папа, прости за угон машины. Едем разыскивать марсианина. Тут такая история, можно сказать, - глобальная. Жди интересных вестей. Твой Виктор".

- Раз, два, три... - пересчитал он слова. - Ровно двадцать. Считая по три копейки за слово, - шестьдесят копеек: телеграмму пошлем простой, чтобы деньги зря не транжирить... Почтовый сбор десять копеек. Всего - семьдесят. Не много? Виктор вздохнул. - Ничего не поделаешь...

Мы сделали все по плану: отправили телеграмму, купили консервов и хлеба. Лопаты, пожалуй, найдем в Завьяловском. Закупили полный запас бензина. Оставили денег только на газировку, как советовал Виктор, и выехали из Симферополя по северному шоссе.

"Волга" летела, как птица. Транзистор на этот раз молчал, мы тоже молчали, переживая торжественность момента.

Вообще, день выдался молчаливым. Но если бы хоть чуть-чуть поскрести каждого и заглянуть, что там, внутри у нас, честное слово, у всех было одно: а если старик прав, если металлический человек был? Витька заразил нас уверенностью? Но если бы в каждом не звенела тайно мечта о необычайном, никакие убеждения товарища не подействовали. Мы не поехали бы, и все.

Если уж быть до конца откровенным, то за бравадой Валентина и за моим молчанием весь день скрывалась боязнь: не сболтнуть о. железном солдате, не показать себя дураком перед другими. А Витька не побоялся! Даже если из поиска ничего не выйдет, Виктор и тут будет прав: не все ли равно, как отдыхать?

Дорога, дорога... Забегая вперед, скажу, что до Завьяловского мы доберемся, найдем Пахомова, кручу, с которой кинули железного человека, будем копать под кручей, ничего не найдем. А пока мы едем, молчим.

Но мы разговоримся - не такая тема, чтобы можно было молчать. Откристаллизуется мысль, и разговор начнется. Хотя бы я и начну. А может быть, Валентин? Подождать, пока Валентин?..

Не заговорил, однако, никто. Позади нас раздался гудок. Кто-то на скорости, большей, чем наша, обгонял "Волгу". Виктор сдал в сторону, ближе к кювету. Синий милицейский мотоцикл пролетел мимо нас, нам подали знак остановиться. Виктор сбросил газ, через секунду машина стала.

Старший инспектор милиции - за ним маячили еще двое - подошел к "Волге".

- Виктор Яковлевич Казанский? - спросил он, козырнув Виктору.

- Я... - ответил Виктор, ничего не подозревая: правил уличного движения с утра он не нарушил ни разу.

- Машину придется задержать. - Инспектор опять козырнул Виктору.

- Почему? - спросил Виктор.

- Кому принадлежит эта машина? Инспектор наклонился к нему.

- Моему отцу...

- Якову Аполлинариевичу Казанскому, - добавил инспектор.

- Да... - Виктор начинал кое-что понимать.

- Освободите машину, - кивнули нам помощники инспектора. - Возьмите личные вещи.

Мы с Валентином вышли. Подумав секунду, Валентин потянул за собой рюкзак с консервами. Я распахнул багажник и вытащил сумку с хлебом.

- Вы тоже выходите, - предложил Виктору инспектор.

Виктор вышел, взяв по привычке транзистор.

- Но по какому праву? - воскликнул он.

Инспектор развернул перед ним телеграмму. Из-за Витькиного плеча я успел прочесть две строки:

"...проучить его, шалопая, оставить на дороге как есть. Директор треста Казанский".

- Будьте добры...- Инспектор отстранил Виктора на шаг от "Волги".

Они так и уехали: мотоцикл впереди, за ним - плененная "Волга".

Солнце садилось, согревая степь нежаркими косыми лучами. Шоссе лежало ровное, как линейка. Ни одной машины не было на нем от горизонта до горизонта. Тишина струилась неимоверная, пронизывала и опустошала нас, делала невесомыми. Чтобы не расплыться, не испариться в ней, Валентин сказал:

- Бензиновые талоны уехали...

- Чертов папаша! - Виктор яростно погрозил в ту сторону, куда скрылись "Волга" и мотоцикл. Однако он тут же успокоился и, загибая пальцы, начал подсчитывать: - Консервы есть, хлеб есть, транзистор есть...

Степь лежала огромная, и мир был огромным; тишина опять навалилась на нас, и опять, чтобы не раствориться в ней, Валентин спросил:

- Как будем добираться до Калитвы?

- На поездах - зайцами... - буркнул Виктор.

Жизнелюбцу Витьке все давалось легко. Молча он разворачивал карту - где тут ближайшая железнодорожная станция.