- С виду бесцветная личность... - начал Гейм и рассказал Ритцу обо всем, что случилось и что он пережил в кабинете.

Ритц, вопреки ожиданиям Гейма, выслушал все внимательно и, когда Гейм закончил, долго барабанил пальцами по столу. Потом сказал:

- Ты никогда не врал, Гейм, - у тебя трезвый характер. Не соврал и теперь.

Гейм кивнул.

- В таком случае, - продолжал Ритц, - кто это был?

Они долго обсуждали этот вопрос. Ритц вставал с кресла, подходил к окну, словно хотел увидеть на улице странного пациента. А в жилах у Гейма все еще бродил страх перед Харрисом, не утихала дрожь отвращения. Но Гейм разрешил Харрису прийти вторично и теперь, глядя в спину Ритца, стоявшего у окна, сказал:

- Он еще придет.

- Хорошо, что придет! - ответил Ритц.

Потом они говорили о себе и о жизни.

- Купил практику? - переспрашивал Ритц. - Кабинет, - оглядывал комнату. - Круг друзей. Любовница. Семьи нет?

Гейм кивал в ответ на вопросы. Улыбался смущенно или удовлетворенно: было в Ритце что-то обтрепанное, обдерганное. Гейм невольно сравнивал себя с ним, радовался своим успехам, положению в жизни. Когда рассказал о себе все, коротко спросил Ритца:

- А ты?

- Я? - Ритц помедлил с ответом. - Все прахом. К черту!.. - признался он.

Гейм помолчал, как тогда, с Харрисом, давая успокоиться Ритцу.

Ритц успокоился, стал рассказывать.

Был военным врачом. "В Индокитае..." - неопределенно махнул рукой. Все восемнадцать лет. Лечил джи ай от наркомании. В этих проклятых местах делают героин и пподают так же открыто, как таблетки норсульфазола. Другое дело здесь... А там чертово зелье проигрывается и выигрывается в карты. Соблазнительно, чтобы не пристраститься к коммерции. Многие так и делают.

На протестующий жест Гейма Ритц жестко ответил:

- Жизнь есть жизнь. Нужны деньги...

Гейм не стал больше перебивать собеседника. Отмечал в уме повороты и вехи в биографии Ритца. Но - жизнь есть жизнь, говорит Ритц.

- Теперь у меня ни гроша... - Ритц поглядывал на Гейма, завидовал. Гейм всегда был удачлив: в колледже бессменный староста группы, диплом у Гейма с отличием, и практику он нашел сразу. Утвердился в жизни, оброс жирком.

- Тем и кончилось, - заключил он. - Деньги ухлопал на порошок. При перегоне в Штаты агент засыпался. По ниточке выбрали всех - одного за другим. Меня тоже. Разжаловали. Указали на дверь. Ни денег, ни будущего...

Ритц ушел поздно. В понедельник они посмотрят Харриса вместе.

- Одно дело ты, другое - вместе, - говорил Ритц.

Гейм соглашался. Харрис оставил в его душе тревогу.

- А крона была золотая? - спросил Ритц, уже переступивши порог. Мысль о кроне пришла ему в голову как озарение. Почему он не спросил о ней раньше?

- Золотая, - ответил Гейм. - Хотя... Рукой я ее не трогал.

Ритц кивнул и сошел с крыльца.

Что-то шевельнулось в нем неопределенное. Не мысль не образ - обрывок.

Он шел медленно по тротуару, прохожих почти не было, нал городом распростерлась полночь. Такси Ритц не взял. Мерный шаг помогал думать. Но придумать Ритц ничего не мог: вспомнилось круглое лицо Гейма, странный рассказ. Сейчас, наедине с собой, Ритц почти не верил в Харриса, в чудеса.

Так же медленно, не пожелав воспользоваться лифтом, Ритц поднялся по лестнице на пятый этаж, вошел к себе в номер. Раздевшись, не включая света, в номере было сумрачно от уличных фонарей, Ритц лег и заснул неспокойным сном.

Зато утром вскочил с кровати, очевидно, мозг, скрытно работавший во сне, шлифовал, оттачивал мысль, и теперь она пришла в голову Ритцу в готовом виде, развернувшись в нем, как пружина. Несколько минут Ритц стоял у окна, глядя на улицу, но не замечая ни людей, ни движения. Прислушивался к себе, к мысли, выстукивавшей в голове план действий.

- Дурак этот Гейм, тупица!.. - отошел Рнтц от окна. Первым его порывом было связаться с Геймом по телефону. Ритц схватил трубку, начал набирать номер, но тут же швырнул трубку на место. "Спокойнее", - сказал он себе. Не надо тревожить Гейма. Не надо подавать вида!

- О господи! - Ритц, как был, в пижаме, зашагал по комнате из угла в угол.

Иногда он издавал восклицания:

- Так! Конечно! Именно так!.. - Нервно потирал руки. Все или ничего!

Вспомнил, что эти слова не новы - говорил их, когда вкладывал деньги в предприятие с порошком.

- Но, господи, должно же повезти когда-нибудь мне!

Ритц метался по комнате в нетерпении.

В нетерпении прошли суббота и воскресенье. Ритц ел, пил, разговаривал со случайными людьми за стойкой бара. Но главным в эти дни было нетерпение. В понедельник с утра начал поглядывать на часы. Едва стрелки показали четыре, почти бегом направился к Гейму.

Он пришел раньше, чем появился Харрис. Некоторое время они сидели вдвоем - сытый, самодовольный Гейм и собранный, готовый к прыжку Ритц. Почти не разговаривали. Гейм считал, что все оговорено при первой встрече. Ритцу молчание Гейма было на руку. Ритц волновался: придет ли Харрис? От этого, казалось Ритцу, зависит его судьба, счастье или несчастье. Гейм молчал потому, что обдумывал, как освободиться от Харриса. Харрис не только пугал его, он сводил с наезженной колеи. Чудеса, фокусы, иллюзии, что бы там ни было, действовали ему на нервы, вызывали недоумение. Гейм не любил неясностей, они могли повлиять на его практику, благополучие. В сложных случаях он всегда опирался на кого-то другого - на консилиум, клинику и таким образом благополучно сбывал неприятного пациента с рук. Сейчас Гейм доволен, что он не один в ожидании Харриса, с ним Ритц. Гейм питал надежду, что и сейчас он сплавит пациента - пусть даже бездомному Ритцу: надо же помочь другу. Оба они немцы, хотя и родились здесь, в Филадельфии. В Филадельфии Гейм и Ритц окончили университет, но по образу мышления, по духу они немцы. Надо Ритцу помочь.

Наконец Харрис пришел. Втиснулся в полуоткрытую дверь боком. Вид у него был затравленный, глаза в смятении бегали, обшаривая Гейма и Ритца. Пиджак сидел на нем кургузо, галстук сбит набок. На мгновение Ритц почувствовал разочарование, до того пациент был ординарным. Не выдумка ли рассказ Гейма?

- Входите, - приветливо сказал Гейм, чуть приподнявшись в кресле. - Сегодня мы послушаем вас с коллегой. - Гейм кивнул в сторону Ритца.

Харрис слегка поклонился Ритцу и, волоча ноги, направился к креслу.

- Как вы себя чувствуете? - спросил Гейм.

- Все так же, - ответил Харрис.

- Естественно, - согласился Гейм. - С одной встречи не определишь глубину и характер болезни. Вот я и пригласил на консилиум доктора Ритца.

Харрис взглянул на Ритца, перевел взгляд на Гейма.

- Пожалуйста, - сказал тот, - повторите коротко, на что жалуетесь. Для коллеги. Да и мне послушать небесполезно. Повторите ваши... э-э... видения. - Гейм внутренне содрогнулся при воспоминания о чудовищной мухе. Однако вида не подал и даже улыбнулся пациенту.

Ритц молча смотрел в лицо Харриса.

Тот улыбнулся и тоже посмотрел на Ритца внимательным и глубоким взглядом.

Что-то дрогнуло в душе Ритца: взгляд Харриса был пристален, внимателен, проникал в душу.

- Пожалуйста, - сказал он, лишь бы что-то сказать. Отметил, что Гейм сказал это слово раньше, и он, Ритц, как попугай, повторил его. Это разозлило Ритца, и он отвел глаза под взглядом Харриса.

- Хорошо, - сказал Харрис. - Я повторю.

Медленно, тусклым голосом - Гейму казалось, что пациент в еще более угнетенном состоянии, - Харрис повторил жалобы, о которых Гейм уже слышал. Иногда пациент останавливался на полуфразе, словно к чему-то прислушиваясь, раза два оглянулся через плечо. Гейм тоже оглянулся, чувствуя, что рассказ Харриса действует на него. Так бывает в лесу ночью, когда из-за каждого дерева ждешь чего-то и не знаешь, чего.

Ритц, наоборот, превратился в слух, не отрывал глаз от лица пациента. И этим, кажется, смущал Харриса, тот несколько раз дернул плечами, словно стряхивая с себя внимание Ритца. В такие мгновения речь его становилась замедленной, он выдавливал слова через силу.

"Что за человек? - думал Ритц. - Какое у него заболевание? Самовнушение, галлюцинации?" Мелькнула даже мысль, что Харрис отчаянный наркоман. Но нет, у наркоманов не такие глаза, не такой взгляд.

- Я хочу быть человеком. Обыкновенным человеком! - заключил свой рассказ Харрис.

- Ну, а эти... галлюцинации? - спросил Ритц, невольно ругая себя за жестокость и обнаженность фразы. Спокойствие боролось в нем с нетерпением, нетерпение прорвалось в этих словах.

- Галлюцинации? - переспросил Харрис, перевел взгляд с Ритца на середину стола.

Тотчас на столе появилось яблоко - краснобокое, свежее, от него так и пахнуло запахом сада. Рядом, на стопке бумаги, появился серебряный талер чеканки шестнадцатого века. Талер был массивным, тяжелым, бумага просела под ним, сморщилась по окружности.

- Такую монету я видел в музее, - сказал Харрис. Гейм и Ритц смотрели на талер, но он тут же исчез. Однако вдавленный круг на бумаге остался, и в продолжение последующего разговора Ритц поглядывал на круглое углубление, пока бумага постепенно не разгладилась.

Разговор велся вокруг яблока.

- Возьмите его, - сказал Харрис Гейму - доктор сидел в кресле вплотную к столу, яблоко было к нему ближе, чем к кому-либо другому.

Гейм потянулся к яблоку, взял его.

- Если бы нож... - сказал Харрис.

- У меня нож, - ответил Ритц, достал из кармана складной нож. - Разрешите? - протянул руку к Гейму.

Тот отдал яблоко и пошевелил пальцами, словно хотел стряхнуть с них что-то невидимое.

Ритц между тем взрезал яблоко, разделил его на три части. Долю дал Гейму, долю - Харрису. Третью долю поднес ко рту, откусил кусочек.

Яблоко, как и обещало на вид, было сочным и вкусным.

Харрис откусил от своей доли и, видя, что Гейм колеблется, сказал:

- Ешьте.

Они съели яблоко молча.

- Харрис! - спросил неожиданно Ритц. - Почему вы хотите лечиться? Это же великолепно: яблоко, талер! Так вы можете делать доллары, фунты?

- Могу, - отвечал Харрис.

- Чего же вам не хватает, черт возьми? - Ритц подался корпусом к Харрису.

- Не хочу, - сказал Харрис.

- Почему?

- Видите?.. - Харрис заголил руку. Ниже локтя багровели рубцы глубокого, едва зажившего укуса. - Гепард, - сказал он. Коротко добавил: - Во сне.

- Хотите сказать, - уточнил Ритц, - ваши... видения, - не подобрал он другого слова, - рождаются и во сне? Без контроля?

- Да, - кивнул Харрис. - Я не знаю, что может появиться через секунду. Это идет из подсознания.

- Как это получается, уточните.

- Так и получается, - ответил Харрис. - Само собой.

На секунду над столом повисло молчание.

- Психогенез? - обернулся Ритц к Гейму.

Тот согласился:

- Психогенез. Вещи рождаются движением души и воли.

- Не понимаю, чего же вам надо? Вы счастливейший из всех смертных! - воскликнул Ритц, глядя на Харриса.

- Я рассказывал доктору Гейму, - грустно улыбнулся Харрис, - об ампуле с цианистым калием...

- Забудьте все это! Бросьте! - убежденно говорил Ритц пациенту.

Харрис не переставал улыбаться.

- Я от этого слабею, - сказал он.

- От чего?

- Когда делаю много вещей.

Ритц и Гейм промолчали.

- Но я становлюсь крепче, - продолжал Харрис, - когда беру предметы у других людей.

Гейм и Ритц ожидали, что скажет еще странный Харрис.

- Если буду вот так, - сказал Харрис.

Посмотрел на часы Гейма. Часы соскользнули с руки доктора, легли перед Харрисом. То же произошло с запонками - манжеты сорочки доктора распустились, опали. Через секунду галстук соскользнул с шеи. Гейм попытался поймать его в воздухе - шелк скрипнул у него между пальцами.

- Извините... - сказал Харрис. Часы, запонки, галстук оказались на месте.

Это было похоже на фантастический сон, но Ритц справился с собой.