Горчаков Овидий Александрович

Внимание - чудо-мина !

Овидий Горчаков

Внимание: чудо-мина!

Лауреат премии Ленинского комсомола писатель Овидий Александрович Горчаков в годы войны был партизаном-разведчиком, минером-подрывником, прошел по тылам врага от Брянских лесов до Германии.

Его перу принадлежат книги "Вызываем огонь на себя", "Лебединая песня", "В гостях у дяди Сэма", "Максим" не выходит на связь", "Падающий дождь" и другие. Он пишет рассказы, киносценарии.

Повесть "Внимание: чудо-мина!" написана на документальной основе.

В феврале 1963 года Овидий Горчаков в очерке на страницах газеты "Известия" впервые рассказал о таинственных взрывах в захваченном врагом Харькове, о чудо-мине, о славной минно-подрывной операции Великой Отечественной войны. Очерк вызвал массу откликов, автор получил сотни писем от читателей, в том числе и от участников описанных им событий. Почти десять лет продолжался писательский поиск, прежде чем подвилась эта повесть, рассказывающая горячо и взволнованно о беспримерном подвиге наших минеров и разведчиков, военных инженеров и саперов, изобретателей и вожаков-коммунистов, героев рабочего Харькова.

Часть первая

В ГРОЗОВУЮ ОСЕНЬ СОРОК ПЕРВОГО

СЕКРЕТНОЕ ЗАДАНИЕ

В то утро, в то холодное и дождливое осеннее утро 1941 года главные действующие лица этой драматической были, словно подчиняясь некой центростремительной силе, спешили, неслись навстречу друг другу, чтобы неотвратимо связать б тугой нерасторжимый узел свои судьбы...

Автострада Москва - Симферополь. Хлещет ливень, сечет облетевшие сквозные рощи вдоль шоссе. Вздымая буруны воды и грязи, мчится автоколонна. Впереди - камуфлированная "эмка" с маскировочными прорезями на фарах. За "эмкой" - два десятка обыкновенных, окрашенных зеленой краской ЗИСов и "газиков". Поочередно объезжают они вслед за головной машиной воронки от немецких авиабомб, вспоровших шоссейное полотно.

Одна из воронок все еще дымится. Над воронкой покосился вкопанный в обочину дорожный указатель с полуразмытой дождями надписью "ОРЕЛ - ХАРЬКОВ". В кювете догорает, чадя, остов полуторки. Черный дым, тяжелый бег набрякших мрачных туч, шальной полет палых листьев...

Слезится ветровое стекло "эмки", качается, нервно подергиваясь, "дворник".

"Как одинаковы всюду фронтовые дороги!" - думает полковник Маринов.

Минск, Могилев, Рославль... В памяти, как в калейдоскопе, мелькают охваченные дымом, пламенем и лихорадкой отступления родные города. Яростно отбиваясь, армия откатывалась на восток, а он, полковник Маринов, офицер Генштаба, как и тогда, в Испании, делал все, что было в человеческих силах, чтобы на день, хоть на час задержать огненную лавину нашествия, чтобы враг не прошел.

Теперь, в конце сентября, на четвертом месяце великой войны, уже мало кто сомневается, что Красной Армии удалось сорвать гитлеровский план "блицкрига" - "молниеносной войны", Правда, это удалось сделать ценой неимоверных потерь, зато выиграно жизненно важное для страны время. Теперь, в Харькове, кажется, он, полковник Маринов, и его минеры сумеют сделать больше, чем на всем горьком и героическом пути от Минска, от западного рубежа Родины.

На коленях полковника лежит свежий номер "Правды". Прихватил с собой из Москвы, чтобы от корки до корки прочитать в дороге. Глухо говорится в газете о завершении боевых действий советских войск в "котле" восточнее Киева, об отрядах и группах, прорвавшихся на восток, к своим войскам. Но полковник слышал в Генштабе о гибели в окружении многих наших славных дивизий во главе с командующим войсками Юго-Западного фронта генерал-полковником Кирпоносом. Жжет от такой вести в груди, будто рана кровоточит... И на юге дела неважные; эвакуируется Одесский оборонительный район... Но самое главное происходит на Московском направлении - началась великая битва за Москву, враг ломится к столице на танках через брянские и орловские ворота.

Полковник не мог знать, что начальник Генерального штаба послал директиву войскам трех фронтов - трех богатырей, защищавших эти ворота, предупреждавшую их о решающем наступлении вермахта, Ставка Верховного главнокомандующего приказала этим войскам организовать разведку всех видов и ускорить оборудование оборонительных полос, чтобы в первую голову прикрыть направления на Ржев, Вязьму, Брянск, Курск. И Харьков. Именно этот город владел теперь всеми помыслами офицера Генштаба полковника Маринова.

Впереди - наспех сколоченный шлагбаум у перекрестка. Группа бойцов роет окопы за кюветом. Завидев автоколонну, они втыкают лопаты в землю, берутся за винтовки,

У полосатого шлагбаума стоит невысокий командир в торчащей колом, темной от дождя плащ-палатке, Виднеются петлицы с лейтенантскими "кубарями" на вылинявшем воротнике. Он поправляет на груди автомат ППД, поднимает руку.

Визжат тормоза. Колонна резко останавливается. Лейтенант подходит к "эмке". Теперь видно, что он совсем молод, ему нет и двадцати пяти. Брови сдвинуты, мокрое от дождя лицо сурово, палец на спусковом крючке.

Полковник распахивает переднюю дверцу "эмки". Она жалобно скрипит в настороженной тишине. Лейтенант козыряет, буравя глазами полковника, говорит простуженным юношеским баском:

- Контрольно-пропускной пункт. Ваши документы!

Взгляд лейтенанта скользит по полковничьим "шпалам". Полковник светло-рус, моложав, лет сорока, не больше. Лицо открытое, со славянскими скулами, симпатичное, вроде русское лицо... На заднем сиденье сидит с отсутствующим видом, задумавшись, рассеянного вида подполковник лет тридцати пяти, Чернявый, широколицый, на фрица вовсе не похож...

Из опустившегося бокового стекла вдруг высовывается дуло нагана. За наганом - напряженное лицо водителя, совсем еще мальчишки.

- Пропускай давай! Разуй глаза-то! Ослеп, не видишь, кто едет, что ли?!

- Не горячись, Ваня! - мягко осаживает его полковник. Он, как и лейтенант, преградивший путь колонне, тоже держит руку на автомате, на таком же ППД.

- Убери, паренек, свою пушку! - строго командует лейтенант водителю. Ваши документы, товарищ полковник!

- Покажите сначала свои! - твердо отвечает полковник. - Что за люди?

Приглушенный лязг стали заставляет лейтенанта резко вскинуть голову даже брызги с капюшона полетели. В кузове ближайшего к "эмке" открытого грузовика поднялись с винтовками в руках сидевшие под брезентом командиры и бойцы. Один из них - весьма воинственного вида грузин с усиками - поставил сошками на крышу кабины "ручник" РПД.

- Еще раз предупреждаю, - сдерживая гнев и волнение, произносит лейтенант. - Уберите оружие! Зайченко!

С бугра на опушке рощицы, почти вплотную подступавшей к кювету, доносится спокойный с юморком голос:

- Есть Зайченко! А як же! Полный диск зарядил бронебойно-зажигательными. Зайченко трепаться не любит!

И полковник видит: из кустиков торчит пламегаситель пулемета.

Зайченко - здоровенный рябой парень с круглым, как шар, лицом ухмыляется. Его второй номер - вылитая его копия, но меньшего калибра подбрасывает в ладони гранату РГД с оборонительным чехлом. Вид многозначительный.

- Видели мы такие игрушки! - кипятится Ваня. - У нас и почище имеются! И втрое больше нас!

- Отставить разговоры! - обрывает его полковник, протягивая лейтенанту документы - командировочное предписание и удостоверение личности. - Вот бумаги. Прошу не задерживать. Выполняем особое задание Ставки.

Глухой рокот канонады за полями, за перелесками становится слышнее. Едва заметная дрожь током проходит по земле, разливается в воздухе.

Маринов успел как следует разглядеть опытным глазом лейтенанта и его людей. Как будто свои... Но тут, рядом с фронтом, надо глядеть в оба. Какие только слухи не ходят о действиях диверсантов в прифронтовой полосе!.. Лейтенант пробежал глазами предписание.

- Извините, товарищ полковник! Служба. Вчера тут тоже один полковник размахивал документами из штаба фронта. Настоящими документами - с убитого, гад, снял. А теперь вон он с дружками лежит.

Он тычет большим пальцем через плечо, и полковник видит; за кюветом торчат в ряд босые ноги трех или четырех расстрелянных.

Подполковник - он только что очнулся от своих мыслей - высовывается из машины и с недоумением спрашивает:

- В чем дело? Почему нас не пускают?

- Эти паразиты, - вместо ответа продолжает лейтенант, - двоих бойцов у меня убили, Это мы не окопы - могилы роем...

Он снова прочитал предписание.

- Вот у вас тут, товарищ полковник, - начинает он снова, - сказано, что ваш груз секретный и не подлежит проверке. Как же так? У меня таких указаний нет...

- Это ТОС, - тихо отвечает полковник Маринов. - Техника особой секретности! Прошу немедленно пропустить...

- Одну минуту! - извиняющимся тоном говорит лейтенант. - Мне придется позвонить в город, получить разрешение...

- Хорошо! - с некоторым раздражением произносит полковник.

Заметив, что ливень как будто схлынул, он выходит поразмять ноги. К нему присоединяется подполковник, и они вместе молча разглядывают убитых за кюветом, потом подходят к недорытым могилам за противоположным кюветом.

Подполковник вздыхает, глядя на тела красноармейцев, и тихо говорит:

- Вот, Илья Григорьевич, печальная иллюстрация к нашему спору о роли случайности на войне. Разве смерть этих ребят не трагическая случайность? А вы говорите, что и на войне мы должны управлять обстоятельствами, а не обстоятельства нами...

- На том стою, Ясенев, - жестко отвечает полковник Маринов. - Пусть это и не всегда удается.

В шалаше на опушке рощицы лейтенант кричит в трубку полевого телефона:

- Коршун! Коршун! Я Чайка! Алло! Это я - лейтенант Черняховский. Черняховский говорит с КПП. К нам в город следует автоколонна с полковником из Москвы...

Ясенев приподнимает воротник шинели, горбится, раскуривает трубку, глядя на обструганные столбики с вырезанными из консервной банки алюминиевыми звездами. Это еще ничего, это далеко от фронта, а то просто нацарапают звезду чернильным карандашом на срезе дерева. А бывает, ни звезды не нарисуют, ни фамилии не напишут, ни даже в безымянную могилу не уложат... Война есть война.

Полковник Маринов закуривает из столичной пачки "Казбек", На пачку косится замерший поодаль красноармеец-казах с КПП.

- Хотел обыскать машины - не даются! - кричит лейтенант Черняховский. Говорят, везут какую-то ТОС - технику особой секретности. Пропустить? Нет? Что? Не слышно! Коршун. Коршун!..

С юга слышится нарастающий рев авиамоторов, дробь крупнокалиберных пулеметов, взрывы бомб. На бреющем полете летит с юга, вдоль автомагистрали, тройка пикировщиков.

- Наши! Наши!- обрадовался Ясенев. - Ей-богу, наши!

- "Штукасы", - авторитетно заявляет Маринов. И тут же, схватив за руку Ясенева, валится с ним в кювет, в ледяную жидкую грязь.

Пулеметная строка вспарывает перед их головами жухлый дерн. С коротким криком навзничь падает красноармеец-казах. Мокрая шинель его дымится на спине...

- Воздух! - разносится запоздалый крик.

- Старые знакомые, - ворчит полковник, - Еще в Испании познакомились...

К ним подбегает, согнувшись, придерживая полевую сумку на боку, автомат на груди, лейтенант Черняховский.

- Велено вроде задержать вас до выяснения, - задыхаясь, выпаливает он. - Линия опять повреждена...

- Нет, лейтенант! - решительно отвечает ему полковник Маринов, подымаясь и шлепками отряхивая шинель. - В машинах у меня тол, динамит. Не могу я торчать здесь!..

- Илья Григорьевич! - скороговоркой произнес Ясенев, вскакивая на ноги. - Обстановка осложняется. Дальше я поеду с машиной ТОС. Хорошо?

- Хорошо! По машинам! - зычно кричит полковник Маринов подбегает к "эмке". Ясенев - к одному из крытых грузовиков.

Черняховский оглядывается на телефон в шалаше, снова смотрит вслед полковнику, садящемуся в машину, вскидывает автомат.

- Стой! Стрелять буду!..

Зайченко припал к пулемету, поставил затвор на боевой взвод. Бойцы Черняховского залегли, нацелив винтовки на слезящиеся ветровые и боковые окна машин, на бензобаки, на шины...

- Стой! Стрелять буду! - снова кричит лейтенант бледнея.

Маринов кладет руку на баранку "эмки".

- Погоди! Ведь динамит везем. Одно попадание и... вся ТОС полетит к черту!

В эту минуту полковник Маринов даже не вспомнил о себе и о своих людях - пуще зеницы ока берег он ТОС.

Лейтенант Черняховский целится прямо в ветровое стекло "эмки". Вид у него решительный. Сомневаться не приходится - будет стрелять. А тут, как на грех, снова звон и вой - летит на бреющем новая тройка, а может быть, та же делает новый заход...

И вдруг с одного из дальних грузовиков с динамитом спрыгивает и бежит в голову колонны адъютант полковника - Коля Гришин. Поднимая брызги в лужах, он бежит и улыбается издали лейтенанту Черняховскому.

Лейтенант узнает друга, тоже улыбается, кидается вперед. Но тут их почти накрывает пулеметной очередью, и они в падении хватают, обнимают друг друга, шлепают друг дружку по спине и по плечам.

- Трогай! - говорит Маринов водителю.

"Эмка" срывается с места. За ней грузно приходит в движение и вся автоколонна, кроме двух задних грузовиков, объятых огнем.

- Вот так встреча! - почти кричит Коля Гришин лейтенанту. - И опять расстаемся. Приезжай в Харьков! Хозяйство Маринова.

Он вскакивает на подножку грузовика, машет другу.

- Пиши, брат! Полевая почта семьдесят пять-шестьдесят!..

Черняховский растерянно улыбается ему вслед, покачивает над плечом растопыренной пятерней.

Зайченко ставит пулемет на предохранитель, достает из кармана кисет с махоркой.

- Закуривай, братва! Добре! Это свои!.. Земляка встретили, товарищ лейтенант?

- Дружок, разведчик, - отвечает, все еще улыбаясь, лейтенант Черняховский. - Вместе на задании были от армейской разведки, вместе из окружения выбирались... Мировой парень... Воздух!..

Не договорив, он ныряет в кювет - с юга летит еще одно звено Ю-87.

ЗА ТОС ОТВЕЧАЮТ ГОЛОВОЙ

Автоколонна оставила рощу позади. Впереди тянутся, теряясь в мглистой сырой дымке, бескрайние поля. Всюду, куда ни кинешь взор, стелется серо-рыжая стерня - хлеб здесь успели собрать, это радует, но смогли ли его вывезти в глубь страны? Сердце крестьянского сына Ильи Григорьевича Маринова тоскливо сжимается при этой мысли. Неужто и здесь пропадает богатый урожай сорок первого? Неужто и здесь достанется он врагу?

Впереди, за извилистой речушкой, горит село. Громадное облако дыма поднимается над белыми мазанками, заволакивая весь восточный горизонт. Из села к мосту на шоссе тянется по шляху с криком и плачем, с мычанием коров, длинный обоз беженцев. Над мостом как назло, рокоча, кружит немецкая "рама".

- Нажимай! - кусая губы, говорит Маринов, - Надо обогнать обоз. Не проскочим через мост - застрянем тут с беженцами. Но не так быстро: в грузовиках динамит! - Он бросает взгляд на кировские часы - подарок командования за безупречную службу. - Десять тридцать пять по-московскому времени. На час опаздываем. До города, поди, рукой подать!

Водитель осторожно нажимает на газ. Глянув в полуоткрытое боковое окно, он опускает его ниже, вглядываясь вдаль.

- Товарищ полковник! - говорит он негромко. - Что это там? Посмотрите!

Вдвоем напряженно всматриваются они в темные силуэты на дальнем проселке. Какие-то грузные приземистые машины ползут наперерез автоколонне, к мосту. У водителя глаза оказываются острее, чем у полковника: в следующую же секунду он ясно различает ствол орудия, торчащий вперед, стальные гусеницы, облепленные грязью.

- Танки! - выдыхает Ваня. - Наши!

- Немецкие, - осекшимся голосом поправляет его полковник. - Танки Т-IV. Таких в Испании у них еще не было. А с этими наши "бетушки" не справятся. Зато наши Т-34... Куда понесся?! С ума сошел? Сколько раз тебе говорить динамит везем! А динамит не тол, от сотрясения, как нитроглицерин, взрывается. Тут - тише едешь, дальше будешь!.. Полегче, полегче!..

Он оглядывается назад: как там машины с динамитом? Видно, там тоже заметили танки, колонна сжимается, а этого как раз и нельзя делать!..