Каланжо ткнул Виктора в бок, указал на главаря и стал целиться. Виктор решил стрелять в того, что стоял слева. Но первым выстрелил не он, и не Каланжо. Выстрел грохнул внизу — со стороны дороги. Голова главаря лопнула выдавленным гнойником. Тело покачнулось и плашмя рухнуло на землю. Следом выстрелил Виктор — в того типа, что напоминал бабу, Каланжо выстрелил почти одновременно, он успел сориентироваться и снял из своей снайперки еще одного.

После этого мары кинулись врассыпную. Один развернулся, наугад дал очередь — осколки камней брызнули у основания скалы. Каланжо тут же уложил стрелка. Остальные бежали, даже не пробуя отстреливаться. Виктор и Каланжо расстреляли их по одному. Когда упал последний, Виктор, позабыв о всякой опасности, понесся по камням вниз. Потерял равновесие, упал, покатился, стукнулся коленом и локтем, штанину порвал. Добежал до дерева первым.

К сосне был привязан голый мужчина. Его прикрутили к стволу стальной проволокой. Да еще руки прибили гвоздями. Где они только взяли эти гвозди? Прибили давно: кровь успела свернуться. В ноздри пленнику мары воткнули остро заточенные ветки. В одно ухо — тоже. Всего, что мары учинили, Виктор даже и не разглядел — отвернулся. Перевел дыхание, перебарывая тошноту. Стал срочно искать, чем вытащить гвозди, чтобы парня от дерева отодрать.

И тут увидел, что один из маров жив — его только в руку ранило. Map сидел на снегу, всхлипывал, сопли по губам и подбородку текли, здоровой рукой он успел вытащить" из кармана бинтик. Рану хотел перевязывать. Тряпочку белую в его руках ветерком повевало, такой вот белый флаг получился. Жить мару хотелось.

Виктор поднял автомат. Ствол почти коснулся виска раненого. Парень замер.

— Ланьер, что ты делаешь?! — окликнул Виктора тонкий голосок.

Виктор лишь скосил глаза. Изящно ступая по палой хвое, шагал Раф. Это он первым выстрелом из своей снайперки снял главаря.

— Мы берем в плен маров? — спросил Виктор.

— Нет.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

— Его можно подлечить и продать, деньги нам еще понадобятся, — сказал Раф. Испытывает ли этот малыш какие-то чувства? Ненависть? Любовь? Страх?

— Как раба? — спросил Виктор с издевкой.

— Ну да. Рабы в Диком мире дорогие. — Вопрос его нисколько не уязвил. — Тысячу патронов можно запросить. Парень на вид крепкий. А рана у него легкая. Царапина, а не рана.

— Хорошо. Свяжи подонка. Пусть в Картофельной деревне решают, что с ним делать.

Виктор опустил автомат и отвернулся. Его душила злость. Злился он на себя: во-первых, за то, что не смог пристрелить мара. Во-вторых, ему было стыдно, что хотел это сделать.

5

Пленного они все же отодрали от дерева. Возились довольно долго, а если учесть, что дерево росло на границе мортала, то каждый потерял как минимум неделю жизни. Однако справились. Втроем (тяжелый этот человек был неимоверно) дотащили спасенного до вездехода, надели манжету с физраствором на руку, закутали изувеченное тело в одеяло. Виктор вколол раненому морфий. Палки из носа и уха вытаскивать не стал — это была работа для хирурга.

— И что теперь? Повезем раненого в крепость? — спросил Виктор.

— Вы его мошонку в-в-видели? — дрожащим голосом спросил Димаш. — Ну почему они такие звери, а?

— До картофельников близко, — сказал Раф. На него художества маров, казалось, не произвели впечатления. Малыш, как всегда, был собран, спокоен и деловит. — За пятнадцать минут доедем. Этот парень, скорее всего, оттуда. Никакого транспорта рядом не было — значит, пешком пришел.

— У них что там, больница в деревне? — удивился Каланжо.

— Врач имеется. Дипломированный. Картошку со всеми растит и лечит больных в округе. Заодно предупредим, что мары близко, поинтересуемся, почему картофельники патрулей на дорогах не выставили и у крепости охрану, как всегда по осени, не запросили. Заодно картошку прикупим. Если парню станет совсем худо, увезем в крепость. Войцех у нас чудеса творит.

«Мне бы практичность этого малыша!» — с завистью подумал Ланьер.

— Почему деревенские дороги не охраняют? — поинтересовался Виктор. — Или у них оружия нет?

— Есть у них все. Только картофельники пока еще маров не ждут. Знаешь, куда мародеры первым делом кидаются, когда врата закрывают?

Виктор, разумеется, знал, но ответил:

— Нет.

— Ха! Мары еще до отхода «синих» и «красных» вокруг командирских пунктов караулят. Ждут, когда командование уйдет. Вот тогда они на добычу бросаются. Потому как там всегда есть чем поживиться. А по деревням они после Нового года пойдут.

6

Раф не обманул: в Картофельную деревню они прибыли ровно через пятнадцать минут. Поселение было обнесено не частоколом, а каменной стеной, с колючей проволокой по верху и караульными вышками по углам. Борота, правда, висели деревянные, лишь обитые стальными полосами. Сейчас они были распахнуты: огромная фура пыхтела, заезжая внутрь, — завозили лес.

— Вы куда? — заступил им дорогу белобрысый круглолицый парень с винтовкой. Но тут же подался назад. — Рады видеть вас, ваша светлость!

«Светлость? — удивился Ланьер. — Ах да, вездеход герцога! И потом — сходство. Все, как рассчитал Бурлаков. Он меня наверняка отправил в эту экспедицию, чтобы убедить деревенских: герцог никуда не уходил, все в порядке, друзья!»

— Мы за картошкой, — высунулся малыш Раф из вездехода. — Ну и еще одно дело. Мы покалеченного парня в лесу нашли. У маров отбили. Может, ваш? Здоровый такой.

— Рыжий? — тут же выпалил охранник.

— Может, и рыжий. А может, просто волосы в крови.

Охранник только заглянул в вездеход, увидел лицо раненого да могучее плечо, что высовывалось из одеяла, отскочил как ошпаренный. Кинулся к лесовозу.

— Кешка, наддай! — заорал он. — Ланса привезли! Скорее! Машине въехать надо. Ланса у маров отбили!

Но лесовоз, как назло, буксовал. И охранник, протиснувшись мимо машины, понесся куда-то.

— Они к нам не привяжутся? — спросил Димаш. — Скажут: мы этого беднягу покалечили. Кто знает, что этим деревенским в головы придет?

— Не привяжутся. Они меня знают, я бывал здесь не раз! — заявил Раф. Вокруг алого ротика искушенного ангелочка проступили глубокие складки. Виктору он показался измученным до полусмерти и старым.

— Пусть только посмеют! — Виктор гордо расправил плечи. — Не забывайте, что с вами приехал герцог собственной персоной. Запомнили, ребята. Герцог! Его светлость.

— Все помним, — спешно подтвердил Димаш, хотя было ясно по его обескураженной физиономии, что про уговор он наверняка забыл.

Лесовоз, наконец, рыкнул, газанул и заехал внутрь. За ним тут же последовал вездеход, аккуратно, будто на цыпочках, миновал выбитую грузовиками ямину у ворот и по главной (и единственной) улице прямиком вкатился на деревенскую площадь. В центре площади стояла огромная ель — в деревне готовились к Рождеству и Новому году. Немаленькая оказалась деревня — домов сорок, а то и больше. Хорошие дома, двухэтажные, со ставнями на окнах, с верандами; вокруг домов сараи, конюшни, коровники.

Народ уже высыпал наружу. Раф первым выскочил из машины — прежде Ланьера. Навстречу прибывшим выступил невысокий крепко сбитый мужик лет пятидесяти с лысым черепом и коротко остриженной рыжеватой бородой — сразу видно, что староста. За ним шагал давешний охранник.

— Добрый день, ваша светлость! Завсегда рады вас видеть! — поклонился староста. Низко поклонился. Но без подобострастия. Похоже, вездеход герцога и сходство Виктора с отцом старосту обманули. — За картошкой приехали?

— За ней самой, — тут же встрял в разговор Раф. — Хороший нынче урожай?

— Недурен. Дай-ка, гляну, вправду ли вы нашего Ланса нашли.

Подошел к вездеходу ближе, глянул, вздохнул, поскреб пятерней бороду.

— Ланса в дом несите, — приказал охраннику. — Пускай Кощей поглядит, что и как. Где вы его отыскали? — повернулся он к Виктору.

— Возле треснувшей скалы, — отвечал вместо Виктора Раф. — Его мары взяли в плен. Их было семеро. Мы их положили.

«Ну надо же, положил он! Вот бахвал», — усмехнулся про себя Виктор и даже дернул ртом, не в силах подавить усмешку.

— Всех насмерть? Да вы голову ему придерживайте! Голову! — закричал староста на неумелых носильщиков, что доставали из фургона раненого. — Эх, как они его. Всех говорю, насмерть?

— Нет, один живой, легко ранен. В кузове лежит, в мешке, связанный, — сказал Виктор. — Вам привезли в подарок. Вы решайте, что с ним делать.

— Достань-ка его, Вальдек, — велел староста тому парию, что охранял прежде ворота.

Тот бросился исполнять. С помощью Димаша извлекли пленника из кузова.

— Это же наш Кузька! — ахнул Вальдек. — Он летом сказал, что за ворота уйдет. Серебряных безделушек натырил и удрал. Вот с-сука...

— В карцер его! — приказал староста. — Запереть, не выпускать, охрану поставить! Там еще наши были?

— Нет. Только мары.

— Откуда вам знать, наши они или пришлые?! Сам съезжу, погляжу. Накормите их, — бросил староста кому-то через плечо. — Вернусь — поговорим о цене на картошку. А ты, Адрюс, — приказал он юноше лет восемнадцати, — живо на коня да скачи в Грибное. Скажи: мары объявились, надо дозор ставить. Да напомни, что они нам трех коров задолжали. Не отдадут, картошку придержим. У нас хранилища бездонные в безвременной зоне. Картошка может три года лежать, и все будет — как вчера выкопанная. Они про это каженный год забывают, напоминать по пять раз надо. Так и скажи: не будет коров — картошки не получат.

Ясно было, что нарочно он это все говорил — для гостей из крепости. Цену набивал. Прижимистый мужик, ох прижимистый. Но слушались его беспрекословно, команды выполняли с усердием. Хорошо картофельники жили под присмотром Михала.

И еще Виктор подумал, что староста с Бурлаковым в натянутых отношениях. То есть внешне делают вид, что дружат, но при этом друг друга крепко недолюбливают.

— Слышал, в крепости у вас в этом году народу больше обычного? — как бы между прочим спросил староста. — Значит, и маров будет — как грибов в сентябре. Ну, не мне тебя мэрами пугать. Они твое имя заучили. После того как ты тридцать трупов вдоль дороги развесил. В безвременной зоне до сих пор трое болтаются.

«Отец?» — изумился Ланьер.

Но виду не подал. Лишь кивнул, изображая понимание.

7

Женщина лет тридцати в затрапезной рабочей одежонке провела гостей в ближайший дом, усадила посланцев крепости за стол на кухне. Еда была самая что ни на есть вкуснейшая — жареная на сале картошечка. Да еще пиво домашнее. Пятеро гостей дружно навалились на угощенье. Кажется, могли бы до утра челюстями работать, да боялись, что пузо лопнет.

— Картошка у них отличная, нигде больше такая не растет, — рассказывал Раф. — В прошлом году отдавали килограмм за патрон. Но в этом — цены повысят. Уже пронюхали, что в крепости народу много. Значит, догадываются, жратва нам нужна позарез.

Мог бы и не говорить. Виктор и сам понял: староста своего не упустит. Раф приподнялся, зашептал в самое ухо:

— Сработало, точно, сработало. Никто и не заметил, что ты — другой!

— Молчи! — шикнул на него Виктор.

Раф подмигнул брату и уселся на место.

Вместе с гостями за стол пристроился какой-то мужичонка из местных, тощий, узкоплечий, длиннолицый, со светлыми глазами навыкате.

— И откуда только чужаки берутся, — бормотал мужичонка, споро работая ложкой. — Каженный год являются, и всем жрать подавай. Всю нашу картоху сжирают, бездельники.

— Через врата они приходят, из другого мира, — механически отвечал Ланьер, как портальщик привыкший на любой вопрос тут же давать ответ.

«Ты, как комп, что ни спросишь, тут же отвечаешь», — говорила ему Алена.

«Увижу ли я ее? » — подумал он с тоской.

Стало на душе тревожно, в жаркой кухне мороз подрал до костей. Алена, Алена... Он бы многое отдал, чтобы очутиться сейчас на той стороне и увидеть ее. Вспомнил вдруг, как они последний раз вместе встречали Новый год. Волна воспоминаний захлестнула его и понесла.

— Нет никакого другого мира! — завопил вдруг мужичок тонким срывающимся голосом, и Ланьер очнулся.

Мужичок выкатил глаза, рот скривил набок, да и все лицо перекосилось.

— Как нету? — Димаш так изумился, что перестал жевать, — Мы же оттуда, весной пришли. Виктор Павлович, ну скажите ему!..

— Нету другого мира! Вранье! Только наш мир есть! Только наш!

— Что ж получается, эта земля — одна-единственная? — хмыкнул Каланжо. — И нет ни Парижа, ни Нью-Йорка, ни Москвы?

— Всё это было, да сгинуло! Война сожрала! — еще громче завопил мужичок. — А потом придурки всякие выдумали, что есть другой мир, где всеобщее счастье и благоденствие, и никто там никого не убивает. Выдумки все это. Вранье! Только этот мир! Только один, наш! А тот, второй, придумали, чтоб нас обманывать и картошку нашу отнимать.

Димаш с Томом переглянулись. Капитан Каланжо пожал плечами, Раф повертел пальцем у виска.

— Интересная теория, — сказал Ланьер. — Что-то мне это напоминает.

Тем временем женщина из-за спины сумасшедшего делала гостям отчаянные знаки, умоляя, чтобы новички не лезли в спор, — психа ни за что не разубедить.

— Иван Данилович, да знаем мы, знаем все это. Ты нам уже все доказал сто раз, — стряпуха погладила спорщика по плечу. — Нету второго мира. Мы — единственные.

— Ничего, скоро я вам все докажу, я вам покажу ваш хваленый Нью-Йорк. Увидите. И статую Свободы увидите. Все покажу. Лета надо только дождаться.

— И далеко отсюда Манхеттен? И здание ООН? — не мог успокоиться Димаш, слушая подобную ахинею. — Я, признаться, давно мечтал в Большое яблоко смотаться.

Мужичок вылупил глаза, затряс кулаками, как будто его смертельно, до глубины души оскорбили.

Но доспорить им не удалось — староста вернулся. Уселся за стол среди едоков картофеля. Лампа над головой, деревянный стол и люди вокруг — картина Ваг Гога ожила в лесной деревне. Иван Данилович в присутствии Михала тут же присмирел, замолк, сунул пару горячих картофелин в карман, бочком выбрался из-за стола и шмыгнул за дверь — старосты он опасался.

— Нашел я место сражения. Ну, вы и постреляли там. От души, — сообщил староста. — Маров убитых мы подобрали. Зароем потом. Где могли, кровь снегом припорошили, а в мортале — хвоей присыпали. Не надо чужакам знать, что маров там убили.

Хозяйка поставила перед Михалом блюдо с жареной картошкой и кружку пива.

Староста с минуту орудовал ложкой, потом глотнул пива.