Виктор вспомнил день, когда они похоронили Валюшку. Закопали тело в ложбине за косогором. Там земля рыхлая. Накидали сверху лапника, поставили крест. Виктор сел на камень. Смотрел на невысокий холмик. Валюшка была обречена. Но Виктор вел ее через мортал. Сначала вел, потом сделал из куртки волокушу и тащил. Он лучше других сопротивлялся морталу. У других силы таяли, а Виктор достиг какого-то предела и остановился. Савин, к примеру, каждый час кидался на землю и вопил: «Не могу больше, не могу!» У Савина шла носом кровь, ноги превратились в сплошные раны. Он то ел непрерывно, то забывал хоть изредка перекусить. Борис поднимал Савина и гнал вперед пинками. Виктор думал, что первым не выдержит именно Савин. Но первым умер здоровяк Ласло. Зашатался и рухнул на серую землю. Мертвый.

Борис смотрел на свежую могилу и плакал. Размазывал слезы перепачканными в земле руками, на щеках оставались грязные разводы.

— Мы бы все погибли, если бы не вы, Виктор Павлович.

— Ерунда, вы бы с Димашем сами вышли...

— Нет, мы бы назад поперлись. Или вперед.

Вперед? Что бы было, если бы они прорвались через ловушку? Попали бы в таинственную Валгаллу?

— Ну почему вы, портальщики, не расскажете, как тут страшно? Почему не остановите? — Борис всё повышал голос. Он уже кричал. — Расскажите правду! Остановите! Здесь же кровь! Смерть! Убийство! Подлость! Ну скажите... скажите...

— Да говорили уже, сотни раз, — устало махнул рукой Виктор. — Помнишь репортаж о резне в Амиде? Нет? Вот видишь! Стоило бы поглядеть, прежде чем сюда соваться. Кто хочет, тот знает. Но все равно идут. Вот ты — почему здесь?

— Я не могу сказать, — Борис жалобно всхлипнул.

Кажется, он надеялся, что Виктор Ланьер начнет его расспрашивать. Но Виктор промолчал.

7

Лейтенант Рузгин не ошибся: Димаш уже все приготовил. Кофе сварил, хлеб гидрировал и на каждого по банке с мясом разогрел. Бумажные тарелочки расставил на ящике из-под парализующих гранат. В пустой банке лежали жареные грибы с лучком и майонезом. Лук они еще в первые дни накопали в деревне на грядках пасиков. По части готовки Димаш — не простой кашевар, а чудодей, колдун. Недавно суп из грибов сварил такой, что все трое обожрались до совершенного безобразия. Долго потом ворочались в спальниках без сна. Чтобы хоть как-то сладить с неимоверной тяжестью в желудке, тайком крались к огромной кастрюле, принесенной из деревни, черпали остывшее варево и не могли остановиться. После того замечательного супа у всех троих возобновился чертов понос.

Услышав приказ Бориса, рядовой Димаш подпрыгнул от радости:

— Давно бы так!

Борис вздохнул. Если бы вышли они вместе с батальоном, то почти наверняка Рузгин мог рассчитывать на присвоение нового звания. А так... Как пришел он лейтенантом в этот мир, так лейтенантом и уйдет.

— Люминофоры брать? Помнится, в тайник мы сложили массу люминофоров. — На той стороне Димаш заведовал складом. Прятать, перепрятывать, создавать ячейки хранения было его страстью. Запасливость — хомячья. Прежде и щеки были под Стать — теперь запали.

— Бери. Чем больше, тем лучше, — кивнул Рузгин. Пусть Димаш тащит люминофоры, а то прихватит что-то совсем непригодное. Его не остановить.

— Говорят, у ворот почти не стреляют. Там всегда дежурят эмпэшники.

— У ворот — да. Но до ворот еще дойти надо, — уточнил Виктор. — Хорошо, если перемирие успели заключить, тогда пальбы не будет. А если нет... Наблюдателям и эмпэшникам не всегда удается навести порядок.

Про ворота и обычаи этой стороны он знал куда больше остальных — все-таки портальщик. Но пусть он знал, что должен увидеть, — все равно, увидев, бывал потрясен. Ему даже казалось, что Димашу и Рузгину проще. Хотя они тоже в первый раз прошли через врата.

— Военная полиция будет держать охрану до последнего вечера. Но в десять они уйдут. До полуночи у ворот давка, паника. Все зависит от того, сколько патронов у кого осталось, — Виктор пересказывал ребятам худший сценарий возвращения за врата. — Лучше бы нам проскочить пораньше.

В этот раз Димаш не стал рассиживаться за импровизированным столом. Запихал в рот бутерброд с паштетом, залпом выпил кофе и выскочил из блиндажа. Виктор последовал за ним. Хоть и не так спешно.

— Француз... То есть извините, Виктор Павлович... — Димаш, помня о разнице в возрасте и в положении, относился к портальщику уважительно. — А правда, что мары зимой совершенно звереют и трупы едят?

— Правда, — подтвердил Ланьер.

Он сам видел немало голограмм с изуродованными телами. Но обглоданные трупы никогда не показывают в новостях. Негласное соглашение портальщиков.

— Правду говорят, что человечина сладкая?

— Извини, не пробовал.

— Ну, может, слышали?

— Я много чего слышал, Димаш. Но это не значит, что я должен тебе все рассказывать.

8

Деревня пасиков располагалась в низине. Если смотреть отсюда, с поросшего чахлым лесом холма, она казалась игрушечной. Белые аккуратные домики, оранжевые черепичные крыши. Кажется — спустишься в деревню, а там на пороге тебя встречают детки, девушки, довольные мамаши.

Ни хрена там нет. Никого. Два крайних дома сожжены дотла. В остальных выбиты окна, сорваны двери. Деревню грабили несколько раз. К тому времени как Рузгин и двое его подчиненных добрались до этого холма, деревня уже опустела. За все время — а сидели они здесь с сентября — в низине дважды появлялись мары. В первый раз их было трое, они набили полные мешки всем что попадется и ушли. Димаш тогда почти не мог ходить. Борис походил на призрак. Виктор равнодушно смотрел, как мары уходят.

«Вернутся, непременно вернутся», — решил он тогда.

Мары вернулись через неделю. С тележкой. Трое друзей (Валюши уже не было в живых) к тому времени немного оклемались. Рузгин велел вооружиться только бластерами и идти в деревню. Мародеры не подозревали об опасности, стаскивали награбленное в один двор. Потом привязали к дереву сделанный из тряпок манекен и принялись палить. По знаку Рузгина три лазерных луча пресекли веселье. Трупы маров зарыли на огороде, из награбленного взяли банки с консервами, а остальное спрятали в тайник. Там было штук двадцать термопатронов и три упаковки люминофоров.

Именно к этому тайнику теперь шли Виктор с Димашем.

Миновали голубую будочку уличного туалета, застывшую у самого подножия холма. Их несвершенный подвиг на ниве гигиены. Значит, уже половину дороги до деревни прошли.

— Если честно, самым интересным был тот, первый, бой, — признался Димаш. — Когда мы выбили «синих» за перевал. Потом пошла какая-то бурда... Передислокация, марш-броски. Своих сколько раз обстреливали! Кретинизм какой-то. Неужели все нельзя распланировать? Так ведь, Виктор Павлович?

Виктор пожал плечами.

Он, честно говоря, плохо представлял, что на этой стороне можно назвать словом «интересно». Гору трупов? Чье-то изувеченное тело? Взрыв фотонной гранаты? Все это он видел.

Гора трупов была, правда, невелика. Семнадцать тел, обугленных, в обгоревших лохмотьях. Около «горы» стоял парламентер «синих» с грязноватой белой тряпкой в руках и ругался с майором «красных». Рядом представитель наблюдателей что-то записывал ручкой в измызганный блокнот. Было жарко, парламентер то и дело отирал белой тряпкой лоб. Два санитара в накидках с красными крестами на груди и на спине сидели на подножке медицинской машины и курили. Рядом на земле лежала стопка черных блестящих мешков для трупов. Когда Виктор принялся снимать на видашник машину, парламентера и погибших, один из санитаров кинулся на него, потрясая кулаками и ругаясь. Хотел отнять камеру. От санитара помог отбиться Димаш. Отступив, Виктор показал санитару значок с голограммой портала «Дельта-ньюз». Но значок привел санитара в еще большую ярость.

МИР

Глава 2

1

— Яркость, мсье Ланьер, яркость прежде всего, — приговаривал шеф, похлопывая Виктора по плечу. Шеф любил менять личины, то бывал строг, то снисходителен. Сегодня с утра начальник каждому подчиненному — товарищ и брат. Значит, доволен работой. Но если что-то пойдет не так — набросится на первого встречного без всякой причины. Хватка у него была. Язык злой. Недаром прозвали главу «Дельта-ньюз» Гремучкой. — На той стороне многие бывали, да что толку! Порталят все одно и то же! В зубах навязло. Ты расскажешь по-особенному. У тебя получится. Твоя ирония, твой острый взгляд. Главное — без соплей. Без юношеского восторга. Видашки тащи — чем больше, тем лучше. Видашки чтоб подлинные, а не монтировки со студии. Я в тебя верю, Палыч. Не подведи.

Они сидели в кабинете главного. Гремучка — спиной к панорамному окну. Виктор — лицом. Созерцал вечный укор их лени и неуспеху, обиталища конкурентов. Две башни, офисы «Глобал-ньюз» и «Панорамы». Одна башня приземистая, похожая на средневековую пороховую, толстая, бочкообразная. Синим отсвечивали окна, синими казались перекрытия из аморфной стали. Ее прозвали «Толстой Маргаритой». И еще — «Синей Маргаритой». Вторая башня, серебристая, тонкой иглой пронзала небо.

— Да ты не хмурься! — усмехался Гремучка. — Хоть риз в жизни настоящий мужчина должен повоевать. Ещё спасибо мне скажешь, что я тебя за врата посылаю. «На войне человек снова становится человеком, у него есть шанс отличиться», — процитировал он Эриха Фромма.

— Да? Спасибо скажу? Надо же! Что ж ты сам после универа с миротворцами в Африку не поехал?

— Миротворцы — это фигня. За вратами — там настоящее, — тут же нашелся что ответить шеф. — Если постараешься, мы будем сидеть вон в той башне. — Гремучка ткнул пальцем через плечо в направлении «Маргариты».

— Если я очень сильно постараюсь, то мне понадобится совсем крошечная башенка в нашем колумбарии, — заметил Виктор Ланьер.

— Не волнуйся, если тебе повезет и тело притащат на эту сторону, похороны за счет заведения. Зайдем в бар?

— Нет, — покачал головой Виктор. — Не получится. Надо сегодня заглянуть в банк генов, сдать сперму на хранение. Кстати, проштампуй мне командировку. Для идущих за врата портальщиков, медиков и полицейских скидка двадцать процентов.

— Ты серьезно? — хмыкнул Гремучка.

— Думаю, насчет скидки обманут. Скажут, для всех, кроме портальщиков.

— Алена попросила? Будет рожать без тебя?

— Нет, Алена на подвиги не способна. Мама настаивает. Если не вернусь, она закажет внука. Страховки как раз хватит.

— Страховку выплатят только через пять лет.

— Да, если труп останется на той стороне. Но знаешь, я заметил, мне везет минимум наполовину. Если меня убьют, то труп не потеряют — это точно.

— А если не убьют? Что, согласно твоей теории, произойдет в этом случае?

Виктор прищурился, глядя на приземистую синюю башню.

— Нас пригласят в «Толстую Маргариту». Поглядеть, как кому-то другому вручают «Левушку».

Так на своем жаргоне портальщики называли премию имени Льва Толстого. Переписанный, сокращенный, прилизанный, роман «ВОЙНА И МИР» вновь стал популярен в мире, где не было войны.

— А ты шутник! — погрозил ему пальцем Гремучка.

2

«Дурацкий разговор, — думал Виктор, выходя из кабинета. — О самом главном так и не поговорили. И он ни словом не обмолвился про Валгаллу. Почему? »

Все время, пока они с Гремучкой обменивались плоскими шутками, достойными портальной секции третьего ряда, у Виктора на кончике языка вертелось два вопроса. Первый: «Почему за врата идет Эдик Арутян?» И второй: «Что Гремучке известно о Валгалле? »

Никто не спорит: как менеджер Эдик в «Дельта-ньюз» незаменим. Он может заключить контракт с самим сатаной, заставить сотрудников работать почти бесплатно, найти дешевого и очень хорошего адвоката, если обиженные граждане подают на портал в суд. Но что делать за вратами этому сугубо цивильному человеку? Почему группу (их двое, но все равно — группа, не называть же их парочкой) возглавляет Эдик, который за всю свою работу на «Дельте-ньюз» ни одного самого крошечного репортажа не сделал? Не говоря о том, что именно Виктор освещал операции миротворцев. В последний раз — в Анголе. Там было жарко в прямом и переносном смысле слова.

Эдик жил в виртуальном мире, где все подвластно тебе одному, неудачи можно на другой день исправить, неугодное — стереть. «Король сети», — именовал себя Эдик. «Голый — как любой сетевой король», — мог добавить Ланьер. Сеть любому (или почти любому) давала иллюзию могущества. Арутян воображал себя всемогущим. Сражение мнилось ему обычной игрой. Не прошел уровень сегодня — выиграешь завтра. Не дрейфь! Прояви сообразительность и напор. Враги — это голограммы, они распадутся на пиксели при первом удачном выстреле и обрызгают кровью фальшивую землю завратного мира.

Свои файлы Эдик трижды защищал не только от посторонних глаз, но и от собственных сотрудников. Так что поживиться его информацией не мог никто. Даже Виктор. Про Валгаллу он услышал не от Арутяна.

Виктор явился в тот день на работу раньше обычного. Проходя в свой кабинет, услышал голоса. Удивился. Похоже, Гремучка уже на работе, хотя в другие дни приходил не раньше двенадцати. Виктор, повинуясь внезапному наитию, шагнул в закуток секретарши, сел в кресло. Теперь, чтобы заметить его, надо было не просто заглянуть, а войти в комнатку. В этот момент дверь в кабинет распахнулась.

— А если вы ошибаетесь, полковник? — спросил у невидимого собеседника Гремучка.

— Я вам говорю, это не выдумка. Валгалла существует. Карта, что я вам дал, — единственная. Учтите, там вокруг мортальный лес.

Знакомый голос. Старческий, скрипучий. Где-то Виктор уже его слышал этот. Сегодня? Вчера? В сети? Когда же?

— Мой человек пройдет где угодно, — хвастался Гремучка.

— Вам поверят. Меня «стражи» врат сторонятся как чумного. Любое мое слово объявят выдумкой или злобной клеветой.

— Вы им немало досадили.

— Сами посудите, мы открыли новый мир, чудесный мир, и вместо того...

— Полковник, — бесцеремонно прервал старика Гремучка. — Мы знаем наизусть вашу программную речь.

«Ну конечно! Полковник Скотт!» — догадался наконец Виктор. Кошмар всех управляющих вратами. Виктор встречался с ним однажды у Сироткина. Разговор вышел коротким, но весьма эмоциональным.

Полковник получил свой чин не за игры на природе на другой стороне, как большинство нынешних фиктивных офицеров, не за миротворческие операции, как спецслужбисты в мире вечного мира, а на той далекой, настоящей войне.

Теперь Скотт возглавлял один из общественных комитетов, который пытался (пока безуспешно) контролировать врата. Полковника многие недолюбливали, а у «завратных» генералов (и у капитанов порой тоже) от ярости наливались кровью лица при одном звуке его голоса. Кое-кто из них даже пытался поставить под сомнение военные заслуги Скотта. Говорили, мол, и не воевал он. А если и воевал, то не был героем. Если и совершил что-то там такое, то случайно. Скотт относился к этим выпадам со стоическим равнодушием. «Я не герой, — соглашался Скотт, — герои те, кто погиб».

— Кто пойдет за врата? — спросил полковник.

— Эдик Арутян, он первый узнал про Валгаллу.

— Один не справится. Нужен еще кто-то. Виктор Ланьер. Он делал репортаж о миротворцах. Так?

— Да, что-то такое делал. Но миротворцы — это фигня. Не сравнить с завратным миром.

— Можете послать Ланьера?

— Пожалуй. Ему давно пора проветриться. Его программы сделались пресными.

— Пусть ваши люди будут осторожны. Два моих человека в прошлом году не вернулись.

«Интересно, куда эти двое меня посылают, в какое болото? » — мысленно задал себе вопрос Ланьер.

Но вслух не спросил ни тогда, ни сейчас. Потому что знал: Гремучка не ответит. Раз ничего не сказал сам, не посвятил, не удостоил, значит, придется тебе, Виктор Ланьер, и дальше изображать идиота.

3

Как у всякого уважающего себя портальщика, у Ланьера были знакомства в Мировом правительстве. Не на самом верху, разумеется. К примеру, он знал (и неплохо) Сашку Вязькова из комитета по безопасности врат. Работников комитета именовали «стражами». На самом деле это были обычные бюрократы. С Вязьковым Ланьер познакомился после возвращения из Анголы. Тогда «комитет врат» курировал еще и миротворцев, теперь у миротворцев появились свои пастухи. Виктору Вязьков понравился умением видеть гораздо дальше своего кабинета в Брюсселе. Если Виктор о чем-то просил Вязькова, тот никогда не отказывал. Его информация всегда (или почти всегда) оказывалась достоверной. Был еще один плюс в их общении: у всех сотрудников безопасности врат был полностью защищенный канал связи.

— Нужна информация? — спросил Сашка, едва услышал голос старого приятеля. — Что на этот раз? Миротворцы? Фальшивые комбраслеты? Контроль над эмоциями? Служба коррекции психики? — Вязьков безошибочно назвал все «горячие» темы.

Он был всегда в курсе, во все посвящен.

— Валгалла, — только и сказал Виктор.

— Что? Мечтаешь о рае для военных? — расхохотался Вязьков. — Не ожидал! Впрочем, мы давно не виделись. Тебе пора в Париж. Лети.

И отключился.

«Неужели так серьезно?» — подивился Ланьер.