— Как же, как же. Это были незабываемые десять мгновений, — подтвердила Норда, и обе девушки засмеялись.

— Пойду-ка я лучше, — покачал головой Эмрин, — пока еще у меня осталась хоть толика достоинства.

— Поздно, — улыбнулась Кива. Парень ухмыльнулся и зашагал прочь.

— Молодец, девочка, — сказала Норда. — Теперь он будет увиваться за тобой еще усерднее.

— Я к этому не стремлюсь.

— Не спеши сбрасывать его со счетов. Он и правда очень неплох в постели. Не самый лучший из тех, что у меня были, но очень даже ничего.

Кива засмеялась, и Норда присоединилась к ней.

— А кто же был самый лучший?

Не успев задать этот вопрос, Кива поняла, что совершила ошибку. Норда помрачнела, и Кива поспешно проговорила:

— Извини.

— Ничего — Норда накрыла ее руку своей. — Давай-ка заканчивать завтрак — у нас много дел. Сегодня должны приехать еще несколько гостей, и один из них чиадзе. Можешь мне поверить: более привередливого народа на свете нет.

Глава 3

Нездешний плавал в холодной воде, делая медленные, ленивые гребки. Чувствуя тепло солнца на спине, он нырнул. Стайки серебристых рыбок шарахнулись в стороны. Им овладела внезапная радость. Здесь, под водой, он испытывал покой, почти довольство. Он позволил своему телу всплыть обратно к солнцу, дохнул воздухом, мотнул головой, отбросив волосы с глаз, и побрел к берегу, оглядывая залив.

В гавани напротив дюжина кораблей разгружала товары, еще двадцать ожидали своей очереди на рейде. Двадцать восемь из них имели на себе флаг с изображением дерева — его флаг.

Нездешнему казалось невероятным, что человек вроде него, не слишком хорошо разбирающийся в тонкостях торгового дела, может так до смешного разбогатеть. Сколько бы он ни тратил и ни раздавал просто так, к нему всегда стекается еще больше золота. Мадзе Чау и другие купцы хорошо распорядились его деньгами, но и собственные его начинания оказались не менее удачными. Чепуха все это, думал он, неспешно бредя по воде. Он потерял счет своим кораблям — их, кажется, больше трехсот. Кроме того, есть рудники — изумрудные, алмазные, рубиновые, золотые и серебряные, — разбросанные от окраин Вентрии до восточных вагрийских гор.

Повернувшись в другую сторону, он посмотрел на свой белый дворец. Он начал его строить шесть лет назад после праздной беседы с молодым архитектором, который с жаром повествовал о своей мечте создать нечто чудесное. «Зачем мы всегда выбираем для постройки ровное место? — вопрошал он. — Какое в этом чудо? Глядя на действительно великолепное здание, человек должен ахать от изумления».

После трех лет строительства Белый Дворец в самом деле стал чудом, но молодой архитектор не дожил до окончания своего труда. Он принадлежал к Дому Килрайт, и однажды ночью его зарезал наемный убийца по заказу соперничающего Дома. Для кайдорских дворян это обычное явление.

Нездешний вышел на белый песок. Его управитель Омри, сидевший под масличным деревом, поспешил к нему с длинным полотняным полотенцем.

— Хорошо поплавали, мой господин? — спросил он, накинув полотенце хозяину на плечи.

— Я освежился — и готов заняться делами текущего дня.

— Госпожа просит, чтобы вы встретились с ней, когда у вас будет время.

— Тебя что-то беспокоит, Омри? — спросил Нездешний.

— Известно ли вам, что она обладает мистическим даром?

— Нет, но меня это не удивляет. Такой талант есть у многих духовных лиц.

— Мне от этого как-то не по себе, — признался Омри. — Я чувствую, что она читает мои мысли.

— Неужели твои мысли так ужасны?

— Всякое бывает, — невозмутимо ответил Омри, — но не в этом дело. Это мои мысли.

— Истинно так. Кто еще хочет меня видеть?

— Князь Арик сообщает, что посетит вас по пути в Зимний Дворец.

— Это значит, что ему нужны деньги.

— Боюсь, что так, господин.

Вытершись, Нездешний вошел в тень оливы, где надел на себя одежду — шелковую рубашку и мягкие кожаные штаны. Натягивая сапоги, он взглянул на залив еще раз.

— Госпожа не сказала, зачем она желает видеть меня?

— Нет, господин. Однако она рассказала мне, как вы сражались с наемниками.

Нездешний уловил в голосе старика упрек.

— День слишком хорош, чтобы выслушивать нотации, Омри.

— Вы подвергаете себя большому риску, господин, притом без всякой нужды. У нас на службе тридцать стражников и дюжина крепких лесников. В погоню за наемниками следовало послать их.

— Совершенно верно — но я был ближе.

— И вам было скучно. Вы всегда едете куда-нибудь в глушь, когда скучаете. Я пришел к выводу, что богатство не приносит вам радости — и мне это, честно говоря, трудно понять.

— Скука — ужасная вещь. С годами я понял, что она всегда сопутствует богатству. Когда ты богат, тебе не к чему стремиться. Ты можешь исполнить любое свое желание.

— Как видно, не любое, господин, — иначе вы бы не скучали так.

— Это верно, — засмеялся Нездешний. — Ну, довольно копаться у меня в душе, приятель. Что у нас еще нового?

— Двое вассалов Дома Килрайт убиты в городе два дня назад — как говорят, наемником Дома Бакард. Город неспокоен. Купец Ванис просит продлить ему долг. Он говорит, что потерял два корабля во время бури и не может уплатить в срок. — Омри достал из кармана кусок пергамента и расправил его. — Кроме того, лекарь Мендир Син спрашивает, нельзя ли нанять трех подлекарей с жалованьем по шесть серебряных монет в месяц ему в помощь. В больнице нет ни одной свободной койки, и Мендир Син работает по пятнадцать часов в день. — Омри свернул пергамент и спрятал его обратно. — Еще... госпожа Лалития приглашает вас на свой день рождения через три дня.

Нездешний, сидя в тени, смотрел, как рыбаки забрасывают сети.

— Пусть Ванис платит, — сказал он. — Мы уже трижды в этом году продлевали ему срок. Долги не помешали ему купить трех скаковых жеребцов и расширить свое восточное поместье. Дотацию Мендир Сину надо увеличить — почему он не обратился за помощью раньше? Сообщи госпоже Лалитии, что я буду рад прийти на ее торжество. Купи бриллиантовую подвеску у Каликара, и пусть ее доставят к ней в день рождения.

— Да, господин. Могу я сделать два замечания? Во-первых, у Ваниса много друзей в Доме Килрайт. Требование выплатить долг разорит его и будет расценено как оскорбление знатного дома.

— Если у него так много друзей, пусть они за него и платят. Послушаем второе замечание.

— Если память мне не изменяет, госпожа Лалития празднует свой день рождения уже в третий раз за последние пятнадцать месяцев.

— Так и есть, — засмеялся Нездешний. — Купи ей маленькую подвеску.

— Да, господин. Кстати, девушка, которую вы привели, будет работать вместе с Нордой. Вы желаете, чтобы она занимала какое-то особое положение?

— Дай ей поблажку на первое время. Она много страдала. У нее сильный характер, но она видела, как убили ее родных. С ней жестоко обращались и угрожали ей смертью. Было бы удивительно, если бы все это не оставило в ней следа. Последи за ней и поддержи ее. Но если со временем из нее не выйдет хорошей работницы, можешь ее уволить.

— Слушаюсь, господин. Что мне передать чиадзийской даме?

— Ничего, Омри. Я сам зайду к ней сейчас.

— Да, господин. Не будет ли неучтивостью с моей стороны спросить ее, долго ли она и ее спутники намерены здесь задержаться?

— Меня больше интересует, зачем и каким образом они сюда явились.

— Каким образом, господин?

— Жрица в вышитых шелковых одеждах с тремя спутниками появляется у наших ворот. Где ее экипаж? Где лошади? Откуда они взялись? В Карлисе они не останавливались.

— Видимо, пришли пешком.

— Нисколько при этом не запылившись и не выказывая признаков усталости?

Омри сделал знак хранящего рога.

— Пускай это неучтиво, господин, но весть об их отъезде я встречу с радостью.

— Не думаю, что их нужно бояться, Омри. Я не чувствую в ней зла.

— Приятно слышать, господин, но есть люди, которые просто не могут не бояться, и я всегда к ним принадлежал, не знаю почему.

Нездешний положил руку старику на плечо.

— Ты добрая душа и заботишься, чтобы другим было хорошо. Это большая редкость.

— Я хотел бы иметь побольше... мужества, — смутился Омри. — Мой отец горько разочаровался во мне.

— Как большинство отцов. Знай мой родитель, что я сделал со своей жизнью, он сгорел бы со стыда. Но все это пустые слова. Мы живем в настоящем, Омри. Теперь ты всеми ценимый и уважаемый эконом, и твои подчиненные тебя любят — вот и довольствуйся этим.

— Да, пожалуй — но те, кто вам служит, вас тоже любят и уважают. Вам этого довольно?

Нездешний ответил ему невеселым смехом и стал подниматься по ступеням к северной башне.

Несколько минут спустя он взошел по винтовой лестнице в самое большое из библиотечных помещений. Первоначально здесь предполагалось устроить кладовую, но потом Нездешнему понадобилось место для растущей коллекции старинных свитков и книг. Теперь во дворце размещались целых пять библиотек, помимо огромного музея в южной башне. Войдя, Нездешний поклонился стройной женщине, сидевшей за длинным овальным столом, заваленным свитками. Его заново поразила ее красота — бледно-золотистая безупречная кожа, тонкие чиадзийские черты. Бритая голова только усиливала впечатление. Эта женщина казалась слишком хрупкой для своих одежд из тяжелого, красного с золотом шелка.

— Что вы изучаете, госпожа моя?

Она подняла на него свои узкие глаза — не темно-карие, как обычно бывает у чиадзе, а коричневато-золотые, с голубыми искрами. Эти глаза вселяли беспокойство, казалось, будто они смотрят тебе в самую душу.

— Я читала вот это. — Она коснулась рукой в перчатке древнего, сухого и выцветшего пергаментного свитка. — Мне сказали, что это пятая по старшинству запись учений автора по имени Миссаэль. Он был одним из самых выдающихся людей Нового Порядка после гибели Древних, и многие верят, что в его высказываниях содержатся предсказания будущего. Но слова так туманны — эти стихи могут означать все, что угодно.

— Зачем же вы тогда изучаете их?

— Зачем люди вообще учатся? Чтобы знать больше, а следовательно, больше понимать. Миссаэль повествует, как похоть, алчность, страх и ненависть привели к гибели старого мира. Но разве человечество извлекло из этого урок?

— У человечества не одна пара глаз. Миллионы глаз видят слишком много и воспринимают слишком мало.

— О, вы философ.

— В лучшем случае посредственный.

— Значит, вы полагаете, что человечество в своем развитии неспособно измениться к лучшему?

— Отдельные люди способны меняться, госпожа моя. Я сам это наблюдал. Но соберите вместе чуть больше народу, и через несколько мгновений вы получите воющую толпу, рвущуюся крушить и убивать. Нет, я не верю, что человечество когда-нибудь изменится.

— Может быть, это и правда, — признала жрица, — но от нее веет поражением и отчаянием. Я не могу согласиться с такой философией. Прошу вас, присядьте.

Нездешний повернул стул спинкой вперед и сел напротив нее.

— Спасение девушки по имени Кива делает вам честь, — проговорила она тихим, мелодичным голосом.

— Поначалу я не знал, что они взяли кого-то в плен, — признался он.

— Все равно. Вы подарили ей жизнь и судьбу, которую у нее собирались отнять. Кто знает, что ей еще предстоит совершить, Нездешний?

— Я больше не пользуюсь этим именем, и в Кайдоре меня под ним никто не знает.

— От меня его никто не услышит. Скажите, что побудило вас отправиться в погоню за наемниками?

— Они вторглись на мою землю и напали на моих людей — чего же больше?

— Возможно, вы хотели доказать самому себе, что остались прежним. Быть может, вы, вопреки своей внешней суровости и жесткости, ощутили горе деревенских жителей и решили, что их обидчики никому больше не сделают зла. А может быть, вы вспомнили, что вас не было дома, когда те, другие солдаты, убили вашу первую жену Тану и ваших детей.

— Вы хотели видеть меня, госпожа, — резко произнес Нездешний. — По важному делу, как мне передали.

Вздохнув, она снова посмотрела ему в глаза и сказала мягко:

— Мне жаль, что я причинила вам боль, Серый Человек. Простите меня.

— Внесем ясность, — холодно ответил он. — Я стараюсь держать свою боль при себе, и мне это не всегда удается. Вы открыли в нее окно, и я буду вам признателен, если вы не станете этого повторять.

— Даю вам слово. — Она помолчала немного, не отводя в сторону своих золотистых глаз — Порой мне бывает трудно, Серый Человек. Как видите, от меня ничто не может укрыться. Встречая человека впервые, я вижу все: его жизнь, воспоминания, его гнев и боль. Я пытаюсь отгородиться от этих образов и чувств, но это болезненно и отнимает у меня силы, поэтому лучше не сопротивляться. Я избегаю больших скоплений народа — ведь это все равно что попасть в ревущую лавину чувств. Скажу еще раз: я сожалею, что обидела вас. Вы были очень добры ко мне и моим спутникам.

— Все забыто, — развел руками Нездешний.

— Очень великодушно с вашей стороны.

— Однако вы хотели поговорить со мной?

Она отвела взгляд.

— Это нелегко. Мне придется еще раз попросить у вас прощения.

— Но я же сказал...