- Вот это хуже, - щурясь, как от солнца, ответил Турс. - Теперь не удастся захватить его врасплох. А он нужен нам только живым. - Он медленно цедил слова, будто взвешивал каждое из них. Эрлис дважды ловила на себе его недобрый взгляд. Она невольно подалась назад. Турс заметил ее движение и усмехнулся - усмехнулся странно и страшно.

- Мы не можем больше ошибаться, - размеренно продолжал он. Правителю не нужны трупы. Хватит и того, что этот трус Дарас успел принять яд. Действовать надо наверняка. Вот кто нам поможет, - и длинная рука Турса коснулась плеча Эрлис. - Выведите девку на середину улицу и поверните лицом к дому.

- Еще чего! Чтоб я вам помогала! - закричала Эрлис, упираясь изо всех сил. - Да никогда! Не дождетесь! Я ничего не стану делать для вас!

- А тебе ничего и не придется делать, - Турс снова усмехнулся. - Мы все сделаем сами.

С этими словами он подошел к девушке и встал за ее спиной.

- Если ты хочешь увидеть своего лекаря живым, стой спокойно. - Левой рукой Турс прижал ее к себе, а правой достал кинжал и приставил острие к щеке Эрлис, но девушка даже не вздрогнула. После его последних слов она оцепенела.

- Эй, лекарь! - закричал Турс, и голос его загремел в тишине пустынной улицы. - Ты слышишь? С нами шутки плохи. Если не выйдешь, я разукрашу личико твоей красотки так, что даже последний нищий не захочет потом взглянуть на нее. Ну! Я жду тебя.

Эрлис стояла неподвижно. Из дома не доносилось ни звука. Время шло.

- Неужто опоздали? - тихо молвил кто-то сзади.

- Этого не может быть, - раздраженно бросил Турс. - Крейон не Дарас.

Острие кинжала укололо щеку Эрлис, оно было таким тонким, что девушка почти не ощущала боли - только почувствовала, как по лицу побежала струйка крови. Тупой ужас, сковавший ее тело, отступил, отрывки разговоров между воинами сложились в единое целое, и Эрлис вдруг четко представила себе, что случилось: Дарас, молодой врачеватель, часто приходивший за советом к Крейону, покончил с собой, чтобы не попасть в руки воинов Сутара. Значит, то, что ожидало его в замке, было хуже смерти! Дарас мертв, он уже недостижим для Сутара, и теперь им нужен Крейон. Нужен живым! И они заставят его выйти - с ее помощью! Ну почему, почему не дождалась она утром, пока он проснется? Все это за какое-то мгновение пронеслось в голове Эрлис - за это время струйка крови пересекла ее щеку и потекла по шее.

- Позови его. Ну! - приказал Турс. - Подай голос! - Кончик кинжала передвинулся ниже, разрез стал длиннее, но Эрлис сжала зубы и не проронила ни звука. Пусть они ее хоть живьем на куски режут - не услышат больше и слова. - Упрямая тварь! У меня ты закричишь!

И вдруг заскрипели ставни - на втором этаже открылось окно.

- Отпустите ее, - громко сказал Крейон. - Я иду!

Ставни хлопнули, на лестнице послышались шаги. Однако Турс, спасаясь какого-либо подвоха, все еще держал кинжал у щеки девушки. Но Эрлис, которая еще минуту тому назад поклялась молчать во что бы то ни стало, рванулась вперед, раздирая себе лицо, и завопила:

- Не надо! Не выходи!

Острие все глубже вонзалось в ее щеку, кровь заливала одежду. Турс убрал наконец оружие - оно больше не было ему нужно - и брезгливо отстранился - видно, боялся, что кровь измажет его желтый плащ. Эрлис пошатнулась и упала - отчаянный порыв забрал у нее слишком много сил. Словно в тумане, видела она, как вышел Крейон, как усердно обыскали его люди Турса, как они выстроились вокруг него тесным полукругом, а их предводитель стал впереди.

- Позвольте мне перевязать девочку, - попросил Крейон.

- Обойдется. - Турс опять заговорил подчеркнуто спокойно. - Нельзя тратить время зря.

- Да она же кровью истекает!

- Чтобы успокоить твою совесть, я должен буду просто убить ее. Тогда ничто не станет тебя задерживать тут. Так как же?

- Пошли, - тихо сказал Крейон. Он сделал несколько шагов и оглянулся на Эрлис, но один из воинов подтолкнул его вперед, а Турс, скривив в усмешке тонкие губы, положил руку на рукоять меча.

Отряд удалялся. Держась за стены домов, чтобы не упасть, Эрлис упрямо тащилась следом. Крейон вышел из дому в одной рубахе, и она ярко белела среди ненавистных желтых плащей. Эрлис старалась не сводить с нее глаз, хотя все перед нею плыло. Какая-то женщина выглянула из окна, увидела окровавленное лицо девушки и со сдавленным криком отшатнулась.

Эрлис не могла бы объяснить, куда и зачем она идет, почему так боится отстать от Крейона, которого воины уводят все дальше и дальше от нее. Но вдруг белое пятно, приковавшее ее взгляд, остановилось. Это на мгновение придало девушке сил - она пошла быстрее, но через несколько шагов снова упала, успев перевернуться на левый бок, чтоб не удариться о камни израненной щекой.

Может, потому, что она теперь лежала на земле, а не двигалась, очертания домов и людей перестали расплываться, и Эрлис поняла, почему остановился отряд Турса. Они дошли до перекрестка. Чтобы идти к замку, надо было повернуть направо. А на углу, опираясь одной рукой на стену дома, стоял в вызывающе-небрежной позе человек в желтом плаще, но без шлема. Он преградил им путь и сейчас о чем-то беседовал с Турсом.

А потом все закружилось, словно на ярмарочной карусели. Прозвучал резкий свист, из ворот соседних домов выскочило еще несколько человек, и началась схватка. Эрлис не могла бы подробно рассказать, что происходило, - все закончилось в мгновение ока. Большую часть отряда Турса перебили, сам он с оставшимися в живых воинами отступил и вынужден был спасаться бегством. Эрлис не успела еще понять, что пришло неожиданное избавление, а Крейон был уже возле нее, и рядом с ним стоял чернобородый человек - тот самый, что разговаривал с Турсом и подал сигнал к нападению.

- Встань, Эрлис, - произнес чернобородый, и она послушно поднялась на ноги. Голова перестала кружиться, тело сделалось упругим, как струна, исчезла боль, и щека занемела, и кровь из раны больше не текла. Чернобородый ободряюще улыбнулся ей.

- У тебя отважное и верное сердце, девочка, - сказал он. - Мы освободили твоего Крейона, но возвращаться домой вам не стоит. Сейчас лучше всего поскорее исчезнуть отсюда. Нельзя рисковать его головой, ведь это, пожалуй, главное сокровище Грестора.

- Что? - не понял Крейон. Видно было, что он никак не может опомниться.

- Говорю, самое ценное, что есть в Гресторе, - твой светлый ум да еще преданность этой девочки. А потому я хочу спасти вас обоих. Идем!

- Куда?

- К тем, кто ненавидит Грозного бога так же, как и ты, кто борется и гибнет за то, чтобы каждый имел право сам выбирать свою судьбу. Твой талант и твой опыт, Крейон, нам очень пригодятся. А Эрлис будет помогать тебе, как и раньше. Согласен?

- Я не знаю, кто ты, - ответил Крейон. - Но у меня нет выбора...

- Слыхал о Ратасе? Это я и есть. А свой выбор ты уже сделал, иначе Сутару не пришлось бы посылать за тобой целый отряд.

- Но как же Эрлис?.. Она ранена и не сможет идти с нами, а одну я ее не оставлю...

- Сможет! Погляди на нее.

Крейон растерянно осматривал рану девушки.

- Да нет же! - бормотал он. - Это невероятно! Кровь не могла так быстро остановиться...

- Как видишь, я тоже кое-что умею, хоть тебе и не чета. Удивляться будешь потом, а сейчас не трать времени зря. Пока Сутар не прислал новый отряд; мы должны успеть взять все, что тебе понадобится, из твоего дома и оставить город. Надо торопиться.

В тот же день Ратас отвел их в горы. Они поселились в старой хибаре среди скал. Пришлось хорошенько потрудиться, чтобы сделать новое жилье пригодным для работы Крейона. Все, что смогли забрать из голубой комнаты, перенесли туда. Когда же дом в горах привели в порядок и жизнь в нем наладилась. Ратас тоже поселился в нем. Он и Крейон начали работать вместе.

V

Так сладко Вита спала, наверное, только в детстве. Еще полусонная, приоткрыла глаза, увидела потолок чужого дома - и ее охватило с детства знакомое странное чувство: проснешься утром на новом месте, и в первые минуты никак не можешь понять, где ты. А потом удивление сменяется бурной радостью: она опять в селе, у бабушки, и впереди - целое лето, полное солнца и тепла, новых впечатлений, знакомств, ну и приключений, конечно!..

Вита погрузилась в полудрему, вспоминая просторный бабушкин дом, где она так часто проводила каникулы, комнаты, пропахшие яблоками, старую раскидистую вишню, долго служившую ей любимым гимнастическим снарядом... А уж малинник - это были настоящие джунгли, и там даже водились ужи, ведь рядом было озеро. А походы в лес, купанье в озере до посинения, бесконечные бои с местными мальчишками!.. Были еще и вечера! в небе мерцали крупные звезды: в траве дружным хором стрекотали сверчки-невидимки, а в доме таинственно звучал тихий голос маленькой седой бабушки Веры, сплетая бесконечное кружево сказки. Когда Вита научилась читать, то сама уже пересказывала прочитанные книжки своим подругам и соседским малышам, ходившим за нею вереницей. Часто она увлекалась и начинала придумывать для своих любимых героев новые невероятные приключения. Одну такую историю даже попыталась записать, просидела над нею несколько месяцев, да так и не закончила. В голове так хорошо все складывалось, а строчки на бумагу отчего-то ложились скучные и невыразительные, как в упражнениях из учебника. Тогда она забросила все это и летом устроила в бабушкином дворе самые настоящие представления про Золушку, Царевну-Лягушку, Морозко, короля Дроздоборода. А вот премьера "Али-бабы" так и не состоялась - не набралось сорока разбойников.

Когда Вита подросла, на смену сказкам пришли исторические романы. Это был удивительный мир глубоких страстей и героических деяний, мир, где все - до конца, и любовь, и ненависть, где мужчины отважны и непоколебимы, а женщины - несказанно прекрасны и верны. Она начала со "Спартака" и "Айвенго", проглотила огромное количество толстых и тонких книг, а кончила научными монографиями и журнальными статьями. Ее влекли загадки древности, исчезнувшие цивилизации, тайны веков. Вита просто не представляла себе, что будет в своей жизни заниматься чем-то иным. Отца, всю жизнь преподававшего историю в школе, порадовал ее выбор. Конечно, можно было бы подать документы в вуз где-нибудь поближе, а не ехать к черту на кулички, ведь именно так поступили многие Витины одноклассники, но она хотела самостоятельности (подальше от заботливых родителей!), хотела действия (где ж и простор для него, как не в большом городе!), хотела новизны (а кто же в семнадцать лет не ищет чего-то нового!). Мама повздыхала, как и полагается матери, у которой дети уже взрослые, посоветовалась с отцом и наконец согласилась.

В дорогу собирали ее всей семьей. Мама сама сшила новое синее платье, а отец подарил сумку на длинном ремешке. Провожали ее погожим ласковым вечером. Отец напустил на себя сдержанно-мужественный вид, брат не очень удачно острил, мама тихо печалилась, а Вита старалась не выставлять своей радости напоказ, но это ей плохо удавалось.

Вита знала, когда поезд прибывает на конечную станцию, но неудобно было все время спрашивать у соседей по купе, который час. Свои же часы она, складывая вещи, умудрилась уронить на пол, вот и пришлось оставить их дома - отец обещал сдать в ремонт. Впрочем, можно было и не спрашивать она и сама догадывалась, что путешествие подходит к концу. Поезд замедлил ход, с двух сторон начали появляться первые высотные дома, а главное, в вагоне воцарилось уже знакомое Вите особенное, радостно-суетливое настроение.

Девушка вынесла чемодан в узенький коридорчик и встала у окна, жадно вбирая в себя плывущий ей навстречу новый мир.

День был солнечный. Ей вспомнилось, что хорошей приметой, наоборот, считается приехать куда-нибудь в дождь. Ну и что с того! Подумаешь, приметы. Это, верно, выдумали для того, чтобы утешить мокнущих под дождем. Теплый ветер влетел сквозь раскрытое окно и взъерошил ей волосы, он принес с собою предчувствие чего-то необычайного и волнующего.

Поезд остановился. Пассажиры двинулись к выходу, людской поток подхватил ее. Легко выскочила из вагона, поставила чемодан на землю и огляделась.

Вокруг бурлил большой вокзал, люди сидели, стояли, бежали: шли, несли вещи, ели на ходу, спрашивали, где нужный путь, успокаивали детей, давали последние поручения; кто-то радовался встрече, кто-то расставался, быть может, навсегда... А она застыла в самой гуще этого шумного роя и не могла сдержать улыбки, хоть и понимала, как чудно это выглядит: стоит на перроне светловолосая девчонка и улыбается неведомо кому. Недаром на нее начали оглядываться. Вита быстро подхватила свои вещи и отправилась на поиски камеры хранения. Еще дома решила сразу сдать туда чемодан, а при себе оставить спортивную сумку, в которую предусмотрительно сложила самое необходимое. Забрать вещи можно будет позже, когда она узнает, куда поселят ее на время экзаменов.

Недолго думая. Вита взяла шифром год своего рождения и закрыла автоматическую кабинку. Привычным движением головы отбросила волосы с глаз, закинула сумку на плечо и так же решительно и весело, как она все делала сегодня, двинулась подземным переходом к выходу в город.

Большое табло на фасаде вокзала показывало время, дату и день недели, и Вита, оглянувшись, не слышит ли кто, торжественно произнесла: девять сорок восемь, двадцать шестое июля, вторник. Исторический момент начинается новая жизнь!

Внезапно девушка вспомнила все, что было дальше, и сна как не бывало. Куда же он делся, этот счастливый солнечный день? И отчего это не на койке в общежитии проснулась она сейчас, а на тюфяках в какой-то полутемной каморке? Нет, хватит вылеживаться! Надо что-то делать. По крайней мере, узнать, где она и что с нею.

VI

Когда Эрлис жила еще у тетушки Йелы, в праздник или свободными от работы вечерами сама Йела, ее старший сын, а потом и Эрлис брали с полки толстый том с тисненом переплете (книги стояли на почетном месте в доме даже при жизни Котьера - Йеле удалось это отвоевать) и читали вслух для всех старинные предания. Вот тогда-то Эрлис и услыхала впервые легенду о девушке с пылающим сердцем. Теперь она часто вспоминала и перечитывала ее, потому что подобная книга была и у Крейона, ее перенесли в их новое жилище вместе с другими книгами, принадлежавшими ему. Только сейчас узнала она, что сборник древних преданий попал в число запрещенных Сутаром книг и подлежал уничтожению, но Крейон сохранил его. С трепетом касалась она страниц книги, ставшей ей вдвое дороже, - ведь Крейон рисковал собою, пряча ее!..

Мрачные и грозные картины вставали перед ее взором. Вот появляется в стране могучий и беспощадный правитель Ворок, который так напоминает Бисехо, - недаром же Сутар запретил даже упоминать об этой легенде! И склоняются пред ним другие владыки, и царит он безраздельно над всеми... С помощью злых чар отбирает он у людей сердца, а вместо них вкладывает в грудь камень, и не умеет человек больше ни любить, ни ненавидеть, а умеет только есть, спать и работать. И гаснут навсегда глаза этих несчастных, и становятся они похожи на пустые окна заброшенных домов... Казалось, о жителях Грестора было все это. Словно их видел перед собою неизвестный ей рассказчик.

Но жила в стране гордая и смелая Имара. Она-то и поразила воображение Эрлис: Вместе с Имарой прокрадывалась Эрлис в угрюмый замок Ворока; спасаясь от врагов, бросалась с высокой скалы в бурный поток; искала в горах пещеру чародейки, чтобы узнать от нее слова заклятья... До чего же завидовала Эрлис Имаре, победившей проклятого Ворока и спасшей свой народ - пусть ценою собственной жизни! Девушка представляла себя на площади, заполненной людьми, что пришли поклониться жестокому правителю (ну до чего же все сходится!), и произносила, как Имара, волшебные слова. Голос ее звенел над толпой, и напрасно метались Ворок и его свита - ничего уже не могли они поделать, потому что сердце, хитростью материнской сбереженное от чар всемогущего властителя, вспыхивало как костер, тело становилось слишком тесным для этого огня, и взлетало звездою горящее сердце над замершей толпой, рассыпалось тысячами искр, и зажигались те искры тысячами живых сердец в груди обреченных на жизнь без радости, а жестокого Ворока и его приспешников те искры испепеляли... Эрлис видела все это уже не глазами Имары - Имара погибла в тот же миг, когда пламенное сердце вырвалось на волю, нет, она была еще и одной из тех, кого Имара своим поступком вернула к жизни. Но сколько бы она ни повторяла эти слова, ничего не случалось! Жгучие слезы стояли в глазах Эрлис, а губы снова и снова шептали:

"Пусть загорится мое сердце огнем, взлетит в небо, словно вольная птица, рассыплется мириадами искр!

Пусть вспыхнет каждая искра в груди человека, лишенного сердца, и пусть она сердцем забьется!

Пусть сожгут эти искры дотла тех, чьи сердца холодны и пусты!

Так говорю я, Имара, дочь Айты, и да сбудется по моему слову!"

Эрлис казалось, что это у нее внутри бушует огонь, что сердце вот-вот вырвется из груди, что чудо наконец сбудется. Но хоть и называла она вместо имени Имары собственное имя, не суждено было ей повторить то, что совершила когда-то отважная дочь Айты. Ведь легенда - это всего лишь легенда, и волшебные заклятая бессильны против Грозного бога. Бессильны!

Эрлис теперь знала, что Сутар стремился щедрыми обещаниями или же угрозами привлечь на свою сторону ученых Грестора, вообще всех известных в городе людей. Что ожидает отказавшихся, было уже известно. В замке Крейон встретил Дараса, который пришел раньше его и успел уже услышать предложения нового правителя. Переговорив с Дарасом, он не стал дожидаться своей очереди и вместе с ним покинул замок; Охранники не задержали его. Он правильно все рассчитал: в этот день там побывало много народу, и страже даже в голову не пришло, что кто-то из них может позволить себе такую дерзость - уйти, не повидав правителя, тем более не ожидали этого от Крейона, который всегда был так спокоен и сдержан. Узнав об этом, Сутар отдал приказ привести к нему Крейона под стражей и во главе отряда поставил первого своего помощника - хитрого и жестокого Турса.

По дороге домой Крейон дал совет Дарасу: если он не хочет ни служить Сутару, ни превратиться в покорное животное, надо уйти, если удастся, из города, ну а не удастся - из жизни... Сам он уже принял такое решение и задержался только потому, что напрасно ждал Дараса.

Эрлис возненавидела Сутара - ведь он покушался на свободу, а может, и на жизнь Крейона. Но чем больше узнавала она о том, что происходит в стране, тем сильнее переполняла ее боль за всех обездоленных им людей. Все чаще задавалась она вопросом, почему Сутару удалось так легко и быстро поработить их город, превратить гресторцев в свое послушное стадо. Девушка прислушивалась к разговорам между Крейоном и Ратасом, потом начала спрашивать сама, и Ратас постепенно объяснил ей многие загадки. Оказалось, что Грозный бог - это и есть Сутар, просто он умеет с помощью особых красок и приспособлений изменять свое лицо так, чтобы на людях появляться страшилищем. Да, Грозный бог - только человек, но человек не совсем обычный. Сутар нездешний, он пришел издалека ("Из-за гор?" - спросила Эрлис), даже не из другой страны, а из другого мира, который когда-то давно был похож на Грестор, но время в том другом мире текло намного быстрее, чем на родине Эрлис, и этот странный мир далеко обогнал ее, ушел вперед, и люди там научились многому тому, что здесь еще неведомо, но там они все равны в этих знаниях и умениях, а тут Сутар один владеет ими, отсюда и его силы. Сперва Эрлис было трудно осмыслить все это, но Ратас повторял свои объяснения снова и снова, пока она не начинала понимать. Там, в мире, который он называл Эритеей, люди давно уже научились в помощь себе создавать сложные приборы и механизмы. Один из них и прихватил с собой Сутар, отправившись путешествовать по другим мирам - в Эритее умели и это. Он переделал его и придал ему вид золотой ладьи, в которой появляется в Гресторе и наводит ужас на его жителей. Но хуже всего было то, что незваный пришелец имел невиданную власть над людьми. Стоило ему пожелать, как он и вправду начинал видеть человека насквозь, узнавал все его мысли и чувства. Однако и этого было ему мало: как гончар глину, сминал и комкал он души тех, кто был ему неугоден, придавая им ту форму, которую считал нужной, и отбрасывая все, на его взгляд" лишнее. Что с того, что люди после этого превращались в стадо одинаково убогих и жалких созданий, которые даже не пытаются изменить свою участь? Зато Сутар мог не дрожать за свой трон. Самых лучших, самых умных, самых смелых, а потому и самых опасных для него он сломал или попросту уничтожил, а остальных запугал, вбил в головы животный страх и покорность. Послушание вознаграждалось: он щедро одаривал тех, кто ему предан, отбирая добро, а то и жизнь, у тех, кто не спешил признавать Грозного бога. От имени Бисехо новый правитель время от времени наделял едой, одеждой, а в холода и топливом самых бедных среди тех, кто принял новую веру, и все больше людей склонялось к ней. Грозный бог суров, но справедлив: он не даст погибнуть тем, кто признал его власть! Мало кому удалось скрыться от всевидящего ока Бисехо-Сутара.

Ушедшие в горы хорошо понимали: им надо до поры до времени затаиться и собирать силы. Но чтобы знать, как развиваются события в городе, необходимо хоть изредка бывать там, подвергая себя двойной опасности; в руки Сутара им нельзя попадать живыми, потому что тогда ему ничего не стоит проведать обо всех их замыслах и о том, где они прячутся. Ведь Сутару не нужны палачи: зачем ломать человеку кости или пытать его огнем, если он и так выдаст все свои и чужие тайны, стоит правителю взглянуть на него попристальней? Ни стойкость, ни мужество тут не спасут, и выход лишь один - покончить с собой, чтобы не стать предателем против воли, а затем не превратиться в существо, которое уже не волнуют ни верность, ни измена. Но может случиться неожиданное нападение, малейшая задержка, неудачный удар... И потому первым заданием для Крейона, с тех пор как он очутился в горах, стало найти яд, который бы действовал мгновенно, и способ применения этого яда.

Нужное вещество и его необходимую дозу Крейон нашел быстро. Гораздо сложнее сделать маленькую, надежную и простую в употреблении иглу с отравой, которую легко можно было спрятать в одежде. Достаточно даже небольшой ранки, чтобы яд попал в кровь и смерть стала неминуемой. Работу осложняло и то, что он с тяжелым сердцем взялся за это дело.

Крейону не давала покоя еще и рана Эрлис. Она давно зажила, однако толстый неровный шрам навсегда остался на лице. Девочка доверилась ему, а он не сумел ни уберечь, ни защитить ее...

Эрлис быстро поняла, что он во всем винит себя, и стала закрывать щеку покрывалом или просто прядью волос. Честно говоря, ее мало беспокоило, как она теперь выглядит, словно бы злополучный рубец был на руке или на ноге, смотреться в зеркало она не привыкла, не было у нее никогда этого самого зеркала. Да и откуда бы ей взять время на себя любоваться? Работы хватало. Она готовила еду, убирала в доме, помогала, когда надо было, Крейону и Ратасу во время опытов. Девушка привела в порядок запущенный огород возле их жилища, научилась в редкие свободные часы стрелять из лука, оставленного кем-то из ночных гостей, что иногда наведывались к ним, и порой отправлялась на охоту. У нее был меткий глаз, и никогда не возвращалась она с пустыми руками. Охота не приносила ей особого удовольствия, но давала хоть какую-то возможность разнообразить стол, потому что друзья Ратаса снабжали их весьма скромными припасами.

Время от времени по ночам их дом наполнялся детскими голосами. Эрлис знала уже, что детей, которым не исполнилось еще десяти лет, Сутар не трогал, иначе они могли бы сойти с ума и погибнуть. Именно потому однодумцы Ратаса старались во что бы то ни стало вывести из Грестора мальчишек и девчонок, которые близко подошли к опасному возрасту. Здесь, в этом доме среди скал, они отдохнут несколько часов, Эрлис их помоет и накормит, и они двинутся дальше, через горный перевал, в Комину, куда еще не простерлась власть Сутара. Ратас хотел со временем переправить туда же Эрлис и Крейона, тем более что Крейон, как выяснилось, был родом из Комины. "Тут убежище пока надежное, - говорил Ратас, - но я смогу вздохнуть спокойно лишь тогда, когда вы будете далеко отсюда".

Приставить к дому охрану он не мог: людей и так не хватало. Но было условлено, что в селении, расположенном ниже их укрытия, в случае опасности зажгут сторожевой огонь - столб дыма известит, что надо бежать дальше в горы, потому что держать оборону было бы слишком трудно. Больше всего надежд возлагалось на то, что враги не скоро узнают, кто скрывается в маленьком домике в горах.

Наконец первая партия игл с ядом была готова, и Ратас сам понес их. Они не знали, куда он отправился и скоро ли вернется. Ратас приучил их не задавать лишних вопросов: чем меньше знает один, тем безопаснее для всех, и хотя у них есть теперь средство спасения на случай крайней опасности, всего предвидеть невозможно.

И все же Эрлис не удержалась и стала расспрашивать Крейона, что ему о Ратасе известно. Крейон в ответ лишь улыбнулся и задумчиво покачал головой. Но Эрлис не угомонилась и на следующий день. Смутные догадки бродили в ней, и она искала их подтверждения.

- Ты напрасно ждешь от меня ответа, девочка, - сказал ей Крейон. - Я ни разу не задавал ему вопросов, кто он, откуда пришел, почему знает и умеет то, что не знает и не умеет никто из нас, а сам он не заводил об этом речи. Мне почти ничего не известно о нем, понимаешь? Но он немало времени прожил с нами, и я знаю теперь его.

- Ты говоришь, что знаешь его. Ну так скажи мне, какой же он?

- Какой он? Он - верный, девочка. Ни преграды, ни опасности не остановят его, когда надо выручать друзей из беды. Ничто не заставит его тогда свернуть с пути, отступить от своей цели. Слово его твердо, как сталь, из которой выкован его меч. А еще он сильный. Не только в схватке с врагом. Ты подумай только, какую силу надо иметь, чтобы взвалить на свои плечи тяжесть судьбы всего Грестора? Кто еще осилил бы такой груз? Спрашиваешь, какой он? Он - добрый. Он ненавидит все, что несет людям страдания. Все боли мира сошлись в его сердце.

Эрлис завороженно слушала. Как он говорит! Сама она никогда не нашла бы нужных слов, хотя и чувствовала в Ратасе все то, о чем только что сказал Крейон.

Ратас вернулся невеселый. "Твое изобретение выдержало испытание, сообщил он Крейону. - Но, право же, странно было бы нам слишком сильно этому радоваться". Они снова с головой ушли в работу. Эрлис не спрашивала, над чем сейчас они трудятся, а они не объясняли. Все было, как и раньше, но девушка неожиданно почувствовала себя обиженной. Она старалась теперь поменьше бывать дома. Утром, приготовив на целый день еду, уходила на охоту и бродила среди скал до темноты. Иногда странная тоска охватывала ее с такой силой, что слезы выступали на глазах. Отчего становилось ей так горько, так нестерпимо тяжело? Да еще и проклятая посуда, как когда-то, начала выскальзывать у нее из рук!..

VII

Вита решительно вскочила с тюфяка и толкнула хлипкую дверь. Чернобородого она увидела сразу. Он сидел на широкой скамье и смотрел на нее так, словно давно ожидал, когда же она проснется. Девушка невольно принялась обеими руками приглаживать растрепанные со сна волосы и одергивать платье - хорошо, хоть из немнущейся ткани сшито! Любая другая одежка тот еще вид имела бы после всех этих передряг.

Наконец-то она могла как следует рассмотреть своего спасителя. Напряжение и тревога сошли с его лица, и теперь оно казалось ей даже веселым. При тусклом свете, падавшем откуда-то сверху, видны были седые нити, проглядывающие в смолянистых волосах, а в глазах скользил все тот же стальной отблеск, только он теперь стал мягче, как будто лезвие меча опустили в воду. Чернобородый поднялся ей навстречу и приветливо спросил:

- Кэ рето вайон?

- Вита.

Наверное, на лице ее отразилось такое изумление, что чернобородый засмеялся. Поразило девушку не то, что он заговорил - что же тут странного? - непостижимым было другое: она понимала его слова! Он спросил: "Как твое имя?", она машинально ответила ему и лишь потом удивилась. Как он это сделал? Девушка ничуть не сомневалась, что осуществить такое мог только ее спаситель.

- Это объясняется просто, - ответил на ее немой вопрос чернобородый. - Полагаю, ты слыхала про обучение во сне?

- Кэ рето вайон? - в свою очередь спросила Вита, и ей показалось, что не она, а кто-то другой произнес эти слова.

- Меня зовут Ратас. Ты скоро будешь дома. Не бойся.

- А я и не боюсь, - Вита задиристо фыркнула и презрительно сморщила нос. Собственный голос перестал казаться ей чужим.

- Вот и хорошо.

Ратас указал ей на низенький столик.

- Тут ты найдешь все, что нужно для умывания. Вон лежат твои вещи, он кивнул на широкую скамью у стены. - А я сейчас принесу тебе поесть.

С этими словами он вышел, и Вита осталась одна. Обвела комнату взглядом. Грубая деревянная мебель, земляной пол, посыпанный травой. Тесно и неуютно, к тому же эта полутьма... Она вздохнула, достала из сумки гребень и зеркальце, причесалась, затем долго, с наслаждением умывалась, словно хотела смыть с себя следы недавних приключений. Вита уже вытирала лицо и руки полотенцем, когда вернулся Ратас с большим деревянным подносом.

- Завтрак, обед или ужин? - засмеялась она. - Впрочем, для смертельно голодного человека это не имеет значения.

Острый сыр, похожий на брынзу, круглые лепешки, совсем как те, что пекла Витина бабушка, яблоки... Пока девушка молча поглощала все, что стояло перед нею, вошла женщина под синим покрывалом. Она протянула Вите кувшин и сказала:

- Тут вода из целебного источника. Выпей, и к тебе вернутся силы.

Голос почему-то показался Вите знакомым. Она подняла глаза на говорившую - покрывало прятало нижнюю часть ее лица, видны были только глаза. Странно, где она могла слышать этот голос? Во сне, что ли?

- Вот Эрлис, Вита, - сказал Ратас. - Она побудет пока с тобой.

- А ты?

- Я не могу долго оставаться здесь. Надо действовать, и как можно быстрее. На долгие разговоры времени у нас нет. Я попытаюсь объяснить тебе лишь самое главное и сложное.

- Садись возле меня, - Эрлис устроилась на скамье около стены. - Тебе доведется услышать много неожиданного и чудного.