Подготовка Сиражутдина уже была закончена, а случая забросить его за кордон пока не представлялось. Одна за другой разрабатывались операции по внедрению, но все они отвергались, как таящие в себе ту или иную опасность будущего провала.
Наконец стало известно, что германский дипломат в одной из ближневосточных стран, известный своими антифашистскими взглядами, которые он теперь, в сложившейся политической обстановке, старался не афишировать, переводится в Южную Америку. У дипломата был сын от жены итальянки, ровесник Сиражутдина. Когда получили его фотографии, люди, готовившие Ахмедова-Вилкса, обнаружили внешнее сходство их подопечного и сына дипломата. С фон Шлиденом доверительно встретился наш человек и предложил принять участие в подготавливаемой операции. Дипломат не возражал. Он не хотел, чтобы его сын служил Гитлеру. Согласился с отцом и Вернер фон Шлиден.
Берлинский экспресс уходил из Стамбула точно по расписанию. Фон Шлиден и его сын Вернер прибыли сюда на пароходе, чтобы по железной дороге следовать на родину. Днем они обедали в ресторане. После второго блюда сын дипломата поднялся из-за стола и прошел в туалет. Оттуда он черным ходом отправился на соседнюю улицу, где стоял большой автомобиль со шторками на окнах. Вернер сел в него и недолго побыл в нем. Вскоре дверца распахнулась, и молодой человек неторопливо покинул лимузин, вернулся в ресторан, уселся за стол и принялся за десерт.
Никто не заметил подмены. Сиражутдин спокойно завершил обед в обществе «отца», а подлинный Вернер фон Шлиден отправился на автомобиле в порт. Из Стамбула сын дипломата ушел на советском пароходе в Одессу.
…Так перестал существовать Сиражутдин Ахмедов-Вилкс.
Вернер фон Шлиден благополучно прибыл с «отцом» в Рио-де-Жанейро. Но вскоре Вернер вернулся в Германию и два месяца гостил у своего «дядюшки» Иоганна фон Шванебека, профессора медицины и давнишнего резидента советской разведки в Берлине. Затем отправился в Соединенные Штаты Америки учиться в техническом колледже. Война застала его в Рио-де-Жанейро, где «сын» дипломата работал уже инженером в южноамериканском филиале одной из германских технических фирм.
Обстановка в Бразилии была сложной. Поначалу страна оставалась нейтральной, и Вернеру фон Шлидену было поручено объединить, оставаясь при этом в тени, антинацистские силы Бразилии, всячески препятствовать планам Гитлера использовать крупнейшее латиноамериканское государство в интересах рейха.
Когда 22 августа 1942 года Бразилия объявила войну Германии и ее союзнице, фашистской Италии, работать здесь стало полегче, но разведывательная сеть РСХА и абвера продолжала действовать, забот у Януса не убавилось, правда, теперь с ним заодно были антифашисты, искренне стремившиеся не допустить появления гитлеровских орд в Новом Свете.
Когда «отец» умер, Вернер фон Шлиден вернулся в фатерлянд после разрыва дипломатических отношений с Бразилией, на родину, выполняя указание Центра, возвратился и Янус. Солидные рекомендации открыли инженеру Вернеру фон Шлидену дорогу к Круппу, где Янус, выполняя особые обязанности, часто выезжал в нейтральную Швецию, откуда германская сталелитейная промышленность получала недостающее ей сырье.
От службы в вермахте Вернер фон Шлиден как высококвалифицированный специалист был освобожден.
Но в 1944 году складывающаяся ситуация потребовала от Януса надеть мундир офицера германской армии. Он получил назначение в отдел вооружения штаба Восточнопрусского военного округа.
Его многолетняя спецкомандировка подходила, по-видимому, к концу.
Дагестанский аул Телетль…
Две тысячи метров над уровнем моря. Сакли горцев, будто пчелиные соты, закрыли половину величественной вершины. У старой мечети сидят седобородые старики в высоких папахах и неторопливо рассказывают о славных светловолосых парнях, которых привел в горы «Лапин», так выговаривают они фамилию командира полка латышских красных стрелков.
Стариков в ауле немного. Часть мужчин погибла в гражданскую войну, многие полегли в Отечественную… 22 июня 1941 года триста джигитов, бывших красных партизан, оседлали коней и помчались в долину, в районный военный комиссариат, не дожидаясь, когда принесут им повестки. Из этих первых трехсот домой вернулось лишь полсотни… Был среди них и отец моего названного брата Мирзы Мирзоева. Джигит Мирза погиб под Сталинградом.
Председатель колхоза велит оседлать коней. Мы поднимаемся все выше в горы и стоим потом на самой вершине, откуда виден, пожалуй, и край земли.
— Смотри, Сиражутдин, это имя дали мне в горах старики-аварцы, смотри, — говорит Мирза. — Видишь, сколько гор вокруг… И все они разные, правда? А ведь вместе они составляют Кавказ. Так и люди в нашей России… Разные люди. И латыши, и русские, и татары, и дагестанцы. А все вместе они — Россия… Советская Россия…
Глава пятая
Разговор за чашкой чая
«Сэр!
Некоторые недавние работы Ферми и Сцилларда, которые были сообщены мне в рукописи, заставляют меня предвидеть, что химический элемент уран может быть превращен в новый и важный источник энергии в ближайшем будущем. Ряд вновь возникших аспектов этой ситуации, по-видимому, требует бдительности и, если понадобится, быстрых действий со стороны правительства. Я считаю поэтому, что моя обязанность — привлечь Ваше внимание к нижеследующим фактам и рекомендациям.
В течение последних четырех месяцев, благодаря работам Жолио во Франции и Ферми и Сцилларда в Америке стало вероятным, что удастся пустить в ход ядерную цепную реакцию в крупной массе урана, вследствие чего смогут быть освобождены большие количества энергии и радиоактивных химических элементов. Становится почти достоверным, что это будет осуществлено в самом ближайшем будущем.
Это новое явление сможет привести также к созданию бомбы, причем допустимо, хотя и менее вероятно, что будут созданы исключительно мощные бомбы нового типа. Одна-единственная бомба такого типа, будучи доставлена на корабле и взорвана в порту, легко разрушит весь порт вместе с окружающей его территорией. Те же бомбы, впрочем, могут оказаться слишком тяжелыми для транспортировки их по воздуху.
…Исходя из этой ситуации, Вы, возможно, пожелаете установить постоянный контакт между правительством и группой физиков, ведущих исследования над цепной реакцией в Америке. Один из возможных путей такого контакта мог бы состоять в том, что Вы уполномочите лицо, пользующееся Вашим доверием, которое могло бы неофициально выполнять следующие обязанности:
а) сноситься с правительственными учреждениями, держа их в курсе всех исследований и давая им советы, в особенности по части обеспечения поставок урановой руды в США;
б) содействовать ускорению экспериментальных работ (которые в настоящее время ведутся в рамках бюджетов университетских лабораторий) путем установления контакта с частными лицами и промышленными лабораториями.
Я осведомлен о том, что Германия в настоящее время прекратила продажу урана с чехословацких рудников, которые она захватила. То, что Германия сделала это, по-видимому, можно понять, если принять во внимание, что сын помощника германского министра иностранных дел фон Вейцзекер работает в институте кайзера Вильгельма в Берлине, где в настоящее время производится повторение американских работ по урану.
Но Альберт Эйнштейн не писал этого письма. Его авторами были венгерский физик Лео Сциллард, эмигрировавший в Соединенные Штаты, и американский экономист Александр Сакс, ближайший друг и советник президента Рузвельта. Лео Сциллард, к выдающимся способностям физика-экспериментатора которого с большим уважением относились и Нильс Бор, и Альберт Эйнштейн, и создатель квантовой механики Маркс Борн, одним из первых увидел опасность в том, что гитлеровская Германия может создать атомную бомбу. Он хорошо знал, каково состояние работ в области расщепления ядерного ядра, ведущихся в Германии, Сцилларду было известно также, что у Гитлера остались великие немецкие физики, и среди них Гейзенберг и Отто Ган.
Попав после эмиграции из Германии в Кавендишскую лабораторию Резерфорда, Сциллард попытался внушить ему, какие беды ожидают человечество, если нацисты овладеют секретом атомного распада. Но Резерфорд до самой смерти своей, последовавшей в 1937 году, не верил в практические возможности использования ядерной энергии, великий физик назвал Сцилларда «безнадежным фантастом», не понимающим, что освобождение внутриатомной энергии — вздор и чепуха.
Сциллард поссорился с Резерфордом и перебрался в Колумбийский университет. Работая в Америке, он продолжал предостерегать эмигрировавших туда физиков по поводу атомной опасности, о том, что необходимо вести каждому ученому самоцензуру для себя — не публиковать в открытой печати работ по ядерной физике, ибо любая публикация будет Гитлеру на руку. Конечно, он узнает о цепной реакции, рано или поздно это произойдет, но пусть узнает позже — тогда нацистам нас не догнать…
Венгерский физик обращался к Нильсу Бору, Жолио Кюри и Энрико Ферми. Бор согласился с самоцензурой при условии, если она будет всеобщей. Но в близкую бомбу он не верил…
В феврале 1939 года Сциллард обратился с письмом к Жолио Кюри. Но тот вежливо отказался от предложения о самоцензуре, считая, что эмигрант Сциллард чересчур уж страшится Гитлера, играет свою сольную партию, а он, Жолио, исповедует принцип Марии Кюри: каждое научное открытие должно быть обнародовано, чтоб принести пользу всему человечеству. Если же засекретить исследования, то это означает прекратить их вовсе… Жолио Кюри не мог и подумать, что через год с небольшим ему придется с риском для жизни спасать от гитлеровцев тяжелую воду своей лаборатории и отвечать потом на вопросы гестаповцев в Париже.
А в июньском номере немецкого научного журнала «Натурвиссеншафтен» Лео Сциллард прочитал статью Флюгге «Возможно ли техническое использование энергии атомного ядра?» Было ясно: в Германии работы идут полным ходом.
Еще раньше, в марте 1939 года, Энрико Ферми, уже ставший сторонником Сцилларда и разделявший его тревогу, поехал в Вашингтон, чтобы встретиться с адмиралом Купером. Он вез рекомендательное письмо декана физического факультета Колумбийского университета Джорджа Пеграма, который лично знал адмирала. Пеграм писал, что опыты, проводившиеся в университете, показали: использование урана в качестве взрывчатого вещества дает взрывную силу, в миллионы раз превосходящую любую взрывчатку. Он присовокуплял также, что в ядерной физике нет человека более компетентного, нежели Энрико Ферми.
Но этого «компетентного физика» адмирал Купер даже не принял, поручив побеседовать с ним двум лейтенантам из своей канцелярии. Они сочли «этого итальяшку» попросту сумасшедшим, с опаской поглядывая на него, выслушали и вежливо выпроводили за дверь.
— Надо пробиваться к президенту! — воскликнул Лео Сциллард, узнав о неудаче друга.
Но как попасть к нему? Александр Сакс обещал передать письмо, посоветовав дать его подписать Альберту Эйнштейну, авторитет создателя теории относительности воздействует и на самого Рузвельта. Сакс и Сциллард встретились в банкирской конторе «Братья Леман» и набросали примерный текст письма.
Рано утром 2 августа 1939 года Сциллард взял с собой своего земляка Эдварда Теллера, венгерского физика, и оба они отправились на дачу доктора Мура, где жил Эйнштейн.
Втроем они отредактировали текст, и после некоторых колебаний, связанных с сомнениями относительно правомерности убивать людей с помощью энергии, которая скрыта природой за семью замками, Альберт Эйнштейн подписал письмо президенту Соединенных Штатов Америки.
Прошло еще два месяца, прежде чем Александр Сакс сумел попасть к Франклину Делано Рузвельту. И финансист пришел в смятение, увидев, что грозное предупреждение физиков оставило президента равнодушным. Более того, он выразил сомнение в целесообразности вмешательства в эту проблему на правительственном уровне.
Но упрямый Сакс тут же нашел верный ход. Он снова напросился к Рузвельту в гости и на следующий же день, завтракая с президентом, рассказал ФДР[13] историю недальновидности Наполеона Бонапарта, не сумевшего в свое время оценить предложение изобретателя Фултона о создании для империи эскадры паровых кораблей. Бонапарт счел идею Фултона бредовой и… проиграл войну на море англичанам.
Рузвельт был умным человеком и особенно ценил интеллектуальный язык аналогий. Он пригласил в столовую бригадного генерала Эдвина Уотстона, своего военного адъютанта, и передал ему письмо Эйнштейна.
— Необходимо действовать, Папа Эд! — сказал Рузвельт.
Когда весной 1940 года войска гитлеровской Германии ворвались в маленькую Бельгию, они захватили там в качестве трофея свыше тысячи тонн урановой руды, добытой в африканской колонии Бельгийское Конго. Теперь немецкие физики имели достаточное количество радиоактивных материалов для создания нового оружия.
А 12 ноября 1940 года Бременское управление абвера получило из США сообщение своего агента Р-2232. Под этим номером скрывался американский ученый немецкого происхождения, химик Альфред Холхауз. Он сообщал, что ряд американских заводов, которые вырабатывали гелий, увеличивают производственные мощности, наращивают выпуск продукции. Агент Р-2232 высказывал предположение, что увеличение производства гелия связано, возможно, с работами в области ядерной физики, экспериментами по использованию энергии атомного ядра в военных целях.
Это первое агентурное сообщение, связанное с наступлением ядерной эпохи, Альфред Холхауз отправил после посещения завода по производству гелия в городе Амарилло, который расположен в штате Техас. Во второй половине ноября и в декабре агент Р-2232 отправил еще несколько сообщений на ту же тему и с теми же предположениями.
Бременские абверовцы переадресовали сообщения Холхауза в разведуправления генштаба, ВМС и ВВС. Но эти ведомства интереса к сообщениям химика-шпиона не проявили. Неугомонный Холхауз уже направляет из Штатов целый меморандум, озаглавив его «Производство тяжелого урана из гелия для ВВС Соединенных Штатов». Агент убедительно просит начальника управления абвера в Бремене Карлса размножить его длинное сообщение и разослать в те же разведывательные учреждения.
Любопытны ответы руководителей этих ведомств. Глава разведки штаба военно-морского флота Германии дал понять, что абвер отвлекает его сотрудников на чтение фантастических бредней: «Увеличение выработки гелия никакого отношения к развитию ядерной техники не имеет и объясняется расширением флота дирижаблей, принадлежащих военно-морским силам США, а также необходимостью обеспечить потребности в этом газе для заправки многочисленных аэростатов заграждения».
Чуть меньше скепсиса содержалось в ответе, который направил своему бременскому коллеге Карлсу начальник разведывательного управления военно-воздушных сил рейха Шмидт: «По некоторым данным, работы в области ядерной физики, особенно в США, настолько продвинулись вперед, что в случае, если война затянется, они могут приобрести существенное значение. Желательно поэтому получить через абвер дополнительную информацию об американских планах и о прогрессе в США в области ядерных исследований».
И только начальник военно-технического управления вермахта Родер серьезно отнесся к тревожным сообщениям Р-2232. Он написал Карлсу: «Через другую агентуру, находящуюся пока в США, желательно выяснить: 1) какие процессы используют для выработки тяжелого урана; 2) где, включая частные промышленные лаборатории, ведутся такие эксперименты с большими количествами урана; 3) какое другое сырье используется в различных процессах».
Именно Родер посоветовал руководителям абвера послать в Америку специального агента, желательно физика по образованию, и поручить ему целенаправленный сбор информации.
Адмирал Канарис и начальник I отдела абвера Пиккенброк, отдела, ведающего разведкой, которым Карле сообщил об идее Родера, со своей стороны поддержав ее, согласились с доводами бременца. Для отправки в США был срочно подготовлен абверовский агент Кохлер, католик, голландец по происхождению.
Сильные взрывы сотрясали столицу Британской империи.
Третий рейх, разваливающийся под ударами Красной Армии, пытался спасти кровавую шкуру, надеясь за спиной Советского Союза договориться с другими членами антигитлеровской коалиции. И чтобы англичане стали сговорчивее, фашистская Германия решила вдохновить их дождем из ракет «фау».
Где-то в желтых дюнах Голландии и в мрачных фиордах Норвегии ударяло в многострадальную землю оплавляющее ее пламя, и в небо уходила ракета, несущая лондонцам разрушения и смерть. Зловещие «фау» направляли свой курс через стратосферу не только к английской столице. Они падали на Ковентри, Манчестер, Ливерпуль и первое время сумели вызвать панику среди населения и падение акций на лондонской бирже, хотя военное значение этих «фергельтунгсмиттель» — оружия возмездия ведомством Геббельса было чересчур преувеличено.
Первые «фау» были, собственно говоря, не ракетами, а реактивными самолетами-снарядами, которые носили официальное название «Физилер-103». Каждый такой летающий снаряд, работающий на смеси кислорода с воздухом только в условиях земной атмосферы, был начинен 800 килограммами взрывчатки и имел скорость около 600 километров в час. Англичане довольно скоро научились обнаруживать эти «фау-один» с помощью радиолокационных станций и сбивать их по пути к намеченным объектам с земли и воздуха, как обычные самолеты.
Но едва 6 июня 1944 года началась операция «Оверлорд» — высадка войск союзников в Нормандии, Гитлер отдал приказ пустить в ход управляемые по радио двухступенчатые баллистические ракеты, двигатели которых работали на смеси этилового спирта и кислорода. Во время испытаний опробовались несколько типов ракет, от A-I до A-IV. Последний и получил название «фау-два». С этими ракетами справиться было невозможно, не имея подобного оружия — ракет противовоздушной обороны, ибо скорость «фау-два» превышала скорость звука, достигая в конце активного участка траектории более 6 тысяч километров в час. Потолок траектории достигал 100 километров, потом немцы довели его до 170, а дальность полета увеличилась с 330 до 450 километров. И вот каждый такой двенадцатиметровый снаряд, начиненный тонной взрывчатки, устремлялся с фантастической скоростью к Лондону и падал там, производя опустошительные разрушения.
Первые ракеты ушли в стратосферу в сентябре 1944 года. Когда же одна из ракет «фау-два» угодила в штаб Дуайта Эйзенхауэра, расположенный в английской столице, органы массовой пропаганды рейхсминистра Геббельса отметили этот факт с особым злорадством[14].
Единственно возможным средством воспрепятствовать полетам «фау-два» было поскорее захватить стартовые площадки с ракетами, но после взятия 25 августа 1944 года союзниками Парижа, освобождению которого предшествовали активные действия отрядов французского Сопротивления, темпы продвижения английских и американских войск на восток замедлились. Было ясно, что до тех мест, откуда нацисты запускают ракеты, войска Монтгомери и Эйзенхауэра доберутся не скоро.
Все это крайне тревожило членов антигитлеровской коалиции. Ведь разведкам стран, воюющих с третьим рейхом, было известно, что самолеты-снаряды и ракеты не последнее средство из того арсенала, с помощью которого Гитлер надеялся выиграть войну. Истеричные выкрики нацистских пропагандистов о новом оружии «дьявольской силы», которое спасет тысячелетнюю империю и уничтожит всех ее врагов так, что «содрогнется мир», как теперь известно, имели под собой вполне реальную почву. И еще после захвата Чехословакии в 1939 году, когда нацисты получили доступ к урану, ученым, работающим в области теории атомного ядра, стало ясно, какая угроза нависла над человечеством.
Франклин Делано Рузвельт задолго до появления «фау» получил письмо от Альберта Эйнштейна. Великий физик предупреждал президента Соединенных Штатов Америки о том, что в гитлеровской Германии может быть создана невиданной силы бомба…
Теперь мы знаем, что она действительно создавалась. Норвежские диверсанты взорвали в Норвегии завод по производству тяжелой воды. Немцы восстановили его, они перенесли часть работ на свою территорию. Помимо Чехословакии, нацисты получали сырье для работ над созданием чудовищного оружия через третьи и четвертые руки, из других мест, широко используя для этого свою агентуру в нейтральных странах.
Когда в сентябре 1944 года первые ракеты «фау-два» пронизали стратосферу, и в Москве, и в Лондоне, и в Вашингтоне стали понимать, что может произойти, если вооружить эти недосягаемые пока для ПВО летающие снаряды взрывчатым веществом особой силы, хотя о действии его люди могли пока судить только по теоретическим расчетам физиков.
Черный лимузин с задернутыми шторами на боковых и заднем окнах пересек центр Лондона, свернул в одну из улиц и остановился перед воротами ничем не примечательного с виду четырехэтажного особняка. Ворота отворились, и машина въехала во двор. Шофер предупредительно открыл заднюю дверцу и поддержал за локоть выходящего из машины пожилого джентльмена в элегантном темном костюме и старомодной шляпе.
У широких дверей дома показались двое молодых людей. Они склонили головы и, всем своим видом выражая глубочайшее почтение к пожилому джентльмену, направились к машине.
— Рады вас видеть, сэр, — сказал один из молодых джентльменов. — Нам поручено проводить вас, сэр.
Пожилой джентльмен, сопровождаемый молодыми людьми, вошел в дом, который был ничем иным как резиденцией главного шефа «Сикрет интеллидженс сервис» — знаменитой английской разведывательной службы, история которой настолько обросла мифами и легендами, что иной раз трудно бывало отличить правду от вымысла.
Собственно, слова «Интеллидженс сервис» служили и служат по сей день в качестве собирательного наименования широкой сети самых различных имперских и ведомственных разведок и контрразведок Великобритании. Центральные разведывательные и контрразведывательные органы находятся в непосредственном ведении кабинета министров, например, «Сикрет сервис» — секретная служба — центральный орган разведки, в резиденцию шефа которой вошел сейчас пожилой джентльмен.
У «Форин-оффис» — английского министерства иностранных дел — есть «Политикел интеллидженс департамент» — орган политической разведки.
Особенно сложной является система военной разведки и контрразведки. Здесь и объединенный разведывательный комитет при комитете начальников штабов, и объединенное разведывательное бюро и департамент разведки при министерстве обороны, разведывательные департаменты военного министерства, министерства авиации и адмиралтейства. Для борьбы с вражеской агентурой существует центральный орган контрразведки, так называемая служба МИ-5, специальный отдел контрразведки при «Скотланд-Ярде», и служба безопасности министерства снабжения.
Деятельность «Сикрет сервис» особенно тщательно конспирируется. Опасное и коварное оружие британского империализма, секретная служба окружила себя покрывалом зловещей таинственности, которое ретиво поддерживает официальная пропаганда. По традиции имя шефа «Секрет сервис» известно лишь королю и премьер-министру. Этакая полумистическая фигура таинственного главного рыцаря плаща и кинжала…
«Интеллидженс сервис» успешно помогала английскому капиталу завоевывать мир, укрепляла его позиции в колониях, а после Октября семнадцатого года не раз и не два направляла свое отравленное жало против республики Советов. Достаточно вспомнить заговор Брюса Локкарта и мрачную фигуру международного авантюриста Сиднея Рейли. Да и сейчас, несмотря на союзнические отношения с СССР, английская разведка действовала по отношению к последнему не всегда достаточно лояльно…
— Как здоровье внучки, Генри? Сейчас подадут чай, — сказал шеф.
— Благодарю вас, сэр. Все в порядке, сэр, — ответил пожилой джентльмен. Он сидел в жестком кожаном кресле, неестественно выпрямившись.
Пожилой джентльмен заведовал разведывательным департаментом министерства авиации, знал шефа по Оксфорду, где шел курсом старше. Он считал шефа выскочкой, не любил его манеры разговаривать с ним, как со старым приятелем, и сейчас всем своим видом подчеркивал, что не намерен говорить о чем-либо, не относящемся к службе.
Шеф отлично понимал это, но ему нравилось поддразнивать старого Генри, так кичащегося своим знатным происхождением. Начальник СИС сидел в тени, отбрасываемой непрозрачным абажуром настольной лампы, и думал, что его старый университетский товарищ в общем-то неплохой разведчик, только вот не успевает за временем, а сейчас эпоха манер полковника Лоуренса безвозвратно канула в Лету, и старые методы далеко не эффективны.
Принесли чай.
— Передайте работникам вашего департамента благодарность премьер-министра, — шеф перешел на официальный тон. — Материалы аэрофотосъемки территории «Игрек» весьма удачны. Они подтверждены агентурными сообщениями. «Дабл-Ю»[15] рекомендует шире использовать для этой цели челночные полеты наших бомбардировщиков, которые заправляются на русских аэродромах.
— Нами уже предприняты определенные шаги в этом направлении, сэр.
— Это хорошо. Теперь о главном. Вам известны материалы Тегеранской конференции Большой тройки?
— Так точно, сэр.
— Нелишне будет взглянуть на них еще раз. Вот запись переговоров за 1 декабря сорок третьего года…
Шеф протянул директору разведывательного департамента министерства авиации синюю брошюру.
Тот развернул заложенное место и прочитал:
— «Четвертое заседание конференции глав правительств СССР, США и Великобритании.
Тегеран, 1 декабря 1943 года».
— Дальше, дальше, — сказал шеф. — Читайте дальше, Генри.
«11. Заседание за круглым столом.
Начало в 16 часов. Конец в 19 часов 40 минут».
Начальник разведки ВВС пробежал глазами то место, где обсуждался вопрос о передаче Советскому Союзу части итальянского военно-морского флота. Хмыкнул и подумал о своем коллеге из адмиралтейства, когда увидел предложение Черчилля ввести в Черное море несколько английских подводных лодок и утвердительное замечание Сталина по этому поводу. Задержал внимание на дебатах о польском эмигрантском правительстве в Лондоне, он поддерживал тесные контакты с этим правительством, и, наконец, дошел до страницы, отчеркнутой зеленым карандашом:
«Черчилль. Читает английские предложения по вопросу о будущей территори Польши.
Сталин. Русские не имеют незамерзающих портов на Балтийском море. Поэтому я считаю, что районы Кенигсберга и Мемеля должны отойти к России, тем более что это исконные славянские земли.
Черчилль. Это весьма интересное предложение, которые мы с удовольствием рассмотрим…»
— Ну как, Генри? — спросил шеф. — Вы улавливаете теперь мою мысль? Я должен вам сообщить, что предложение Сталина принято всеми окончательно и бесповоротно. Русские получают лакомый кусочек. Наша задача — как можно больше снизить его ценность. Сейчас они застряли в Прибалтике, пытаются разделаться с группой армий «Курляндия», которую они прижали к морю. Получена официальная просьба русских помочь им бомбардировочной авиацией. Наш «Дабл-Ю» уже сообщил о своем согласии в Москву. Только надо сделать так, чтоб летчики королевских ВВС сбросили свой груз на Кенигсберг. И сбросили аккуратно. Вы понимаете, Генри?
— Конечно, сэр. Мы имеем схемы оборонительных укреплений города. Форты Кенигсберга не пострадают…
— Отлично, дружище. Это именно то, что нужно. И помощь русским окажем, и…
— Простите, сэр, но мне кажется, что янки с удовольствием ухватятся за эту мысль. Ведь насколько мне известно, они тоже примут участие в оказании «помощи» русским.
— Именно об этом я и хотел вас просить. Наши люди из Восточной Пруссии сообщают, что немцы укрепили их на славу. Русским придется изрядно поломать зубы. А когда они придут туда, от Кенигсберга останется одно воспоминание. Какой нам смысл откармливать русского медведя, хотя бы за чужой счет. Не правда ли, Генри?
Поделиться книгой: