- А еще мы наткнулись на подбитую олениху, - говорит Бонни; вижу, она заводится. - От такого прямо зло берет.

- А что, если кто-то шел за ней по следу, - говорю. - Что, если ее по ошибке подстрелили. Как знать.

- Может, и так, - говорит Бонни и искательно глядит на Филлис, но Филлис, та и глаз на нее не подняла.

Я попробовал нарисовать себе картинку, как они на пару волокут из лесу мертвого оленя, - картинка нарисовалась легко.

Я вышел на кухню за булочками - они подогревались в духовке, - а когда вернулся, тетки перешептывались. Но ничего плохого, похоже, не затевали, и я угостил их булочками - прикинулся, что ничего не заметил. Я был им рад. Жена у меня худышка, коротышка, одежду себе покупала в детских отделах универмагов, говорила, что лучше вещей не купишь: им сносу нет. Но в доме что она есть, что ее нет - уж больно мало места она занимала, хоть дом и не такой большой. По правде говоря, даже очень маленький - готовый дом, Гейнсборо перевез его сюда на трейлере. Но с этими тетками казалось, что дом набит под завязку, будто День благодарения уже настал. Тушей быть - ничего хорошего, так я раньше думал, выходит, нет.

- На собачьих бегах бываешь? - спрашивает Филлис; одну половину булочки она в рот засунула, другую в чашке размачивала.

- Бываю, - говорю. - А ты откуда знаешь?

- Филлис говорит, она вроде бы пару раз видела тебя на бегах, - говорит Бонни и улыбнулась.

- Я ставлю только в экспрессе, - говорит Филлис, - а вот Бон ставит на что ни попадя, верно, Бон? И в двойном, и как угодно. Ей без разницы.

- Твоя правда, - Бон снова улыбнулась, вытянула из-под себя рыжую подушечку, поместила ее на ручку дивана. - Филлис говорит, она как-то видела тебя там с женщиной, маленькой такой, совсем крохой, недурной на личико.

- Очень даже возможно, - говорю.

- Кто же это? - Филлис спрашивает без околичностей.

- Жена моя, - говорю.

- А она сейчас здесь? - Бон спрашивает, а сама - для потехи - озирала комнату так, словно высматривала, кто тут за креслом прячется.

- Нет, - говорю. - Она уехала на Запад. Укатила к чертям собачьим.

- Что стряслось? - спрашивает Филлис, с подковыркой спрашивает. - Ты что, спустил на бегах все деньги, и она от тебя дала деру?

- Нет . - Филлис мне не так нравилась, как Бон, хотя почему-то казалось, что на нее скорее можно положиться, если до того дойдет. Вот только вряд ли дойдет. Мне не понравилось, что Филлис столько обо мне знает, даже если насчет денег она и дала промашку. Мы, моя жена и я, переехали сюда из города. У меня была мыслишка рекламировать в местных ресторанах и на бензоколонках собачьи бега, а тем, кто вечером будет туда ходить, давать купоны со скидкой - чем плохо, всем выгода. Уйму времени угрохал, кучу денег ухлопал. И что же: у меня в подвале ящик на ящике с никому не нужными купонами, за которые не уплачено. И вот как-то жена моя приходит домой и ну смеяться - говорит, что на моих придумках и дырку от бублика не заработаешь, а назавтра берет машину, укатывает и назад не возвращается. Ну а чуть спустя заявляется парень, спрашивает, есть ли у меня паспорт на машину - чего нет, того нет, - и так я узнал, что машина продана и с кем она укатила.

Филлис достала из-под маскировочной куртки пластиковую фляжечку, отвернула крышку и через кофейный столик протянула мне. День только начался, но я решил: какого черта? Завтра Благодарение. Я тут один, собираюсь съехать, а арендную плату зажилить. Так что какая разница.

- Грязища у тебя, - Филлис забрала у меня фляжечку, посмотрела, сколько я выпил. - Ну чисто хлев.

- Тут женская рука нужна, - говорит Бон и подмигнула мне. Вообще-то она была ничего из себя, пусть даже и лишку полновата. Из-за маскировочной мази она смахивала на клоуна, но что лицо у нее симпатичное, и под мазью было видно.

- Я вот-вот съеду, - говорю и потянулся за фляжкой, но Филлис засунула ее обратно в куртку. - А сейчас навожу в доме порядок.

- Машина у тебя есть? - спрашивает Филлис.

- Ее сейчас антифризом заправляют, - говорю, - она у "Б.П." стоит. Синяя "камаро". Да вы небось проехали мимо нее. А у вас, девочки, есть мужья? - Рад был, что разговор ушел от моих невзгод.

Бон и Филлис досадливо переглянулись, и я огорчился. Огорчительно было видеть, как славная круглая мордашка Бон потемнела от неудовольствия.

- Наши мужья торгуют на пару аптечными резинками в Питерсберге. Это за границей штата, - говорит Филлис. - Одно слово, козлы, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Я попытался представить себе мужей Бонни и Филлис. Нарисовались два худосочных типчика в нейлоновых куртчонках - они трясли друг другу руки на темной стоянке торгового пассажа перед баром кегельбана. Никак иначе я их представить не мог.

- Как тебе Гейнсборо? - говорит Филлис.

Бон, та теперь мне только улыбку послала.

- Я его плохо знаю, - говорю. - Гейнсборо мне сказал, что он прямой потомок английского художника. Но я ему не верю.

- И я не верю, - говорит Бонни и опять мне подмигнула.

- Из грязи да в князи, - говорит Филлис.

- У него двое детей, они ко мне наведываются - вынюхивают, что да как, говорю. - Один - танцовщиком в городе. Другой - компьютеры чинит. Я так думаю, они спят и видят, как бы вселиться сюда. Только арендатор-то я.

- Ты думаешь его кинуть? - говорит Филлис.

- Нет. Ни за что. Пусть он иной раз и привирал, зато меня не обманывал .

- Из грязи да в князи, - говорит Филлис.

Филлис и Бонни понимающе переглянулись. Я увидел, что за окном начал падать снег, пока только изморозь, но снег ждать себя не заставит.

- По тебе видать, что ты соскучился по ласке, - говорит Бонни и улыбнулась широко-широко, так, что выставились зубы. А они у нее все до одного целехоньки, белые и меленькие. Филлис посмотрела на Бонни и даже ухом не повела - похоже, ей такое не впервой слышать.

- Ну и что ты об этом думаешь? - говорит Бонни и подалась всем телом вперед, пригнулась к толстым коленкам.

Поначалу я не знал, что и думать. А потом думаю: хоть Бонни и толстовата, чем плохо? И говорю: я, мол, не против.

- А я ведь не знаю даже, как тебя звать, - говорит Бонни; встала, оглядела унылую комнатенку - искала, где тут дверь в другую комнату.

- Гендерсон, - вру я. - Ллойд Гендерсон меня зовут. Я уж полгода как здесь живу. - И встал.

- Ллойд, то еще имечко, - говорит Бонни и оглядела меня, когда я уже встал, но был еще в халате, с ног до головы. - Я тебя, пожалуй, буду Кучеряш звать - ты же кучерявый. Ну чисто негр, - говорит и зашлась смехом, аж телеса под одежками затряслись.

- Да зови как хочешь, - говорю - и так мне стало хорошо.

- Идите-ка вы оба в другую комнату, а я покамест тут приберусь, - говорит Филлис. И бряк ручищей о подлокотник, хотела, что ли, чтобы пыль поднялась. Ты не против, чтоб я порядок навела, нет, Ллойд?

- Кучеряш, - говорит Бонни, - называй его Кучеряш.

- Да нет, ничуть, - говорю и поглядел, как за окном на поле, что у подножья холма, начал сеяться снег. Ну чисто рождественская открытка.

- Раз так, я пошумлю, вы уж не обессудьте, - говорит Филлис и стала собирать посуду с журнального столика.

Без одежек Бонни гляделась неплохо. И пусть на ней жиров лишку и наросло, казалось, что в середке, под всеми жирами, она и душевная, и ласковая, и славная - не хуже других. Только толстая, хотя, если ее рядом с Филлис поставить, вроде бы похудее той будет.

На кровати было навалено барахло - я скинул его на пол.

Бонни, когда опустилась на покрывало, села прямехонько на металлический галстучный зажим и рассыпанную мелочь да как взвизгнет - рассмеялась, и я с ней. И так мне хорошо стало.

- У нас в лесу один расчет, - говорит Бон и прыснула. - Вдруг да и пофартит на кого-то вроде тебя напасть.

- И у меня такой же, - говорю. На ощупь она была и вовсе неплохая, мяконькая повсюду. У меня и раньше мелькала мыслишка, что толстухи для такого дела способнее: им выпадает меньше случаев этим заняться, а значит, больше времени поразмыслить, подготовиться, чтобы все получилось путем.

- Ты много смешных баек о толстухах знаешь? - спрашивает Бонни.

- Немало, - говорю. - Раньше, правда, знал еще больше. - Слышно было, как Филлис орудует в кухне, напускает в раковину воду, ворочает там посуду.

- Моя любимая про грузовик, - говорит Бонни.

Эту я не знал.

- Эту не знаю, - говорю.

- Байку про грузовик не знаешь? - говорит она; удивилась - не может поверить.

- Извини, - говорю.

- Может, я тебе, Кучеряш, как-нибудь ее и расскажу, - говорит. Обхохочешься.

А я вспомнил про двух типчиков в нейлоновых куртчонках - как они трясут друг другу руки на темной стоянке - и решил, что им плевать, чем я буду заниматься с Бонни или там с Филлис, а если и не плевать, так когда они о том узнают, я уже буду во Флориде и при машине. Ну а тогда уж пусть им Гейнсборо объясняет, что да как, а заодно почему он не получил арендной платы и платы за электричество и все прочее. И не исключено, что они его порядком помнут, прежде чем отправятся восвояси.

- А ты парень видный, - говорит Бонни. - Многие мужики жиром обросли, ты нет. И плечищи у тебя - такие разве что у безногих, которые в креслах-каталках сами себя катят, увидишь.

Вот уж подмазалась так подмазалась. Мне стало хорошо. И такую я в себе лихость почуял, точно это я убил оленя да еще напридумывал всякого-всего, чем людей удивить.

- Я разбила чашку, - говорит Филлис; мы с Бонни уже вернулись в гостиную. - Ты небось слышал, как я ее кокнула. Но это ничего, я нашла в одном из ящиков клей, и теперь она лучше новой. Гейнсборо и не догадается.

Пока мы были в спальне, Филлис навела чистоту, расставила посуду. Но сейчас она была уже в маскировочной куртке - видать, собралась уйти. Мы стояли в темной гостиной - мне казалось, в ней яблоку негде упасть. Я еще был в халате, и что-то мне подсказывало, что надо бы попросить их остаться. Подсказывало, что со временем я свыкнусь с Филлис - и как знать, вдруг мы еще и полакомимся олениной в День благодарения. За окном все замело снегом. Слишком рано он выпал. Что-то мне подсказывало, что зима будет тяжелая.

- А почему бы вам, девчонки, не остаться у меня на ночь? - говорю и улыбнулся искательно.

- Не выйдет, Кучеряш, - говорит Филлис.

Они уже стояли у порога. И через стеклянные двери трех тамбуров было видно, как в распоротом брюхе у оленя - он лежал на траве - таял снег. Бонни и Филлис уже вскинули ружья на плечи. Бонни, похоже, и впрямь не хотелось уходить.

- Видела бы ты его плечищи, - все повторяет и подмигнула мне в последний раз. Куртку свою суконную уже надела, рыжую подушечку к поясу приторочила. - С виду не скажешь, что он могутный. А он могутный. И еще какой. Видела б ты его плечищи.

Я стоял на пороге, смотрел на них. Они ухватили оленя за рога и поволокли по дороге к машине.

- Береги себя, Ллойд, - говорит Филлис.

А Бонни улыбнулась мне через плечо.

- Поберегу, - говорю. - Будь спок.

Я закрыл дверь, подошел к окну, смотрел, как они идут к изгороди, тащат оленя по заснеженной дороге, оставляя за собой широкую борозду. Смотрел, как они проталкивали оленя под изгородь Гейнсборо, стояли у машины, смеялись, а потом закинули оленя в багажник и крышку привязали веревкой. Но неплотно, оленью голову оставили снаружи - для инспекторов. Потом разогнулись, посмотрели на меня - я стоял у окна - и что та, что другая рукой мне помахали, широко, от души. Филлис в маскировочной, Бонни в суконной куртке. И я им помахал, но из дома не вышел. А потом они сели в машину, новый красный "понтиак", и укатили.

Я чуть не весь день проторчал в гостиной, думал: экая жалость, что у меня нет телевизора, смотрел, как падает снег, радовался, что Филлис прибралась и мне не придется наводить чистоту перед отъездом. Думал, как хорошо было бы отведать оленины.

А чуть погодя мне вошло в голову слинять прямо сейчас - чего лучше: вызвать из города такси, доехать на нем до самого вокзала, сесть на поезд во Флориду - и гори все прахом, в том числе и Тина, пусть она сейчас и катит в Финикс с парнем, у которого на уме одни борзые.

Но когда я вышел в кухоньку глянуть на билет - в бумажнике лежали лишь мелочь да спички, и тут-то до меня дошло: невезуха только начинается.