Освободившись от капитанских забот, в салон пришел Александр Рок.

- Ну, так откуда эти хитрецы к нам попали? - весело обратился он к окружавшим ребятишек матросам. - Кто их взял на борт?

- Сами забрались, - по-отцовски заботливо сказал Битуев. - Я не видел, машинист не видел. Очень веселые детишки, девочка выучила уже бурятский язык. Она даже судьбу может предсказать.

- Не верю, - Рок скептически прищурился. - Пусть погадает, что ждет меня в Клюевке?

- Тулай, тулай [неприятности (бурят.)], - быстро выпалила Ленка.

Рок с серьезным выражением лица покосился на Битуева.

- Аляа хун арбан зоболонтай, холшар хун хоин зоболонтай [у озорного человека десять мучений, а у проказника - двадцать], - прибавила девочка.

- Она сказала, что у вас, товарищ первый штурман, будут неприятности, перевел Битуев.

- Хитришь, Битуев! - рассердился Рок. - Вам с Игнатьевым я объявляю по выговору!

Он повернулся и вышел из салона.

Пребывание Ленки и Васи на пароходе стало забавой для команды. Утром, взяв плоты, пароход поплыл в Клюевку. Скоро он опять попал в непроглядный туман. Чтобы держаться курса, капитан тщательно сверял компас с картой. По сводкам метеобюро, которые давались в радиограммах, ожидался северо-западный ветер. Однако уже девятый час судно шло в густом молоке. Потом туман вдруг рассеялся, открылся восточный горбатый, темнеющий лесом берег. Вместо северо-западного ветра, предсказанного метеосводкой, подул юго-восточный, он усиливался, подымал волну и скоро достиг пяти баллов. Качка судна мутила молодых матросов. Рок приказал Редькину наблюдать за детьми.

Васю уложили в постель, а Ленка сидела за столом.

Винты работали вовсю, чтобы только удерживать пароход против встречной волны и ветра. Огромные губастые водяные валы нескончаемыми рядами шли на абордаж корабля, ударялись в нос судна, раскалывались и раскачивали его. Ветер дул точно навстречу. Идти вдоль берега, как намечал Рок, стало невозможно. Переждать непогоду тоже негде: отстойный пункт только впереди.

Так прошла ночь. Утром, когда стало светать и слева по борту обозначились контуры мыса Голого, возле которого находились с вечера, все ахали от удивления: пароход, работая винтом всю ночь, не сошел с места ни на полмили.

Измученный штормовой качкой, Вася уже не подымался с постели. О состоянии здоровья мальчика дали радиограмму: "Нужен врач". Порт ответил: "Ветер убавляется, скоро к "Дзержинскому" подойдет пароход "Воронин", на борту которого есть медик".

Качка судна заметно уменьшилась. У корабля появился ход, он двинулся вперед. Стоявшие на палубе матросы заметили, что оборвался трос и шесть из тринадцати сигар леса унесло в море.

- Лево руля! - скомандовал первый штурман: он хотел тотчас поймать сигары леса. Это надо было сделать немедленно, иначе лес через три-четыре часа волны перебросят к берегу и плоты разобьются о скалы, древесину разбросает, как спички. Шесть сигар - три тысячи двести кубометров леса!

Пароход накренился на один бок, стараясь выдержать боковые толчки, развернуться. Тяжелая глыба воды с разбегу ударила в широкий борт судна, и оно, ушибленное, качнулось громоздким телом, содрогнулось, едва не зачерпнув воды. В каютах зазвенела разбитая посуда, упали стулья. Редькин успокаивал Ленку и Васю. Команда выполняла приказ Рока четко, но корабль пришлось вернуть на прежний курс.

В порт Байкал полетела с "Дзержинского" новая радиограмма: "Оборвалось шесть сигар, отправьте на поимку срочно любой пароход"

Пароход "Воронин" находился в таком же трудном положении, как и "Дзержинский", но его более опытный капитан принял решение провести корабль в бухту Ая, там оставить свои плоты леса, чтобы налегке гнаться за уносимыми волнами плетями древесины, оторвавшимися у "Дзержинского". Он умело прогнал в узкий скалистый проход свое судно. Редко кто из капитанов отваживался в шторм пробираться в эту бухту! Когда команда "Воронина" подводила плоты к "Дзержинскому", стоявшему в ожидании на якоре, недалеко от рейда в Бугульдейке, туда из бухты Ая приплыл катер "Спасательный". Врач велел взять детей на катер. Они были доставлены в поселковую больницу.

Через неделю Ленку и Васю на катере привезли в Слюдянку.

РАССЛЕДОВАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ

О побеге из дому, о необыкновенном походе через тайгу и море в сказочный Усть-Баргузин Елены Култуковой и Васи Лемешева я узнал поздней осенью. Давно уже шли занятия в школе. Улицы и крыши домов побелели от снега. Байкал еще не замерз, но на берегах громоздились глыбы льда. Наша редакция газеты располагалась в трех комнатах деревянного двухэтажного барака, половину которого занимали службы райисполкома, цехи типографии. Проходя через центр города, возле Дома культуры на площади я встретил капитана милиции, веселого чернявого Тория Цыганкова. Он мимоходом подосадовал на учителей, которые ходатайствуют о возвращении какой-то девочки в детскую колонию.

- А родители как же? - спросил я.

- Отчим и мачеха пожилые. - Торий ссутулился, потряс старчески головой, передразнивая кого-то, и опять, браво расправив грудь, засмеялся. Хочешь, дам полистать дело о ребячьем бродяжничестве?

Читая в тихой комнатке горотдела пухлую папку допросов, писем, справок, касающихся воровства ружья у сторожа рынка, я проникся сочувствием к детям. Не догадывался только об одном: у начальника горотдела милиции была своя причина заинтриговать меня этими бумагами о ребятишках. Цыганков был обижен школой, его, ученика-вечерника, педагоги оставили на третий год в седьмом классе! Частые задержки капитана по вечерам на службе, заботы его как члена райкома партии увеличивали пропуски занятий в школе, мешали ему ликвидировать хроническое отставание по предметам, особенно по русскому языку.

Заполнив блокнот выписками из милицейских документов о непослушных подростках, я рассказал обо всем редактору и, получив его одобрение изучать дело дальше, на другой день пошел по домам, наведываясь к родителям Васи Лемешева, Леши Аввакумова и Лены Култуковой.

Сперва я постучал в доску невысокой калитки, вызвал из низких дощатых сеней на крыльцо высокого лохматого мужчину в тельняшке, в трусах и в ботинках на босу ногу.

- Чего? - заспанно хмурился он поверх калитки, не сходя с крыльца.

Узнав, что интересуюсь "ограблением" сторожа рынка, Аввакумов-старший смачно выругался, обозвав Ленку "стервой", и закончил брань пояснением, что история старая, летняя, что милиция все пронюхала и что Лешку он в первое же утро отдубасил, а ружье вернул сторожу. Ему не хотелось беседовать, он погрозил кому-то кулаком и, не прощаясь, поднырнул под косяк, скрылся в сенях.

Домик Лемешевых, деревянный, с приткнутым к нему амбаром и отдельно стоящим на усадьбе сараем, встретил меня шумом ребячьих голосов. В ограду высыпалось сразу человек пять голопузых и остроглазых сестер и братьев. Белобрысый Васька настороженно поздоровался, ввел меня в дом, для беседы присутствовать оставил старшего брата, такого же белобрысого, как и он. Они сели за большой деревянный, без скатерти и клеенки стол. Из-за двери, которая вела в кухню, выглядывали еще три пары глазенок. Беседа наладилась лишь тогда, когда я стал откровенно расхваливать фантазию Лены Култуковой. Вася восторженно застучал кулаками по столу: он восхищался, что Ленка на лету запоминает иностранные слова. Он был влюблен в соседскую девочку.

- Она выдумщица! - Вася слегка заикался.

- Чего же она выдумывает?

- Всякое-разное, - горячился мальчик. - Названия травам дает, фамилию матери родной выдумала.

- Выдумала, а не вспомнила? - пытался я его озадачить.

- Конечно, выдумала! - убежденно воскликнул он, а брат его согласно кивал. - Мы с нею вместе выдумали даже секретный язык для нас двоих, чтобы никто не понимал.

- Назови хоть два-три слова, - попросил я.

Он скороговоркой продекламировал нечто вроде стихотворения:

- Абба, вабба, гэдежабба, зивень, кивень, лэмэна...

"Обыкновенный набор звуков", - отметил я про себя. Но вслух похвалил "язык".

- Как же этими словами разговаривать?

- Когда шли по берегу Байкала, то играли в слова на все буквы алфавита, - пояснял Вася несколько смущенно. - Мы же одну ночь спали под сосной. Сна не было, вспоминали разные истории. "Абба" - значит "молчать", "вабба" "опасно", "гэдежабба" - "есть хочу"...

- Сколько у вас таких слов?

- Я уже забыл. Мы придумывали еще на пароходе, когда у кочегара в угольной яме прятались.

Не одеваясь, в одной рубашонке, Вася повел меня через ограду и огород к дому, который возвышался недалеко, рядом с усадьбой Лемешевых.

Дом Култуковых покрыт железом; добротный дом, индивидуального застроя; двор с сараем, рядом садик. В ограде дорожка, выложенная кирпичом. В доме меня встретили нарядная, в аккуратном клетчатом платьице Ленка и ее мать, полная, рыхловатая женщина с круглым одутловатым лицом. Из прихожей Анна Ивановна пригласила меня в светлую, застланную полосатыми половиками горницу с сервантом из красного дерева, за стеклом которого поблескивали фарфоровыми боками чайные и кофейные чашечки. Я не сразу отважился шагнуть за порог тяжелыми, с налипшим на каблуки грязным уличным снегом сапогами. Анна Ивановна придвинула венский, с гнутой спинкой стул к застланному белой накрахмаленной скатертью столу, на котором лежали стопка учебников и тетрадки, стояла чернильница-непроливашка. Похвалив уютное жилище, я заговорил о Лене.

- Вот из колонии домой прибегла, - вздохнула не то горестно, не то счастливо Анна Ивановна, тоже села напротив меня на стул, подслеповато моргая и разглаживая грубыми пальцами складки широкой юбки.

- Я люблю маму и папу, - кокетливо выбежала на середину горницы Ленка, подперла кулачком перехваченную пояском талию, крутнулась на одной ноге, потом подскочила к матери и поцеловала ее в пухлую щеку... - Буду жить дома...

- Шалишь на уроках, - виновато как-то журила ее мать. - Учителев дразнишь, мучаешь. Разве ж это девочке можно...

- Я только Ирине Федоровне дерзю! - вспылила Ленка.

- Никому нельзя! - пресекла ее мать.

- Чем же Ирина Федоровна тебе не нравится? - осторожно вмешался я в разговор.

- Я всякий язык понимаю, а она ругается, - самоуверенно вскинула головку Ленка.

- Если ты немецкий не изучала, то и не могла бы разговаривать, заметил я.

- Фи! Я бурятские слова знаю, по английскому языку у меня пятерки! нервно хвалилась она.

- Почему же русский язык не знаешь?

- Я не знаю?! - вытаращила на меня карие большие глазенки, состроила рожицу, скалила передние зубки, растопырила пальцы, будто приготовилась кошкой броситься на меня и царапаться, - Ирина Федоровна злая-презлая...

- А сама-то ты! - фальцетом закудахтала Анна Ивановна. - Погляди-ка на себя в зеркало! Сладу с тобой нету...

- Погодите, Анна Ивановна, - добродушно успокоил я мать. - Пришел посоветоваться с вами о Лене. Ее в колонию никто больше не отправит.

- Я убегу хоть откуда! - Девочка сжала кулачки, быстро подбежала к дивану, вскочила на него обеими ногами, потом упала на колени, покачалась, бросая на меня какие-то бешеные взгляды. И вдруг предложила: - Давайте сыграем?

- Экая ты неспокойная! - всплескивала руками Анна Ивановна. - Человек пришел посоветоваться, а ты шалишь.

- Мы будем с ним играть! - решительно объявила она и, спрыгнув с дивана, приблизилась ко мне. - Давайте ругаться, кто лучше обругает.

Глаза ее были цепкие и строгие.

- Нехорошо ругаться, - унимала ее мать, встала со стула, чтобы, видимо, отшлепать дочь.

Ленка отскочила от нее, обежала стол вокруг, ждала, что я ей отвечу.

- Мы будем ругаться с дяденькой понарошку, сперва именами существительными, вещественными и в единственном числе...

- Хорошо... Сейчас... - Я собирался с духом. - Я тебя отругаю... Ты забавная, неглупая беглянка...

- Хах-ха-ха! - Она радостно захлопала в ладоши. - Это слова невещественные! Вы забыли, чему учились в школе! Теперь давайте ругаться местоимениями.

- Ты, вы, мы... - перечислял я, не очень соображая, чего она от меня требует.

Она опять залилась смехом.

- Разве так ругаются? Вот я вас буду молотить!

Ты не ты для себя,

И не вы для меня,

Вы не мой и не свой,

Вы не наш и не ваш,

Вы себе про себя,

А ему про меня...

- Это кому же я про тебя? - вздрогнул я.

Не ему и не им,

И не нам и не вам...

- Ух здорово! - восхитился я.

- Теперь давайте междометиями! - перебила она меня. - Начинайте.

Это было для меня совсем неподходящим.

- Ну, пожалуйста! Не умеете?

- Перестань издеваться над гостем! - закричала Анна Ивановна, краснея лицом и дрожа всем телом. - Срам-то какой! Отец ее ни разу ремнем не порол, вот и разбаловалась.

- Ну, мамочка, ну, родненькая, мы же играем, - веселилась Ленка, бегая вокруг стола и заливисто смеясь. - Дяденька не обижается.

- Их воллен ди хехле зеен [я хочу посмотреть пещеру], - сказал я по-немецки.

- Битте, их зи цайген верден [пожалуйста, я вам покажу], - быстро ответила она.

Анна Ивановна переводила сердитый непонимающий взгляд с дочери на меня.

- Она где-то научилась немецкому, - примиряющим тоном сказал я. - Вы разрешите дочери погулять со мной по берегу Байкала до пещеры?

Мать вяло махнула рукой.

Над улицей сияло лучистое солнце. Снег был пушистым, воздух свежим, облачка прозрачными, как вуаль. Ленка в беличьей шубейке, в шапочке и в валенках радостно бежала по тропинке. Мы вошли в лес. Облепленные хлопьями снега, лапы сосен и кедров создавали волшебный мир. Потом мы спустились к кромке берега, заваленного смерзшимися кусками воды, обледеневшими валунами, отражавшими лучи солнца, будто зеркала. Дул холодный морской ветер, но нам было весело и приятно. Углубление в стене горы, к которому меня привела девочка, при некоторой фантазии можно было принять за грот или пещеру, тут кто-то когда-то укрывался от дождя и ветра. На плотной стене обожженным концом палки было начертано: "Принцесса Тараканова".

- Моя работенка, - призналась смешливо Ленка и вдруг ахнула, сжала на груди руки, выждав секунду-другую, бросилась в угол, схватила с пола большого плюшевого мишку, жалостливо заговорила с ним: - Ты простудился...

Удивленно наблюдал я за нею. Она засмущалась. Маленькая пещерка преобразилась и для меня в таинственный, наполненный чьими-то загадочными голосами, чьей-то жизнью, сказками и легендами дворец. Темные серые стены хранили секреты сотен и тысяч лет.

- Кто научил тебя называться принцессой? - спросил я, когда мы покинули пещеру.

- Сама придумала! - Она передернула плечиками. - А может, дядя Митя Австриец подсказал.

- Разве он австриец?

- Его все так зовут. Он совсем-совсем неграмотный, а говорит со мной по-немецки, знает румынский, украинский и татарский.

- Зачем же ты ружье у него украла?

- Ну раз Лешка не сумел, а без ружья мы не хотели идти...