— Кто?

— Сеньор де Сантана.

Верити вдруг почувствовала, что боевой настрой возвращается к ней — Люк явно занервничал. Все еще испытывая жгучую боль от нового унижения, она с удовольствием вставила:

— Сантана? Кажется, именно так звали в девичестве твою жену? Хулиетта де Сантана, так ведь?

— Мою бывшую жену, — хмуро поправил ее Люк и сузил глаза, различив вкрадчивые нотки в ее голосе. — Федерико де Сантана мой тесть.

— Тебе надо обязательно с ним поговорить, не так ли? — услужливо заметила она, глядя широко раскрытыми невинными глазами.

Бормоча какие-то испанские проклятия, Люк отправился к бару, а Верити осталась одна, наблюдая за музыкантами и танцорами, но почти ничего не видя. Надо бы потихоньку уйти и закрыться в своем домике. Но нет, она не в силах подняться, в ней не осталось ни капли энергии. Она все еще чувствовала на груди обжигающее прикосновение его губ и пальцев, у нее все еще сводило тело от подавленного желания. Но почему сейчас она чувствует себя заведенной вдвойне? Почему настолько неприятным оказалось упоминание о прошлой семейной жизни Люка?

Непроизвольно на глаза навернулись слезы. Она была беспомощна и полностью сбита с толку своими собственными чувствами. Вдруг за спиной раздался мужской голос:

— Верити! Вот так сюрприз!

Голос ей показался знакомым, но каким-то чужим.

Она резко обернулась и, не веря своим глазам, увидела Эллиота Грозвенора, собственной персоной, блиставшего в белом тропическом костюме с веточкой белых гибискусов в петлице, с бутылкой шампанского в одной руке и подарком, завернутым в розовую бумагу, в другой.

— Эллиот! — В замешательстве она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Эллиот! Что ты здесь делаешь?

— У нас было назначено свидание, верно? — пожаловался он комически, вытаскивая носовой платок из кармана, промокая лоб и садясь рядом с ней на стул. — Вот я и прилетел, обеднев на пару тысяч фунтов стерлингов, опоздав к ужину, но все-таки вовремя, чтобы поздравить тебя с днем рождения, Верити, дорогая!

Глава 4

— Мне просто не верится, что ты здесь, Эллиот!

Верити была настолько ошарашена, что не знала, как себя вести. Бедная Сара! Она, видимо, сообщила Эллиоту о ее отъезде, а тот быстренько заказал билет на ближайший самолет…

Как все нелепо! Что такого он в ней нашел? Ничего особенного: обыкновенное овальное лицо, обыкновенные карие глаза и орехового цвета волосы, веснушчатый нос, мало имеющий общего с классическим, а рот настолько велик, что нельзя пользоваться помадой. Что же касается фигуры, то здесь действительно вроде все в порядке — ни грамма лишнего веса и все на месте. Но она явно не тянет на голливудскую красавицу! Сам же Эллиот пользуется успехом у женщин и походит на киноактера 30-х годов: гладкими золотистыми волосами и такой же гладкой золотистой кожей, видом денежного человека, праздно проводящего свое время, и невыносимым самодовольством… Верити просто раздражало все то, что Сара находила в нем неподражаемым.

Отбрасывая со лба взъерошенные волосы, она тупо смотрела на улыбку Эллиота, затем, встряхнув головой, спросила:

— Ты остановился в этом отеле?

— Ага! Я откопал его с помощью бюро путешествий. Похоже, он довольно высоко котируется. Хотя я и сомневаюсь, что на этом нищем острове есть отели моего класса…

— Да что ты говоришь? — неожиданно для себя вдруг возмутилась Верити. Она провела здесь всего один день, но уже чувствовала себя обязанной защищать остров. — Прекрасное место! И народ здесь необыкновенный — гостеприимный и открытый. Здесь есть все: горы, реки, водопады, мили и мили девственных пляжей…

— Прямо как рекламный ролик, дорогая. Я уже все это видел. Все эти Карибские острова, весь этот «третий мир» — везде одно и то же. Меня сюда привело исключительно желание видеть тебя!

— Боюсь, ты зря потратил деньги и время. Разве Сара не предупредила тебя, что я здесь буду работать?

— Неплохая работенка, надо сказать! — улыбнулся Эллиот, разглядывая светло-голубыми глазами ее фигурку в тонком, как паутина, платье. — Верити, дорогая, не будь так холодна, прямо как Снежная королева! В этом платье ты настолько потрясающа, что температура моего тела поднимается даже выше, чем эта ужасающая влажная жара!

— Я вовсе не холодна. Я всегда такая, Эллиот, извини. Мне остается только пожалеть о твоих затратах. Хотя я и не просила тебя приезжать…

— Но мне все это нравится! Я обожаю недоступных женщин!

Застонав от отчаяния, она покачала головой и рассмеялась:

— Ты невозможный человек! Ты… как будто в шорах! В мире так много девушек, для которых ты просто находка, а вместо этого ты гоняешься за мной! Эллиот, я не тот человек, зачем тебе все это?

— Видишь ли. Верити, как только я попробовал твой рулет из шпината, я тут же понял, что мы просто созданы друг для друга!

Эллиот многозначительно на нее посмотрел, и она рассмеялась. Иногда в нем прорезалось чувство юмора, что делало его вполне сносным. Может, Сара не так уж слепа?..

— Какое у тебя прекрасное украшение! — воскликнул Эллиот, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть кулон. — Настоящая вещь, не подделка! Работа, видимо, идет очень хорошо, дорогая?

— Нет… это подарок на день рождения, — спокойно ответила она, бросив взгляд на бар, где Люк все еще говорил по телефону и задумчиво смотрел на них. Сердце у нее бешено заколотилось, а ладони слегка увлажнились. Какое он имеет право смотреть на нее вот так, как ястреб, будто она его собственность? — Это янтарь, — добавила она рассеянно.

— Может, и янтарь, а может, и нет, только вот оправа — из чистого золота и настоящих алмазов. Прямо как по заказу для тебя. Очень подходит к твоим глазам… Но ты еще даже не открыла мой подарок! — пожаловался Эллиот и протянул ей пакетик из розовой бумаги.

Она перевела дыхание, отвела взгляд от Люка и ласково улыбнулась Эллиоту.

— И не собираюсь! Отвези это назад, в Лондон, и подари Саре.

— Но это же «Шанель» номер 5…

— Не выношу «Шанель» номер 5. А Сара их очень любит. Пойдем потанцуем. Вот сумасшедший танец, посмотри, что они выделывают на площадке, забавно!

Вскочив на ноги, она потащила Эллиота в толпу извивающихся тел, и они попытались повторить сложные телодвижения, но им это явно не удалось.

— Зря мы начали — задыхаясь от смеха, сказала она, когда Эллиот в десятый раз наступил ей на ногу.

— Черт меня побери, если я улавливаю этот ритм, — пожаловался Эллиот, на лбу и на верхней губе у него выступили капельки пота. — Честно говоря, ласточка, я бы лучше прилег…

— Ни за что! — воскликнула она со сладкой улыбкой, которая, однако, тут же сошла с ее губ: рядом стоял Люк с напряженным лицом и сверкающими опасным блеском глазами.

— Люк, — начала она с деланной непринужденностью, — познакомься, это Эллиот, мой друг из Лондона… А это Люк Гарсия… мой — э-э-э — хозяин отеля.

— Рад с вами познакомиться, Эллиот, — сказал Люк довольно холодно. — Позвольте мне показать леди, как танцуют меренге, — добавил он, едва ли не оттолкнув Эллиота, и обнял Верити.

Их тела как бы слились воедино, и кровь закипела у нее в венах.

— Не очень-то вежливо с твоей стороны, Люк… — начала она, но, посмотрев ему в глаза, тут же умолкла.

— Меренге вообще довольно резкий танец, — отшутился он, умело ведя ее по площадке и заставляя двигаться так, что у нее было ощущение, будто они занимаются любовью у всех на виду. Верити вся горела. — Положи руку вот сюда, вот так… — говорил он, кладя ее пальцы на свое мускулистое плечо. — А другую подними вверх…

Он плотно прижимал ее к себе, держа чуть ниже талии так, что их бедра плотно прижимались друг к другу. Быстрая синкопированная музыка, звуки саксофона, неподражаемый карибский ритм — все это настолько завораживало, что казалось, она вот-вот потеряет сознание.

— Я не о танце, — ответила Верити, не уверенная в том, сколько еще выдержит, — а о том, как ты обошелся с Эллиотом.

— С Эллиотом? — угрожающе переспросил Люк. — А кто такой этот Эллиот?

— Я же тебе говорила… мой друг, он из Лондона.

— Ты его ждала?

— Нет… но какое это имеет значение? — Она возмущенно взглянула на сердитое лицо Люка. Он сам платит за самолет и гостиницу! И имеет полное право поступать так, как ему заблагорассудится!

— Вы что, любовники?

Верити побагровела.

— Какое тебе до этого дело!

Люк посуровел, глаза его под тяжелыми полуприкрытыми веками еще сильнее заблестели.

— Какое? После того, что только что произошло на берегу, сага[13], я чувствую себя вправе задавать тебе и такие вопросы. Как тебе нравится ритм меренге, Верити?

Это оказалось последней каплей, и Люк, настойчиво прижимавший ее к себе, вдруг стал ей невыносим. Самообладание покинуло ее.

— Вовсе не нравится! — сердито огрызнулась она. — У меня такое ощущение, будто меня терзает какой-то дикий зверь! Извини.

И, вывернувшись из его объятий, она чуть не бегом бросилась в спасительный рай своего домика. Краем глаза она увидела Эллиота — с обиженным лицом он пил бренди из огромного бокала за столиком на террасе. Нехорошо было уходить вот так, не пожелав ему спокойной ночи, но она была не в состоянии разговаривать ни с Эллиотом, ни с кем-либо еще… Бог с ним, с Эллиотом, пусть думает, что хочет…

Миновав освещенные пальмы, она бросилась бежать — только бы не видеть больше Люка. Но ноги вязли в мягком песке, и теперь она поняла, почему никогда не любила высокие каблуки: ощущение неустойчивости делало ее уязвимой, лишая возможности вовремя убежать…

Уже около террасы домика один каблук вдруг подогнулся, и Верити потеряла равновесие. Чтобы не упасть, она схватилась за деревянные перила.

— Черт бы побрал эти дурацкие босоножки! — заплакала она в бессилии и опустилась на деревянные ступеньки террасы. Яростно сорвав босоножки с ног и отбросив их на песок, она принялась массировать лодыжку.

Люк появился именно в тот момент, когда по щекам у нее потекли слезы, и с каменным лицом молча наблюдал за происходящим. Подняв золотые босоножки, он внимательно их осмотрел.

— Зачем было бежать, Верити? — медленно и задумчиво произнес он. — Не стоит меня бояться…

— Отдай босоножки и оставь меня в покое!

— Они уже ни на что не годны.

— Тем лучше. Я их ненавижу. И никогда больше не надену ничего подобного!

Брови его поползли вверх.

— Зачем же тогда ты их надела сегодня?

— Бог его знает, — сморщившись от пульсирующей боли в лодыжке, ответила она. — Теперь я буду ходить только в кроссовках!

— Сомневаюсь, чтобы кроссовки столь же эффектно подходили к этому платью, — заметил Люк с легкой усмешкой. — Растянула связки?

— Нет, все в порядке. Будь добр, уходи и оставь меня в покое.

— Будет сделано. Но только после того, как удостоверюсь, что ты сама сможешь дойти.

— О! Ради… — Она встала, дрожа от негодования, и попыталась подняться по лестнице, но стоило ей ступить на левую ногу — и она не смогла сдержать стона.

— Хватит разыгрывать из себя мученика, — тут же вмешался Люк и, поддержав ее за талию, включил свет. — У тебя вывих. Придется наложить повязку.

— Мне не нужна твоя помощь, так что…

— Смотри, уже вспухает.

Он подвел ее к софе, вовсе не по-джентельменски усадил на зеленые в цветочек подушки и, присев перед ней на корточки, со знанием дела стал осматривать лодыжку.

— Ничего страшного, простое растяжение. Кто-кто, а уж я-то знаю, ведь это моя лодыжка! — заявила она нетерпеливо. — Подержу под холодной водой, и к утру все будет в порядке.

— Сейчас принесут аптечку, — спокойно сказал Люк и, не обращая внимания на ее протесты, позвонил в отель. Потом поставил стул рядом с софой, осторожно приподнял ее ногу и вновь принялся осматривать.

— Перелома нет. Ахиллесово сухожилие в порядке. Видимо, порвала кое-какие связки…

— Ерунда! Если бы это были связки, то она бы уже вся вспухла… Ой, не надо! — вырвалось у нее невольно, когда он дотронулся до ее лодыжки. Люк нахмурился, не поняв, что это восклицание было вызвано скорее его прикосновением, чем болью.

— Lo siento, я не хотел делать тебе больно. Но надо внимательно осмотреть ногу.

— Ко всему прочему, ты еще и врач? — дрожащим голосом поинтересовалась она, избегая его взгляда.

— Нет… но у меня богатый опыт по части растяжений и переломов. Поле для игры в поло мало похоже на перину…

Он замолчал, заметив, как она напряглась.

— Впрочем, ты это и без меня знаешь, — закончил он. Вышел в кухню и принес бокал бренди. — Выпей…

Верити сделала небольшой глоток, и у нее перехватило дыхание. По правде говоря, ее нервная система находилась в значительно более плачевном состоянии, чем лодыжка. Но бренди немного успокоил ее.

Вскоре Мария, администратор отеля, принесла аптечку. Сама заботливость, она быстро и умело перебинтовала лодыжку Верити.

— Если завтра не станет легче, — сказала она уже в дверях с теплой улыбкой, переводя взгляд с Люка на Верти, — нужно будет вызвать врача, правда, сеньор Гарсия?

— Конечно. Спасибо, Мария.

Мария еще раз улыбнулась Люку, и Верити едва не съязвила: вот еще одна поклонница из твоей коллекции, я не удивлюсь, если она вдруг пошлет тебе воздушный поцелуй…

— Как поживает твоя жена. Люк? — Она неожиданно вспомнила о телефонном звонке в баре и решила не отказывать себе в удовольствии подколоть Люка точно так же, как и он это часто проделывал с ней.

— Бывшая жена. Неплохо, чего и следовало ожидать, — ответил он сухо. — Кажется, именно так вы говорите?

— Разве? — Верити сделала еще один большой глоток бренди и осторожно опустила ногу. — А что, твой бывший тесть звонил, чтобы срочно сообщить тебе об этом?

Синие глаза его сузились.

— Откуда вдруг такой интерес, Верити?

— А что тебя удивило? — ответила она вопросом на вопрос с улыбкой на губах, почти не чувствуя боли в ноге. — Или я вмешиваюсь в личную жизнь? Но ведь и ты себе позволяешь… расспрашивать меня о моих отношениях с Эллиотом Грозвенором…

После короткой напряженной паузы Люк принес себе из кухни бренди и, сердито поблескивая глазами, сел радом с ней на стул.