Ненадолго замолчав, Пэрри взглянул на девушку — продолжая жевать, та смотрела на него во все глаза.

— Однако каким-то образом об этом стало известно аббату, — снова заговорил он. — Тот лично прибыл для разбирательства. «Какие еще жертвы? Вы ведь знаете, что лишать жизни младенцев запрещено!» — набросился он на феодала. Тому, конечно, пришлось изворачиваться — ведь аббат мог помешать его грешной душе спокойно вознестись на Небеса. «Ну что вы, аббат, вы просто не так поняли! — возразил феодал. — О человеческой жертве не может быть и речи! Для этого у нас есть прекрасный барашек!» И он приказал привести из стада барана.

— Тогда зачем же вам понадобился этот младенец? — строго спросил аббат, которого было не так-то легко провести.

Феодалу пришлось лихорадочно соображать.

— А, вы верно про сынишку Колдуна! — нашелся он.

— Но ведь Колдун не женат, — удивился аббат.

— Поэтому-то он и взял на воспитание этого славного малыша, — ответил феодал.

Аббат взглянул на Колдуна, которого искренне недолюбливал — ведь Церковь запрещала колдовство. Но поскольку временами без него было никак не обойтись, на Колдуна смотрели сквозь пальцы. Теперь у аббата появилась прекрасная возможность насолить ему.

— Очень рад слышать это, — сказал он, потирая руки. — Дети — благословение Божие. Я не откладывая проведу обряд усыновления.

Так Колдун оказался загнанным в угол; ему ничего не оставалось, кроме как усыновить и воспитывать предназначенного в жертву ребенка. Моя жизнь была спасена, и, знаешь, мне никогда не пришлось пожалеть об этом…

Пэрри снова взглянул на Джоли — та робко улыбалась. Он подбадривающе улыбнулся в ответ. Девушка уже наполовину справилась с угощением, хотя по-прежнему жевала медленно — как ей велели.

— Для жертвы был доставлен барашек, — между тем рассказывал Пэрри. — И представляешь, в этот же день действительно пошел дождь. Аббат провел обряд усыновления, и я стал сыном Колдуна. Вряд ли ему с легкостью удалось скрыть досаду, а аббату — довольную ухмылку. Даже феодал воспринял все происшедшее не иначе как хорошую шутку. Но он предпочел остаться в стороне, поскольку пользовался услугами как аббата, так и его противника. Феодал даже назначил для ребенка дотацию, чтобы он никогда не бедствовал. В ответ на это аббат пообещал позаботиться о должном воспитании мальчика в лоне Церкви. Так, в пику моему приемному отцу, мне оказали и материальное, и духовное благодеяние. Теперь уж Колдун не мог потихоньку от меня отделаться — аббат следил за мною, как коршун. В общем, шутка воплотилась в жизнь, и я в самом деле стал наследником Колдуна. Но знаешь, с тех пор о человеческой жертве я даже слышать спокойно не могу.

Джоли невольно рассмеялась — лицо ее сразу осветилось и похорошело. Девушка уже успела доесть хлеб, в то время как Пэрри едва откусил от своего куска.

— На, возьми и мой, — предложил он ей. — А я лучше поболтаю — ты так внимательно слушаешь.

Девушка робко возразила, однако голод оказался сильнее смущения.

— Затем случилось чудо. У меня вдруг обнаружились способности к магии. Как будто сам Господь послал Колдуну наследника. Когда мне исполнилось десять лет, умер аббат, а когда двенадцать — феодал. Впрочем, необходимость в их надзоре уже давно отпала — отец сам охотно занимался моим воспитанием и образованием. Я прекрасно знал всю историю с усыновлением, и у меня не было причин обижаться. Ведь если бы меня не продали в жертву, я был бы сейчас темным крестьянином, а может, к этому времени уже помер бы от лихорадки… В общем, мне есть за что благодарить Господа. Мне не суждено было погибнуть от ножа. — Он снова улыбнулся. — И ты можешь не бояться — если я и берусь за нож, то лишь затем, чтобы отрезать хлеба, а не набрасываться на гостей. Надеюсь, теперь ты веришь мне, Джоли?

— Верю, — прошептала она.

— Не хочешь ли молока? У меня полно.

Джоли молча кивнула — как будто боялась показаться слишком прожорливой. Поднявшись, Пэрри подошел к столу, налил в кружку молока и отнес его девушке.

Та принялась осторожно пить — видимо, помнила о его предостережении и хотела проявить учтивость. Обычная деревенская девчонка — из тех, которые редко, если вообще когда-либо, бывают сыты…

— Так я изучил закон, медицину и колдовство, — продолжал рассказывать Пэрри. — А также военное и многие другие искусства. Например, искусство общения. По-моему, ты без труда понимаешь меня.

Джоли кивнула и более непринужденно, чем раньше, улыбнулась.

— Но ты, наверное, удивлена, зачем я за тобой послал.

Его слова снова пробудили в девушке страх — она едва не расплескала недопитое молоко.

— Я ничего вам не сделала!

— Я тоже ничего тебе не сделаю, — машинально проговорил юноша. — Теперь мне пятнадцать лет, и я в отличной форме. Я взрослею, а значит, готов стать мужчиной.

Молоко чуть не пролилось на пол.

— Умоляю вас, господин…

— Стоит ли упоминать, что мой отец мог бы привести мне любую женщину, какую я только пожелаю.

Джоли кивнула — ее руки все еще дрожали.

— Я выбрал тебя. Зачем, по-твоему, мне понадобилась серая деревенская девчонка, на год младше меня?

У нее участилось дыхание.

— Умоляю вас…

— Прекрати! — строго приказал Пэрри. — Отвечай на мой вопрос.

Девушка судорожно глотнула воздух.

— По… потому что, кроме меня, здоровых девственниц в деревне больше не осталось.

— Нет.

— Но это правда, господин! До меня не дотрагивался еще ни один парень.

— Охотно верю, но послал я за тобой не поэтому. Подумай еще.

— Потому что мой отец должен…

— Нет! Вся деревня в долгу у Колдуна!

Девушка пожала плечами:

— Тогда не знаю, господин.

— Пэрри! Зови меня просто Пэрри! Я такой же безродный, как и ты.

— Пэрри, — застенчиво пролепетала она.

— Я позвал тебя, потому что мне нужна самая лучшая из женщин — а ты как раз и есть самая лучшая.

Джоли рассмеялась:

— Зачем вы так смеетесь надо мной, гос… Пэрри?

— Конечно, ты еще очень молода, но ведь и я — тоже. Ни одна из деревенских девушек не сравнится с тобою. Поэтому я и…

Теперь уж она от души хохотала.

— Что правда, то правда — такой тощей и забитой во всей деревне не сыщешь! — пошутила Джоли. — Вот ведь придумали тоже…

Пэрри потянулся к ней — девушка отшатнулась, однако он все же взял в ладонь спутанную прядь ее волос.

— Да ты только взгляни! У многих ли тут, на юге Франции видела ты такие золотые локоны? А лицо — оно безупречно, его пощадила даже оспа!

— У меня есть следы от оспы, — чуть ли не с радостью подхватила Джоли.

— Правда, их не очень видно…

— Все, что тебе нужно, так это хорошее питание, и тогда ты просто расцветешь. Я отчетливо вижу, что ты хорошо сложена.

Девушка принялась с опаской одергивать платье:

— Ну что вы, в самом деле…

— Вижу — в переносном смысле. От отца я научился видеть людей такими, какие они есть, и такими, какие они могут быть. Каждый раз когда мы приходили в деревню, отец заставлял меня назвать самую красивую женщину. Выбери я неправильно, и он по заслугам наказал бы меня.

Хотя и польщенная, Джоли все еще оставалась при своем мнении. Однако ее одолевало любопытство:

— Как это?

— Доставил бы эту девушку мне.

Она снова засмеялась:

— Колдун так и делал?!

— Да нет, ведь я еще ни разу не ошибся. Самая лучшая — ты.

Сомневаясь в этом, Джоли постепенно свыкалась с мыслью, что его заблуждение искренно.

— И что же вы от меня намерены получить?

— Твою любовь.

На ее лице изобразилось отчаяние:

— Я не смею отказать вам, Пэрри.

— Я ведь сказал «любовь»! Мне хочется, чтобы ты меня полюбила.

— Я вас боюсь, — призналась девушка. — Этого достаточно?

— Нет. Ты должна узнать и полюбить меня.

Джоли слегка развела руками:

— Но ведь вы обещали, что после этой ночи никогда больше не вызовете меня.

— Все верно. Ты придешь, только если сама захочешь.

— Если Колдун захочет.

— Нет! Только добровольно.

— Я вас не понимаю…

Поднявшись, Пэрри достал лист бумаги — одну из полезных вещиц, которыми снабжал его отец. Затем взял угольный карандаш и принялся его затачивать, не сводя с Джоли пристального взгляда.

— Кроме всего прочего, меня учили искусству убеждать, — объяснил он. — Сейчас моя задача — убедить тебя. Если я с ней не справлюсь, значит, я провалился, и отец будет очень разочарован. У меня должно получиться, ведь ни одна другая не подойдет мне больше, чем ты. Только рядом с тобой я смогу стать настоящим Колдуном.

— Я держусь подальше от колдовства! — твердо заявила Джоли. — Это все проделки Дьявола!

— Ну что ты, это только черная магия. А белая тесно связана с Церковью. Я изучаю белую, полезную для людей и безопасную для души.

Девушка пожала плечами:

— Отпустили бы меня лучше домой. А то еще нашлете на меня какие-нибудь чары…

— Хорошо, дай мне еще час! — воскликнул Пэрри. — Если я не смогу за это время тебя уговорить, значит, так тому и быть.

— Вот умора! Как будто я пришла сюда для того, чтобы меня уговаривали, а не для того, чтобы просто… — Поколебавшись, она выдавила: — Взяли.

— Да, именно для того, чтобы уговаривали, — подтвердил он. — Так же, как когда-то по воле Господа Бога лучшей жизни был удостоен я, ее можешь удостоиться и ты. Я в состоянии предложить тебе хорошую еду — гораздо лучше, чем ты только что видела. Хорошую одежду — не то что на тебе сейчас. Теплый очаг. Уважение и даже страх деревенских…

— И зачем вы только надо мной куражитесь? — взмолилась Джоли. — Ведь я же знаю, что все это невозможно!

Пэрри отложил карандаш в сторону и развернул лист бумаги к девушке:

— А ну взгляни-ка.

Ее глаза округлились от удивления:

— Неужели это вы сейчас нарисовали?

— Ты же сама видела. Кто это?

— Мадонна! — вырвалось у Джоли. — Как здорово! Но ведь вам было не с кого ее срисовывать!

— Почему же…

— Вы смотрели на меня… — девушка запнулась. — Быть не может! Она такая красивая!

— Это ты, Джоли, — ты можешь стать такой, если тебя как следует кормить и одевать. Тогда твоя красота предстанет перед всеми так же, как сейчас передо мной.

— Ну что вы! — вырвалось у нее.

— Ты станешь такой, если придешь ко мне. Если полюбишь и позволишь мне любить тебя. Я уверен, что все это скрывается в тебе до поры до времени.