Она убрала диктофон в футляр и заперла его в гардероб. Затем спустилась вниз, в вестибюль, заказала себе кофе, есть ей не хотелось, и стала ждать. На этот раз героин должен быть спрятан в антикварных товарах. Непременно. Она упорно раздумывала об этом, стараясь забыть о подслушанном разговоре Алессандро с Франческой.

Вошел гостиничный администратор и сделал ей знак.

– Вас просят к телефону, синьорина.

Катарина вскочила.

– Я буду говорить из своей комнаты. Благодарю вас.

Рафаэль сразу же рассыпался в поздравлениях:

– Это просто поразительно – вы добились потрясающего успеха, и так быстро. Немедленно передам телекс в Нью-Йорк. Они организуют тщательный осмотр товаров, когда те прибудут. Перевозке, в Штаты займет три-четыре недели.

– Три-четыре недели?

– Да, морем, – пояснил Рафаэль. – Какое-то время уйдет на их упаковку. Поэтому перевозка, возможно, займет больше времени. Но не беспокойтесь, ваши таможенники будут наготове.

– Не спросите ли вы у них, когда я смогу вернуться? – Она не собиралась высказывать эту просьбу и была удивлена, когда просьба непроизвольно сорвалась с ее уст.

– Вы хотите, чтобы я передал это как официальный запрос?

Катарина заколебалась. Они там, чего доброго, решат, что она струсила. Карпентер не преминет проехаться по ее адресу: мол, эти женщины – никудышные агенты, никакой внутренней силы и стойкости.

– Нет, – сказала она. – Просто спросите. Без всякой официальности.

– Я сообщу вам, – сказал он. – Спокойной ночи.

Но она и в самом деле была испугана, возможно, Фрэнк Карпентер и прав, напрасно она поехала в Италию. Но ни он, ни она не знали тогда, что ей придется сражаться на два фронта.

Она неохотно разделась и улеглась. Сон все никак не шел, и когда наконец она забылась, то тяжелым, беспокойным сном.

Разбудил ее телефонный звонок. Она проснулась, плохо отдохнувшая, с тяжелой больной головой. Это был Рафаэль.

– Я получил ответ из Нью-Йорка. Приходите к девятичасовой мессе в церковь Санта-Тринита, что около Понте-Веккиа. Я буду в заднем ряду в часовне Сассетти, с правой стороны. Становитесь на колени рядом со мной.

Хотя и раннее, утро было светлое и теплое. Она выпила кофе и без особого успеха попыталась стряхнуть с себя остатки ночных кошмаров и гложущее беспокойство. Санта-Тринита – чудесная церковь четырнадцатого столетия, украшенная знаменитыми фресками Гирландайо[12]; расположена она на левой стороне Пьяцца-Санта-Тринита. Было еще слишком рано для туристов, и церковь была почти пуста. Мессу по итальянскому обычаю служили в часовне Сассетти, освещенной лишь алтарными свечами и единственным снопом света, направленным прямо на распятие, почитавшееся чудодейственным. Прославленные фрески были притенены. Катарина стала оглядываться и через несколько мгновений привыкла к полутьме. Рафаэль был там, где и обещал, – стоял на коленях у задней скамьи. Катарина опустилась на колени рядом с ним. Он с улыбкой поглядел на нее.

– Доброе утро. Говорят, что находиться здесь в это время весьма благотворно для души.

– Что сказал Нью-Йорк?

– Поздравляю вас. Сказал, что вы очень хорошо справляетесь с заданием. Они полагают, что эта партия товаров будет использована для перевозки героина. Того же мнения и я. Тут-то мы их и накроем.

С правой стороны алтаря священник начал читать Евангелие. Его голос гулко гремел в установленных на стенах громкоговорителях.

Они встали.

– Что вы собираетесь делать?

– Подождем, пока товары достигнут Соединенных Штатов. Ваши ребята тайно их обследуют, найдут героин и арестуют этого Тейлора, после того как он подпишет акт о приемке. Они все очень волнуются.

– Допустим, там ничего не окажется. Как и в прошлый раз.

– Должно оказаться. Мы получили тайную информацию о том, что в Неаполе произведено большое количество героина и что его готовят к отправке. Это лишь один из возможных путей его пересылки. У меня просто нюх на героин. Я знаю, что его уже прислали в Маласпига.

– Надеюсь, вы правы, – пробормотала она.

Священник дочитал Евангелие, громкоговорители с громким треском призвали Господа явить свою милость великую, на что прихожане отозвались словами молитвы. Они сели.

– Стало быть, у меня нет никаких причин оставаться, – сказала она. – Я сделала все, что могла.

Он быстро взглянул на нее. Немногочисленные седоватые завитки волос над его ушами слегка колыхнулись.

– Нью-Йорк хочет, чтобы вы остались. Я упомянул о вашем желании вернуться, но они считают очень важным, чтобы вы провели заключительную часть операции. Они хотят, чтобы вы осмотрели отправляемую мебель. И постарались ее промаркировать для последующей идентификации. Чтобы никто не мог утверждать, будто ее подменили после отправки из Маласпига.

– Я не могу этого сделать, – шепнула она. – Это невозможно.

– В таком случае мы не сможем повесить все это на герцога. Вспомните, кто он такой. Это вам не какой-нибудь грязный неапольский или марсельский барыга. Ваш кузен – глава знатного итальянского рода. Здесь с этим все еще считаются. Поэтому нужны веские доказательства, что именно он отправил товары со спрятанным в них героином. А один антикварный сундук или стол может быть очень похож на другой. Я тут кое-что вам принес.

Это был маркер величиной с небольшой карандаш, только потолще. Он передал ей молитвенник с вложенным в него маркером.

– Он ставит несмываемые метки, – сказал Рафаэль. – Их можно только соскоблить. Вам только надо поставить незаметную метку, в форме буквы "Т". Им можно метить и мрамор. Но не изделия из бронзы – эти следует просто запомнить.

– Но если там дюжины предметов, например комплекты стульев, – как я смогу переметить их все?

– Последняя партия состояла всего из десяти предметов. Нескольких статуй и других произведений искусства. Они были застрахованы на сумму в полмиллиона долларов. Ваш кузен отбирает самое лучшее. Эта партия будет примерно такая же.

– Я не хочу этого делать, – сказала Катарина.

– Никто и не принуждает вас, – сказал Рафаэль терпеливым тоном. – Но если вы хотите отомстить за смерть своего брата, это совершенно необходимо. Решайте сами.

– Агнец Божий, – загремели громкоговорители, – унеси с собой все грехи мира!

– Смилуйся над нами! – отозвались немногочисленные прихожане.

– Хорошо, – спокойно сказала Катарина. – Хорошо, я это сделаю.

После того как она прослушала записанный на пленку разговор, она знала, что Алессандро ди Маласпига не откажет ей в ее просьбе.

– Я передам вашим ребятам. – Он улыбнулся.

«Ободрять других – дело нетрудное», – подумала Катарина. Зазвонил колокол, призывающий к причастию; прихожане выходили из проходов между скамьями и шли через неф к алтарю. К ее удивлению, Рафаэль присоединился к этой группе. Ее воспитали католичкой, но по окончании монастырской школы она перестала быть верующей. Ей и в голову не приходило, что такой человек, как Рафаэль, может все еще придерживаться веры.

Она нагнула голову и закрыла глаза. Это было скорее пожелание, чем молитва, нащупывание верного пути во мраке сомнений. Помоги мне. Рассей мой страх.

Она подняла глаза и увидела, что Рафаэль возвращается на свое место. Он вновь опустился на колени и закрыл лицо руками.

Месса подходила к концу. Все встали, чтобы получить благословение священника, и Рафаэль перекрестился.

– Вам надо поехать туда скорее, – сказал он.

– Попробую в этот уик-энд. А не то все будет уже упаковано.

– Вы очень смелы. Но вам надо быть очень осторожной. Маласпига – маленький городок; случись что, вы не сможете рассчитывать на чью-либо помощь.

– Знаю. Я могу надеяться лишь на того, кого вы только что поминали в своей молитве.

– Я в самом деле поминал его в своей молитве.

– Но Фирелли это не помогло. У меня такое неприятное подозрение, будто святые спят беспросыпно.

Они двинулись к боковой двери. У чаши со святой водой Рафаэль задержался. Он окунул руку в воду и обрызгал ее руку.

– Если случится что-нибудь непредвиденное, вы можете позвать меня, и я непременно приду к вам на помощь. Обещаю вам. Но делайте это лишь в случае крайней необходимости. Желаю удачи.

Он задержался, и она пошла вперед. Солнце ударило ей в глаза, как лазерный луч, и она прикрылась от него ладонью. В церкви было холодно, там стоял тот же самый затхлый вековой запах, который исходил от гобеленов на Вилле. Был четверг. Алессандро же обещал вернуться в пятницу и пообедать с ней в ресторане. Тогда-то она и попросит показать ей Замок Маласпига. То самое место, где исчез Фирелли. Она медленно пересекла Пьяцца-Санта-Тринита. В этом многолюдье, в теплом солнечном свете было что-то успокаивающее. Ей понадобилось полчаса, чтобы вернуться в отель, и когда она вернулась, то сразу же увидела Джона Драйвера, который поджидал ее в вестибюле.

– Привет, – сказал он. – Я решил приехать пораньше. Когда я позвонил, администратор сказал мне, что вы разговариваете по телефону. Я не стал дожидаться, пока вы кончите, и приехал, чтобы показать вам город, а потом, если вы не прочь, мы с вами пообедаем.

– С удовольствием, – согласилась Катарина. – Это так любезно с вашей стороны.

– Со стыдом признаюсь, что эта мысль принадлежит Сандро. Он боялся, что вам будет скучно.

И тут она вспомнила последние слова герцога: «Джон обещал позаботиться о вас в мое отсутствие».

– Да, – сказала она, внезапно похолодев, – он предупредил меня, что вы за мной заедете.

Когда они вышли на людную улицу, под яркое солнце, она взяла его под руку.

– У меня тут машина за углом, – сказал он. – В этом городе очень следят за парковкой – не дай Бог поставить машину в запрещенном месте... Я подумал, что мы могли бы посетить художественные галереи. Вы любите современное искусство?

– Да, конечно.

– А я его ненавижу. Но не все в нем плохо, можно кое-чему и поучиться, что я и делаю. Но когда мне это опостылеет, я иду в Браджелло и любуюсь работами Донателло и Микеланджело. Это возвращает мне уверенность в себе. Вот и машина.

– Вы ведь скульптор? Старая герцогиня говорила мне о вас. И Франческа тоже. Я бы хотела посмотреть ваши скульптуры.

– Для этого вам придется поехать в Замок Маласпига.

– Тогда я должна поторопиться. У меня осталось уже не так много времени.

– Не думаю, чтобы вам понравился Замок. – Джон Драйвер завернул за угол с удивительной скоростью. Герцог был очень темпераментным, бесстрашным водителем; Джон уступал ему в изяществе, но не в скорости. – Это очень мрачное средневековое сооружение... Вероятно, у меня скоро будет выставка в Соединенных Штатах. Тогда вы сможете посмотреть мои работы. – Он припарковал машину на Пьяцца-Санта-Кроче, и они вошли в знаменитую галерею Ланцаротти, где как раз проходила выставка абстрактной скульптуры Джеймса Ферриса, одного из самых ярких представителей авангарда английской скульптуры. Канадец оказался знающим и общительным компаньоном; он не делал ей никаких комплиментов, и она видела, что у него нет никаких личных мотивов, чтобы ее сопровождать. Он держался дружески, но был, очевидно, всецело поглощен осмотром выставки.

Затем они не спеша пообедали в простой траттории, ничуть не похожей на те роскошные рестораны, которые предпочитал героцог. Еда была простая, но отменного качества, они пили терпкое кьянти, которое Катарина предпочитала более изысканным итальянским винам.

Джон Драйвер расспрашивал ее, и она рассказала ему легенду, заготовленную для Маласпига. Она кратко упомянула о смерти своего брата, сказав, что он умер от рака. Он поглядел на нее с сочувствием.

– Это ужасно. Моя мать тоже умерла от рака. Представляю себе, какие адские муки вы перенесли... Чем вы собираетесь заняться по возвращении домой? – Вопрос был неожиданный, и она не знала, что ответить. До сих пор она не задумывалась о будущем. Позади осталась ночь, проведенная с человеком, в чьи объятия ее толкнуло одиночество и испуг. Эта ночь много для нее значила, но, находясь с Алессандро, она начинала ее забывать. Фрэнк Карпентер был силен и нежен. Несколько часов она чувствовала себя такой защищенной. Этим воспоминанием стоило дорожить: только Фрэнк Карпентер мог заполнить вакуум, образовавшийся после смерти брата.

– Не знаю, – сказала она. – Я подыщу себе работу, попробую обосноваться где-нибудь. Но у меня нет никаких планов. А каковы ваши планы? Вы собираетесь остаться здесь на неопределенное время?

Он пожал плечами.

– Алессандро хочет, чтобы я остался. И это большое искушение. Я приехал сюда без денег. Кое-как перебивался случайными заработками, а три месяца, помнится, просто голодал. Потом кто-то мне сказал, что на Вилле требуется реставрировать кое-какие скульптуры. Я приехал сюда, встретился с Алессандро, он попросил меня показать свои работы – и вот, пожалуйста, – стал моим патроном. Я проработал в школе еще один год, потом они настояли, чтобы я поселился здесь и готовил свои работы для показа на выставках. С тех пор я стал проводить большую часть своего времени в Замке.

– Не кажется ли вам, что это немного старомодно – иметь патрона? – спросила Катарина.

– Да, конечно, – улыбнулся он. – Но вы должны учесть, что Алессандро не современный человек. Он принц эпохи Возрождения, родившийся не в том столетии. Так он думает, и так он поступает. Он верит в мою работу и будет поддерживать меня до тех пор, пока я сам не откажусь от его поддержки. Его предки – мне следовало "сказать, ваши предки – делали то же самое.

– Вы очень точно его описали, – медленно сказала Катарина. – Он водил меня в подземелье, чтобы показать герцога Альфредо. Сходство просто сверхъестественное.

– Вскоре после того, как мы встретились, он показал его и мне, – сказал Джон Драйвер. – Я сделал несколько слепков с его лица. Оно необыкновенно красиво. Но ведь и Алессандро – человек очень красивый, не правда ли?

– Пожалуй, – согласилась она.

– И вам он очень нравится?

Она подняла глаза и с изумлением заметила, что он пристально за ней наблюдает. Его серые глаза были затуманены беспокойством.

– Очень. Он был так добр ко мне.

– Вы не обидитесь, если я дам вам один совет?

– Смотря какой совет. Но не думаю, чтобы я обиделась. Продолжайте.

– Не влюбитесь в него, – сказал Драйвер. – Если он добивается вас, а я полагаю, что это так, не позволяйте себя одурачить. Алессандро любит женщин, но они для него ничего не значат. Вы испытаете только боль и разочарование.

– Вы можете за меня не беспокоиться, – спокойно сказала она. – Во-первых, я не принимаю ухаживаний женатых мужчин. Во-вторых, Алессандро не мой тип. Я не принимаю его всерьез. И я хорошо знаю мужчин.

– Не сомневаюсь, – сказал он. – Но, может, вы его недооцениваете? Он обычно добивается всего, чего хочет.

– Меня он, во всяком случае, не добьется.

– О'кей. – Драйвер улыбнулся; он был необыкновенно мил и до трогательности застенчив. – И мы все еще друзья?

– Конечно. Я вам только благодарна, что вы предупредили меня.

– Я думал также о Франческе, – признался он. – Хотя я и обязан Алессандро очень многим, иногда я просто не могу простить ему то, как он с ней обращается.

– Она выглядит несчастной, – сказала Катарина.

– Она и в самом деле несчастна, – просто сказал Джон. – И уже многие годы. У нее нет детей, а вы знаете, что это значит для итальянской семьи. А Сандро последний в роду. Он никогда не простит ей бездетность. Да и она сама себя не прощает. А о разводе не может быть и речи. Как бы там ни было... – Драйвер выдавил из себя улыбку, он все еще чувствовал себя неловко, как будто не был уверен, что она не обиделась. – Люди должны жить своей собственной жизнью. Но меня огорчает, когда они так запутывают свои отношения. Тем более что они столько для меня сделали. Я хотел бы им помочь, но не могу.

– Франческа говорит, что вы гений. – Катарина увидела, как его лицо внезапно изменилось.

– Зря она это говорит, – сказал он. – Это неправда. Да, у меня есть талант, но у меня нет бессмертного дара. Когда-то я думал, что у меня он есть; я мечтал создать что-то столь же прекрасное, как то, что я вижу здесь, во Флоренции. И я могу создавать прекрасное. Поверьте, я не хвастаюсь. Но я не достигаю своей цели: всегда чего-то недостает. Поэтому мне и нужен Алессандро. Он внушает мне уверенность в своих силах, рассеивает уныние. Он просто удивительный человек в этом отношении. Франческа симпатизирует мне, она благодарна мне за доброе к ней отношение. Поэтому и называет меня гением. – Взглянув на Катарину, он ухмыльнулся. – А у меня даже нет артистического темперамента.

– Я хотела бы посмотреть ваши работы, – заметила она, и это не было простым знаком вежливости. В Драйвере было что-то человечное, успокаивающее. Чувствовалось, что на него можно положиться. Невинная овца, которую приютил волк. Что бы он сказал, любопытно, о своем патроне, если бы знал, чем тот занимается. Они долго пили кофе, затем он заказал себе что-то крепкое, от чего она отказалась. После предыдущей ночи она сильно пала духом; теперь она чувствовала себя сильнее, вновь обрела решимость. Она перегнулась к нему и попросила: – Расскажите мне о Замке Маласпига.