Радостно разглядывал инженер найденные сокровища.

— Для меня они имеют большую ценность, нежели все золото, которое есть между этим городом и тем, что осталось от Сан-Франциско!

Не видя больше ничего, достойного внимания, Штерн собрал свои находки, выбрался из подвала тем же путем, каким и спустился в него, и направился к аркаде.

«А сейчас посмотрим, что стало с миром».

Крепко держа в руке молоток, он прокладывал себе дорогу среди полного хаоса. Хотя все рассыпалось, разложилось в течение неисчислимых лет, он узнавал некоторые места. Там стояли телефонные кабины… А там внизу было справочное бюро, где всегда сидел служащий в униформе…

Стойка превратилась в прах, а от человека осталась лишь кучка серой пыли. Штерн вздрогнул и двинулся дальше.

Продолжая свой путь, инженер заметил, что трава и вьющиеся растения укоренились среди мраморных плит, выломав даже некоторые из них.

Дверной проем почти полностью был закрыт огромной норвежской елью, растущей у самого фасада и загораживающей выход, через который раньше ежедневно проходили тысячи мужчин и женщин, работавших в здании.

Более или менее удачно Штерну удалось преодолеть это препятствие. Он продолжал двигаться вперед, постукивая молотком по земле, боясь провалиться в какой-нибудь угольный подвал. Наконец, он вышел наружу, живой и невредимый.

— Но… тротуар! — воскликнул Аллан. — Улица… площадь? Где они?

Ошеломленный, стоял он, раскрыв рот. Вид с крыши небоскреба, хотя и давал представление о происшедшем, не мог подготовить его к непосредственному восприятию того же. Перед ним в останках цивилизации возвышалось несколько домов, памятников бывшего здесь некогда мегаполиса. Но почти ничто не указывало на центр огромного города.

Среди стволов деревьев, густо росших у обвалившихся стен Метрополитен, он заметил обломки, к югу от которых находилась некогда 23-я Улица. Но от самой улицы не осталось ни тротуаров, ни проезжей части, никаких следов. Удивительно было также и то, что руины Флэтирон Билдинг сейчас полностью скрывал густой лес.

Толстый слой почвы поглотил разрушенный город. Огромные дубы и ели теснились, как в глухих лесах Мэн. Среди них видны были также березы и ясени.

Штерн стоял рядом со зданием, стены которого обвивал плющ, а из каждой трещины в бетоне пробивались папоротники и кустарники. Его ноги утопали в мягком ковре пахучих еловых иголок. Клены, вязы, тополя, все представители лесов Америки тесно сгрудились на месте бывшего города. При виде молодых зеленых листочков, едва появившихся из почек, Штерн решил, что сейчас должна быть приблизительно середина мая.

Огромные каменные блоки, упавшие, по всей видимости, с небоскреба, беспорядочно лежали на земле. Разрушенные холодом и корнями растений, они были покрыты толстым слоем мха.

— Сколько же времени прошло? — воскликнул инженер. — Сколько лет?

Внезапно страх сжал его сердце, так как это всеобщее царствование природы поразило его больше, нежели все, что он видел до сих пор. Аллан огляделся. Испуганный, охваченный благоговейным трепетом, в лохмотьях, со шкурой белого медведя на плечах он неподвижно стоял среди деревьев.

Должно быть, точно с таким же видом давным-давно какой-нибудь варвар с удивлением созерцал руины города, покинутого римлянами.

Крик белки, прыгавшей по веткам над его головой, вернул инженера к действительности. Несколько кусочков коры и желудь упали к его ногам. Невдалеке крохотная малиновка пела свою утреннюю песню. Необыкновенно храбрая птичка бесстрашно прыгала менее чем в десяти метрах от Аллана. Штерн понял, что она никогда еще в своей жизни не видела человека. Его глаза следили за птицей, перелетавшей с одной березы на другую. Инженер глубоко вздохнул и, запрокинув голову, молча смотрел на обрывки голубого неба, видневшегося сквозь листву.

— Что бы ни случилось на Земле, мир природы всегда остается неизменным. Слава Богу! — прошептал Аллан Штерн, словно вознося горячую молитву к безмолвным небесам.

Знак опасности

Слабость, а именно так Штерн оценил свое душевное состояние, прошла через минуту. Еще больше осознав необходимость немедленного действия, он крепко стиснул рукоятку молотка и двинулся в лес Мэдисон Сквер.

Его шаги встревожили маленького кролика. Змея, шипя от злости, проползла в зарослях папоротника. Желто-коричневая бабочка уселась на освещенную солнцем ветку и раскрыла веер своих крыльев.

«Гм, — подумал инженер, — вот, без сомнения, представитель danaus plesippus. Но странно изменившийся. Наверно, какой-то эволюционный вариант. Вероятно, прошло бесконечно много времени, пока мы спали; гораздо больше, чем я представлял вначале. Вот проблема, которую мне нужно решить».

Но сейчас у него были дела поважнее. Раздвигая руками густые заросли, инженер углублялся в лес. Он не прошел еще и сотни метров, как сделал радостное открытие.

— Вода! Вода! Что? Источник? Так близко? Целый бассейн на расстоянии вытянутой руки? Вот это удача!

Здесь, так близко от здания, тень которого падала на Штерна, перед инженером весело журчал маленький ручеек, столь же восхитительный, как и фонтаны в садах Гесперид. Под деревьями, окруженный папоротниками и фиолетовыми цветами, жил родник. Пенясь, среди тростника и диких цветов, наполняя воздух своим прелестным журчанием, ручей бежал к небольшой — примерно пять на шесть метров — заводи.

— Вот так находка! — воскликнул инженер. — А это что? Следы косули? Восхитительно!

Опьяневший от счастья, Штерн опустился к ручью, наклонился, опустил лицо в холодную воду и стал пить ее большими глотками.

Утолив жажду, он встал, оглянулся вокруг и вдруг счастливо рассмеялся.

— Но черт меня побери! — воскликнул он. — Ведь этот бассейн не что иное, как бывший фонтан в Мэдисон Сквер! Но какая перемена! Вот великолепный сюжет для статьи в каком-нибудь научном журнале… если бы, конечно, для него нашлись читатели.

Инженер спустился к бассейну, размышляя: «Штерн, мальчик мой, вот где ты наконец-то можешь принять ванну».

Минуту спустя, он с наслаждением плескался в холодной прозрачной воде. Растеревшись с ног до головы мелким песком, Аллан почувствовал себя заново рожденным. Несколько секунд он с отвращением разглядывал свои лохмотья, затем пинком ноги отбросил их в сторону.

«Я прекрасно могу обойтись и без них, — сказал инженер про себя, — медвежьей шкуры мне вполне хватит».

Он поднял тяжелый молоток и направился к небоскребу.

— Ах, как все-таки хорошо жить! — воскликнул Штерн. — Я чувствую себя помолодевшим на десять лет. Десять лет? Десять лет? Х минус Х равно…. — Вновь став серьезным, он ступал ногами по мягкому мху и еловым иголкам, теребя свою длинную бороду. «Сейчас, возможно, мне удастся постричься и побриться… Черт побери, а почему бы и нет? Какой будет сюрприз для нее!»

Охваченный этой идеей, инженер ускорил шаг и вскоре очутился перед огромной норвежской елью. Повернув направо, пройдя через заросли, преодолев каменные блоки и спугнув куропатку, Штерн очутился наконец там, где когда-то была 23-я улица.

Никакого тротуара, никаких плит — повсюду лишь руины зданий. Пробираясь среди обломков Метрополитен, он искал глазами то, что могло остаться от магазина скобяных товаров. Он увидел его руины, лишь перейдя через бывшую Мэдисон Авеню. Цепляясь руками за покрытые зеленью груды металлического лома, откуда торчали два колеса, и предусмотрительно обойдя зияющую яму, инженер проник, наконец, внутрь магазина.

«Здесь я уж точно что-нибудь найду, — подумал Штерн, оглядываясь. — Если я не попал в магазин „Курье и Броун“, то пусть все провалится к черту! Хоть что-нибудь здесь должно было остаться!»

— О! — вскрикнул он вдруг и бросил большой камень в гремучую змею, лежавшую на обломках стойки и уже начавшую трещать своей «погремушкой».

Змея ускользнула в одну из многочисленных щелей, а камень, отскочив от стены, разбил витрину. Штерн издал крик радости, увидев в глубине магазина еще одну витрину и холодный блеск металла в ней.

С бьющимся от волнения сердцем инженер пересек магазин и подошел к витрине. Там, словно древние египетские реликвии в музее, хранились бесценные сокровища. Чувство огромного счастья охватило молодого человека. Разбив молотком остатки стекла и дрожа от возбуждения, он выбирал самое необходимое, бормоча себе под нос:

— Я понимаю теперь, почему новозеландцы взяли у капитана Кука только металлические обручи с бочек и отказались от денег. Я понимаю! Все деньги мира не стоят в моих глазах этого ржавого ножа…

Штерн поднял заржавевший нож за роговую ручку, пожелтевшую от времени, и продолжил свои поиски. Через четверть часа инженер стал владельцем пары ножниц, двух небольших расчесок, еще одного ножа, двух револьверов (один из которых был автоматическим), большого количества пуль к ним и термоса.

Он сложил это в ветхую дорожную сумку, найденную в углу, где на стекле мерцала надпись: «Сумки, портфели».

Довольный, как если бы он наткнулся на алмазную жилу, инженер сказал себе, что на данный момент находок пока хватит. Радостный, словно школьник, у которого карманы набиты выигранными шарами, Штерн вышел из магазина, вернее, того, что от него осталось, и направился к своему убежищу, горя желанием поскорее увидеть Беатрис.

Но, сделав едва ли две сотни шагов, инженер внезапно остановился и вскрикнул в удивлении и тревоге. Под его ногами, чуть прикрытый мхом, но отчетливо видимый, лежал так взволновавший его предмет. Уронив молоток, он поднял его и стал разглядывать со все возрастающим удивлением.

— Что? Что?! — бормотал он. — Господи! Как…

На его дрожащей ладони лежал широкий кремниевый наконечник стрелы!

Борьба с бедствиями

Штерн смотрел на встревоживший его предмет с таким удивлением, как будто увидел товарную упаковку с надписью «Сделано на Марсе». Почти полминуты он не находил слов, не мог сосредоточиться ни на одной мысли, а лишь стоял пораженный, держа в одной руке покрытую плесенью сумку, а в другой — наконечник стрелы.

Инженер собрался было зашвырнуть находку в кусты, но передумал.

— Нет, это было бы глупостью, — сказал он. — Если находка действительно то, на что она похожа, если это не просто камень, который с течением времени приобрел столь удивительную форму, значит… Боже мой, что это может значить?

Он вздрогнул и боязливо огляделся. Все его предположения, все планы теперь не годились. Штерн еще раз внимательно посмотрел на кремниевый наконечник. Он лежал на его ладони ощутимый, великолепный экземпляр работы неизвестного резчика по камню.

Наконечник был не более семи сантиметров длиной и трех — шириной. Углубление, предназначенное для древка, было хорошо видно. Небольшой, хорошо обработанный предмет. В другое время и в другом месте инженер был бы счастлив завладеть подобным предметом, но сейчас…

— Однако, — сказал Штерн громко, как бы стараясь убедить себя самого, — это лишь кусок камня. Что он может доказать?

Но что-то говорило ему: «Точно так же Робинзон Крузо обнаружил на песке человеческий след. Не питай иллюзий».

Еще некоторое время Штерн стоял, погруженный в свои мысли, а затем воскликнул:

— Э, какая разница! Если опасность существует, пусть она появится. Если бы случаю не было угодно подбросить мне эту находку, я оставался бы в неведении.

Он бросил кусок кремния в сумку к остальным своим находкам. Подняв молоток, Аллан Штерн пошел к ручью, где тщательно промыл термос и наполнил его водой для Беатрис. Затем вернулся к зданию Метрополитен, накинул на себя медвежью шкуру, застегнул ее с помощью гвоздя и начал утомительный подъем. На втором этаже в кабинете слева от лестницы он спрятал молоток.

— Мне не так нужен молоток, как топор, — бормотал он. — После обеда я опять схожу в тот магазин и поищу. Если не будет топорища, я вырежу его из дерева. С топором и двумя револьверами, пока мы не отыщем винтовки, можно чувствовать себя спокойно и не слишком опасаться визита тех, кому может принадлежать найденный мной наконечник.

Штерн окинул взглядом помещение. Когда-то здесь был, по всей видимости, просторный и роскошный кабинет. Сейчас он имел довольно мрачный вид. Что-то блеснуло в пыли под окном. Это был осколок зеркала. Штерн схватил его и жадно стал смотреться в него.

— Неужели это я? Но нельзя же мне оставаться в таком виде!

Инженер установил осколок зеркала на подоконник и достал из сумки ножницы. Десять минут спустя лицо Аллана Штерна уже напоминало то, каким оно было раньше. И хотя волосы, подстриженные неровной лесенкой, особенно на затылке, брови, так и оставшиеся неровными, и острая борода были далеки от совершенства, облик дикого человека стал более цивилизованным. Наброшенная на плечи медвежья шкура еще больше подчеркивала эту перемену. Штерн удовлетворенно улыбнулся и спросил себя: «Что подумает и скажет она?»

Он взял сумку и пошел дальше. Задыхаясь (ведь у него совсем не было времени передохнуть), инженер добрался, наконец, до кабинета. Прежде чем войти, он крикнул:

— Беатрис! Эй, Беатрис! Вы уже проснулись?

— Да, входите! — ответила она радостно, появившись на пороге.

Девушка протянула инженеру руку с улыбкой, от которой его сердце забилось еще сильнее. Он засмеялся от смущения и радости при виде происшедшей в ней перемены.

Его глаза пристально смотрели на Беатрис. Только что проснувшаяся, свежая и полная сил молодая женщина казалась восхитительной. Утреннее солнце осветило волшебным светом ее прекрасные волосы, рассыпавшиеся золотым дождем на шелковистой шкуре, скрепленной на шее и талии металлическими спицами, заимствованными из остатков пишущей машинки.

Штерн тут же пообещал ей отыскать для подобных нужд сколько угодно золотых брошей и цепочек в магазинах Пятой Авеню, пока им не удастся отыскать настоящую одежду.

Когда Штерн взял Беатрис за руку, тигровая шкура соскользнула с ее округлых мягких плеч. Глядя на них, на копну великолепных волос, в глубокие серые глаза девушки, молодой человек почувствовал, что его охватывает желание. Отвернувшись, чтобы Беатрис не смогла прочитать это в его глазах, он начал быстро говорить… О чем? Вряд ли он и сам сознавал это. Обо всем, заставляя себя успокоиться.

Только сейчас он осознал, что еще ни разу за свою жизнь, будучи холодным аналитиком и эгоистом, он не ощущал столь внезапного и полного счастья. Мягкая и ласковая рука Беатрис сняла все его тревоги. Мысль, что отныне он будет трудиться для нее, защищать ее, делала его счастливым.

— Мне очень повезло, — сказал он. — Посмотрите, что я нашел!

Он показал ей свои сокровища, все содержимое сумки, кроме наконечника. Затем протянул термос, предлагая утолить жажду, что она с благодарностью и сделала, пока он рассказывал ей о том, как ему удалось найти родник.

— Нехорошо, что вы его монополизировали, — выразила девушка свой протест. — Если вы покажете мне это место и подождете меня где-нибудь поблизости в лесу, я пожалуй…

— Вы хотите принять ванну?

— О да! Подумайте, ведь я не мылась Х лет!

— Ну что же, я к вашим услугам! — объявил инженер.

Они замолчали. В тишине раздавались лишь крики ласточек, парящих высоко в небе. В глубине души Штерн начал немного побаиваться леса и того, что могло быть связано с найденным им каменным наконечником стрелы. Усилием воли он попытался подавить страх.

— Пойдемте же, — сказал Аллан, — а то будет поздно. Но прежде я хотел бы еще раз посмотреть с крыши здания на окружающее нас.

Девушка согласилась. Рука об руку, обсуждая вопросы дальнейшего своего существования, они пошли наверх. Стоя опять на облицованной красными плитами площадке, поросшей кое-где сорной травой, мужчина и женщина молча смотрели на простирающуюся перед ними панораму смерти.

Инстинктивно девушка подняла вверх свои обнаженные руки. Одетая лишь в тигровую шкуру, Беатрис напоминала сейчас жрицу Парси, воспевающую солнце с вершины пирамиды. Штерн зачарованно смотрел на нее.

Возможно ли, что это та молоденькая девушка, которую он когда-то принял на работу во времена, когда жизнь его была наполнена рутиной и скукой, приказами и спецификациями?

Звонкая песня ручейка разносилась в кристально чистом воздухе. Птицы порхали у своих гнезд внизу под ними, в позолоченном небе носились стремительные ласточки.

Очень далеко над речной гладью виднелась белая точка молчаливая чайка свободно парила, широко раскинув крылья. Штерн вздохнул и правой рукой обнял девушку за талию.

— Пойдемте, — сказал он, вновь обретая свой практицизм. — Ванна для вас, завтрак для нас двоих, а затем надо приниматься за работу. Ну, вперед!

Страх

К полудню первые приготовления их к обустройству уже продвинулись вперед. Работая вместе в духе полного и открытого товарищества, забыв о том, что произошло и отложив на будущее разговоры о том, что будет, Аллан и Беатрис полдня работали над обеспечением собственной безопасности.

За эти несколько часов интенсивной работы мужчина и женщина смогли понять, что, несмотря на непредвиденные случайности, вдвоем у них больше шансов выжить, нежели поодиночке. Хорошо понимая также, что вести хозяйство на сорок восьмом этаже не слишком удобно из-за больших потерь времени на подъем и спуск, они решили перебраться пониже.

На пятом этаже Штерн выбрал несколько бывших кабинетов, выходящих окнами на зеленый лес Мэдисон. За час они прогнали оттуда летучих мышей, убрали паутину и обломки, стерли пыль. Теперь помещение имело довольно приличный вид.

— Ну что же, неплохое начало, — с удовлетворением заметил инженер, разглядывая дело их рук. — Я вижу, что мы можем достаточно комфортабельно разместиться здесь на некоторое время. Не слишком высоко, но все же можно не бояться медведей, волков… или других тварей.

Инженер улыбнулся, но воспоминание о найденном наконечнике стрелы несколько омрачило его радость.

— Через день или два я постараюсь соорудить здесь какую-нибудь дверь или подобие завала. Но для этого мне необходимо отыскать топор и другие инструменты. Вы можете обойтись без меня какое-то время?

— Я предпочла бы пойти с вами, — сказала девушка, стоя у окна.

— Нет, не в этот раз, прошу вас! Сначала я поднимусь наверх и заберу свои химические препараты. Затем я отправлюсь на поиски посуды, лампы, керосина и не знаю чего еще. Соберитесь с силами, оставайтесь здесь и займитесь домашними делами.

— Как вам будет угодно, — грустно сказала Беатрис, — но я прекрасно могла бы пойти и с вами.

— Может быть, после обеда. Но не сейчас. Я скоро вернусь.

Он направился к двери, но что-то заставило его вернуться обратно.

— Знаете, — сказал Штерн, — если бы мы могли сделать некое подобие кобуры, я взял бы с собой один из револьверов. С помощью ножниц и кожи от сумки, надеюсь, мне удастся смастерить что-то похожее.

Он отрезал ножом кусок кожи от сумки, а Беатрис определила длину ремешка, которым кобура должна была крепиться к талии. Результат их труда, хотя и довольно примитивный, удовлетворил Штерна.