– Хью, умоляю! – воскликнула встревоженная Элизабет.

Он и бровью не повел.

– Так вы действительно хотите знать мое мнение? – повторил он решительно.

Реймонд нахмурился:

– Конечно.

– Ну тогда послушайте, – сказал Хью и глубоко вздохнул. – Я думаю, что никому, кроме проклятых еретиков, не пришла бы мысль о подобном варварстве. Вы из тех, кто получает удовольствие от разрушения нравственных устоев и традиций. Вы весь мир взорвать готовы.

– Но позвольте, – возразил побледневший Реймонд (он был явно рассержен). – Вы что, не понимаете разницы между изменениями и уничтожением? Поймите, я ничего не собираюсь разрушать, я хочу только внести необходимые изменения.

– Необходимые? – На губах Хью заиграла презрительная усмешка. Выкорчевать деревья, росшие в этом парке сотни лет. Разрушить дом, задуманный и построенный как единое целое. Я считаю, что это сознательное уничтожение.

– Боюсь, я не совсем понимаю вас. Освежить вид, придать новый облик...

– Я не собираюсь спорить с вами, – прервал его Хью. – Заявляю вам, вы не имеете права портить свою собственность!

Они стояли друг против друга, обмениваясь яростными взглядами. Было от чего испугаться. Но я видел, что Хью по-прежнему удается держать себя в руках, а Реймонд слишком уравновешен, чтобы выйти из себя.

Неожиданно пик яростного противостояния миновал. На губах Реймонда вдруг заиграла довольная усмешка, и он с интересом посмотрел на своего оппонента.

– Понятно, – сказал он, – как же я сразу не догадался. Все это похоже на музей и должно остаться музеем. А я – только хранитель прошлого, смотритель музея, так сказать. Боюсь, – с этими словами он улыбнулся и покачал головой, – я не очень подхожу именно для этой роли. Я уважаю прошлое, но предпочитаю иметь дело с днем сегодняшним.

Поэтому я обязательно осуществлю свои планы по переделке дома.

Надеюсь, они не станут препятствием для нашей дружбы.

***

Вернувшись на следующее утро в город, где мне предстояло провести целую неделю в жарком и душном служебном кабинете, я еще подумал, что Реймонд весьма удачно избежал скандала. Слава Богу, дело не зашло слишком далеко. Можете представить мое удивление, когда в пятницу раздался телефонный звонок Элизабет.

По ее сбивчивым словам, все было ужасно. Проклятое дело с Дейнхаузом зашло слишком далеко. Она очень рассчитывала на то, что я приеду на выходные Об отказе не могло быть и речи. Она придумала, как примирить враждующие стороны, а я был необходим для поддержки. В конце концов Хью доверял мне, как никому другому, и она на меня так надеется.

– Надеешься? На что? – переспросил я, не испытывая особого восторга от ее замысла. – Послушай, Элизабет, – тщетно пытался я отказаться, ну какой я, к черту, советчик. Хью и не подумает меня послушать, если дело касается его собственных проблем.

– Ну, если тебе так неприятен этот разговор...

– Да я не о том! – взорвался я. – Мне просто не хочется соваться в это дело. Хью в состоянии решить все сам.

– Это меня и пугает.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не телефонный разговор, – в ее голосе появились жалобные нотки, – я расскажу тебе подробности завтра. Если в твоем сердце сохранилась хоть капля любви к несчастной сестре, я жду тебя с утренним поездом. Поверь, это очень серьезно.

Я приехал утром в отвратительном настроении. Мое сверхактивное воображение уже нарисовало ужасную картину катастрофы, хотя никаких оснований для этого в общем-то не было, и к той минуте, когда я поднимался по широкой лестнице замка, я был готов к чему угодно.

Внешне, однако, все выглядело безоблачным. Хью встретил меня очень тепло и сердечно, обрадовалась мне и Элизабет. Мы прекрасно пообедали, за столом продолжался непринужденный разговор. Тема Реймонда и Дейнхауза ни разу не всплывала. Я тоже не стал говорить о звонке Элизабет, но при мысли о нем меня охватило понятное раздражение. Можно представить, в каком состоянии я был, когда мы с Элизабет наконец остались наедине.

– Изволь объяснить, что все это значит? Бог знает чего только я не передумал, пока ехал сюда, и что я вижу. Давай рассказывай.

– Сейчас, – сказала она невесело, – пошли.

Она повела меня по тропинке парка за конюшни. У дороги, начинавшейся на опушке леса, она неожиданно спросила:

– Ты ничего не заметил, когда подъезжал к дому?

– Нет.

– Я так и подумала. Поворот к замку слишком далеко отсюда. Сейчас ты все увидишь сам.

Я действительно все увидел сам. Ровно посередине дороги был поставлен стул. На нем сидел крепкого сложения молодец, небрежно перелистывавший журнал. Я без труда узнал это – его был один из надежнейших слуг Лозьеров. По лицу его было видно, что сидит он здесь уже давно и готов просидеть ровно столько, сколько потребуется. Я сразу догадался, для чего его здесь усадили, однако Элизабет посчитала необходимым растолковать все это самым тщательным образом. Когда мы подошли к сидящему, он поднялся навстречу и широко улыбнулся.

– Уильям, – обратилась к нему сестра, – будь любезен, расскажи моему брату, что за приказ ты получил от мистера Лозьера?

– С удовольствием, – весело ответил тот. – Мистер Лозьер приказал, чтобы здесь все время сидел кто-нибудь из наших. Мы не должны пропускать грузовики со строительными материалами для Дейнхауза. Мы должны говорить водителям, что это частная дорога и они нарушают право владения. Если кто-то из них попытается прорваться силой, нам надлежит вызвать полицию. Вот и все.

– А вы уже имели дело с грузовиками? – спросила Элизабет. Вопрос был рассчитан на меня, потому что он взглянул на нее с удивлением.

– Вы же в курсе, миссис. Пара грузовиков была в первый день. Без всяких скандалов, – пояснил он дм меня, – никто из водителей не стал рисковать. Вторжение в частное владение – это вам не шутка.

Мы отошли от дороги. Я схватился за голову:

– Невероятно! Разве Хью не понимает, что эта затея не пройдет ему даром. Это ведь единственная дорога в Дейнхауз, и потом, она так давно находится в общем пользовании, что ни о каком частном владении и речи быть не может!

– То же самое Реймонд говорил Хью несколько дней назад, – кивнула сестра. – Он примчался сюда в ярости. Они долго спорили. Когда же Реймонд закричал, что заставит Хью отвечать за свои действия в суде, муж ответил, что будет просто счастлив провести всю оставшуюся часть жизни в процессах по этому делу. Но это были еще цветочки. Напоследок Реймонд предупредил Хью, что сила влечет за собой только силу. С этого момента я жду, что между ними вот-вот разразится война. Разве ты не понимаешь, что посадив своих людей посреди дороги, Хью его провоцирует? Это меня очень пугает...

Я все прекрасно понимал. И чем больше я обдумывал сложившуюся ситуацию, тем страшнее она мне представлялась.

– Но у меня есть план, – нетерпеливо продолжала Элизабет, – потому я и хотела, чтобы ты приехал. Сегодня вечером у нас будет званый ужин.

Своего рода мирная конференция. Приглашены ты, доктор Уэйнант, Хью вас обоих очень любит, и, – здесь она сделала паузу, – мистер Реймонд.

– Не может быть! – воскликнул я. – Неужели он придет?

– Я была у него вчера. Мы долго разговаривали. Я объяснила ему свой замысел. Мол, соседи должны собраться за столом и прийти наконец к пониманию. Братская любовь и все такое. Должно быть, в его глазах я выглядела вдохновенной дурочкой, но, как бы то ни было, он ответил согласием.

Дурное предчувствие охватило меня:

– А Хью знает об этом?

– Об ужине? Конечно.

– Нет, о том, что придет Реймонд.

– Не знает. – Ей явно не понравился мой мрачный взгляд, и она с вызовом бросила:

– Как ты не понимаешь? Нужно было сделать хоть что-нибудь, и я пошла на этот шаг. Неужели лучше сидеть и ждать неизвестно чего?

Пока мы не расселись за столом, мысль о том, что сестра не так уж и не права, не раз приходила мне в голову. Однако ее мужа приход Реймонда явно вывел из равновесия. Ему удалось скрыть свои подлинные чувства, но взгляд, брошенный в сторону Элизабет, был более чем красноречив. При этом он элегантно познакомил Реймонда и доктора, поддерживал разговор за столом и вообще очень неплохо справлялся с ролью хозяина.

По иронии судьбы, именно присутствие доктора, превратив поначалу эту встречу в победу Элизабет, все испортило и привело ее к трагическому финалу. Известный хирург с весьма благообразной внешностью, Уэйнант, как школьник, обрадовался знакомству с Реймондом.

Не прошло и часа, но уже можно было подумать, что перед вами закадычные друзья.

Но как только Хью почувствовал за ужином, что все внимание сосредоточилось на фокуснике, а не на нем самом, маска доброго хозяина начала потихоньку исчезать. В этом-то и был фатальный изъян плана Элизабет. Есть, конечно, люди, которым нравится принимать у себя знаменитостей и греться в лучах их славы. Хью был не из этой породы.

Кроме того, он считал доктора одним из ближайших друзей, а мне уже не раз приходилось убеждаться, что уверенные в себе люди крайне ревниво относятся к симпатиям своих близких. А если к тому же на давнюю дружбу посягает еще и кровный враг! Представив себя на месте Хью поглядывая на вовсю разошедшегося за столом Реймонда, я готовился к самому страшному.

Наконец Хью представилась возможность вмешаться. Реймонд увлеченно рассказывал о своих инструментах, использовавшихся для эффектных трюков освобождением. Сосчитать все, что имелось в его арсенале, было просто немыслимо. В дело могло пойти что угодно – проволока, кусочек металлической стружки, даже клочок бумаги. Он использовал их, примеряясь к конкретной ситуации.

– Но из всего этого множества, – при этих словах он неожиданно посерьезнел, – есть только одно, чему я могу вверить свою жизнь.

Представьте себе, оно даже не имеет материального воплощения, а для многих людей его просто не существует. Но именно его я использовал наиболее часто и никогда не проигрывал.

Доктор весь подался вперед, глаза его заблестели восторга:

– Что же это?

– Знание людей, друг мой. Или, другими словами, знание человеческой природы. Для меня это такой же необходимый инструмент, как для вас скальпель.

– Неужели? – спросил Хью, слова прозвучали неожиданно резко, и все повернулись к нему. – Послушать вас, так вы не фокусами занимались, а заведовали кафедрой психологии.

– Возможно, – ответил Реймонд, внимательно посмотрев на собеседника. – Особых секретов здесь нет. Моя профессия, мое искусство – а я считаю мое ремесло искусством – заключается в том, чтобы отвлечь зрителя, направить его внимание в другую сторону. При этом я только один из многих практиков.

– Так уж и многих. Что-то я не часто встречал людей вашей профессии, – заметил доктор.

– Обратите внимание, – возразил Реймонд, – я говорю исключительно об искусстве управлять вниманием. Мастер побегов, обладатель ловких рук – это только самые экзотичные виды этой профессии. А как насчет тех, кто занят политикой, рекламой или торговлей?

Он повторил свой излюбленный жест и подмигнул окружающим:

– Боюсь, все они превратили мое искусство в собственную профессию.

Доктор улыбнулся:

– Поскольку вы не включили в этот перечень профессию врача, я, пожалуй, соглашусь с вами. Но хотелось бы знать поточнее, как помогает в вашей профессии знание человеческой психологии.

– Все очень просто. Каждого человека следует тщательно оценить.

Затем, если в нем есть какие-то слабости, можно легко навести его на ложный след – вы внушите ему все, что хотите, без особого труда. Как только он клюнул, остальное – пустяки. Жертва увидит лишь то, что волшебник захочет ей показать. Она проголосует за политика, купит разрекламированный товар. Это неизбежно.

– Неужели? – вмешался Хью. – А если перед вами окажутся люди, у которых хватит ума не клюнуть на предложенную вами приманку? Удадутся вам тогда ваши фокусы? Или ваше искусство лучше сравнить с продажей стекляшек дикарям?

– Это нечестно, Хью, – возразил доктор. – Человек высказывает свои идеи, нечего к нему цепляться.

– Может, как раз есть чего. – Хью пристально посмотрел на Реймонда.

– По-моему, у него чересчур много интересных идей. Вот только хотелось бы знать, хватит ли у него смелости защитить их в споре.

Реймонд тщательно промокнул салфеткой губы и аккуратно положил ее подле своей тарелки.

– То есть вы хотите, – сказал он, адресуя свой вопрос Хью, – чтобы я продемонстрировал свое искусство?

– Все зависит от того, что вы готовы предложить. Только не фокусы с портсигарами, кроликами в цилиндрах и прочую чепуху. Я бы предпочел что-нибудь серьезное.

– Что-нибудь серьезное, – задумчиво повторил Реймонд. Он внимательно оглядел комнату, повернулся к Хью и указал на массивную дубовую дверь, которая отделяла столовую от гостиной, где мы собрались после ужина:

– Полагаю, дверь не заперта?

– Нет, – ответил Хью – ее не запирали уже много лет.

– Ну а ключ у вас есть?

Хью вытащил из кармана связку ключей, довольно долго гремел ими и наконец отделил один, очень старый, причудливой формы.

– Вот. Такой же замок в буфетной.

Несмотря ни на что, он был явно заинтригован.

– Очень хорошо. Нет, нет, мне ключ не нужен. Дайте его доктору.

Надеюсь, ему вы доверяете?

– Да, – сухо ответил Хью.

– Прекрасно. Теперь, доктор, будьте любезны, заприте дверь.

Доктор приблизился к двери, решительно вставил ключ и повернул его.

Резкий звук замка прозвучал неожиданно громко. Доктор вернулся к столу и протянул ключ, но Реймонд замахал руками:

– Нет, нет. Ни в коем случае не выпускайте его!.. – А теперь, сказал фокусник, – развязка. Я иду к двери, взмахиваю платком, – с этим словами он едва коснулся замочной скважины, – и пожалуйста, дверь открыта!

Доктор подбежал, все еще сомневаясь, повернул ручку и с огромным изумлением посмотрел на распахнувшуюся дверь.

– Черт меня побери! – воскликнул он.

– Так или иначе, – рассмеялась Элизабет, – вы все попались на уловку мистера Реймонда.

Хью был в ярости.

– Хорошо, – сказал он. – Как вам это удалось? Как вы это сделали?