Квинби посмотрела, как он медленно идет к окну – широкоплечий темный силуэт был залит лунным светом, – и послушно забралась в кровать.

По комнате пробежал свежий ветерок, неся с собой сладкий запах покрытой росой травы и жимолости.

– Вот так-то лучше. – Гуннар отвернулся от окна и подошел к ней. Включив ночник в изголовье кровати, он налил в стакан воды из стоявшего на тумбочке кувшина. – Попей. Я рад, что ты не позволила мне приготовить для тебя кофе, иначе ты бы ни за что не уснула. – Он опустился на колени у кровати и протянул ей стакан. – Вода не помешает тебе уснуть, но зато помогает при дегидратации после долгого перелета и даже успокаивает нервы.

Она долго смотрела на стакан, а потом взяла его.

– Спасибо. Вы очень добры. Гуннар плутовато улыбнулся.

– Это потому, что я ожидаю награды. Сядь, любовь моя.

Она медленно приподнялась и села на постели. По ее телу пробежала волна возбуждения.

– По-моему, мы договорились…

– Я помню, – скривившись, перебил он ее. – И я сдался. Но, мне кажется, мое терпение должно быть чем-то вознаграждено. – Его пальцы лихорадочно расстегивали четыре пуговицы, спускавшиеся от ворота ее ночной рубашки. – Ты ничего не потеряешь, подарив мне хоть капельку наслаждения. Тебе это самой понравится.

Руки Гуннара легли на ее груди, все еще прикрытые тонкой тканью.

Квинби судорожно вздохнула. Его ладони были нежными, но в то же время сильными и требовательными. От них по всему телу побежали волны возбуждения.

– Твои груди такие тяжелые… – Взгляд Гуннара, устремленный на ее грудь, казалось, прожигал тонкий батист. – Твердые и тугие. Можно мне взглянуть на них, Квинби?

Неожиданно она поймала себя на мысли, что ей и самой хочется, чтобы он увидел ее грудь. Она кивнула, утратив способность дышать, горя от возбуждения, с трепетом ожидая этого мгновения.

Он неторопливо раздвинул легкую ткань и спустил с ее плеч.

Она взглянула в его лицо. Его черты были напряжены, они излучали мужественность и ненасытность. Глядя на него, Квинби почувствовала, как между ног зреет и скапливается жаркая влага.

Несколько секунд Гуннар, не отрываясь, смотрел на ее грудь, и Квинби видела, как на его висках пульсируют жилки. Затем он протянул руку и выключил ночник.

Невидимый в наступившей темноте, он стоял на коленях совсем рядом с ней, и она слышала его частое дыхание.

– Ты хочешь, чтобы я взял ее в рот, – низким голосом проговорил он. – Ты хочешь, чтобы я ласкал ее языком. Ты хочешь, чтобы я заставил ее набухнуть. – Он замолчал, а когда заговорил вновь, в голосе его сквозила боль. – Я тоже этого хочу. Но ведь этим не закончится.

Квинби ждала. Напрягшись, испытывая боль от нестерпимого желания.

– А это уже будет называться «соблазнение», правильно, Квинби? Я не хочу соблазнять тебя. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама, но ты сказала, что пока не можешь. – Гуннар аккуратно натянул ночную рубашку ей на плечи и застегнул пуговицы. – Поэтому я удовольствуюсь лишь маленькой наградой, а большую приберегу на потом. – Он опустил ее на подушки, укрыл и прежде, чем подняться, легонько поцеловал ее в лоб. – Спокойной ночи, Квинби. Завтрак будет готов в девять утра. – Гуннар едва различимым силуэтом двинулся к двери. – А потом пойдем в лес и будем смотреть, как Эндрю и Стивен строят свой шалаш на дереве.

– Ты так и не рассказал мне о страшных снах Эндрю, – сказала она. – А ведь это меня очень беспокоит.

Он открыл дверь, повернулся и посмотрел в ее сторону.

– Не все сразу. – Квинби не видела лица Гуннара, но голос его звучал мягко и печально. – Скоро ты обо всем услышишь. А сейчас… Даже если бы ты все знала, то все равно не смогла бы ничем помочь.

– Я привыкла сама принимать подобные решения. – Квинби вдруг села в постели. – Пойду, проверю, как там Эндрю. – Ложись. Я сам зайду к нему.

Она поколебалась, но затем все-таки легла на подушки.

– Ему ты тоже откроешь окно и дашь напиться? – с улыбкой спросила она.

– А что тут такого? Мне нравится заботиться о людях, которых я люблю. Это доставляет мне удовольствие. Во взаимоотношениях между двумя людьми один из них всегда выполняет роль няньки. Ты сразу заметила это, увидев Эндрю и Стивена вместе. – Его голос звучал в темноте – нежный и ласковый, как ветерок, ласкавший ее щеки. – Но нам с тобой повезет больше, чем другим, Квинби. Потому что мы оба любим заботиться о других. По отношению друг к другу мы просто будем делать это по очереди.

Не дожидаясь ответа, он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Квинби повернулась на бок, лицом к окну, чтобы полнее насладиться душистым воздухом со двора.

Нянька. Смешное и доброе слово. И как прекрасно иметь рядом с собой человека, который будет заботиться о тебе и пестовать тебя, причем не по долгу службы, а лишь потому, что это доставляет ему радость.

Она смотрела в темноту, дрейфуя между мыслями и сном, пока, наконец, ее веки не налились тяжестью и не закрылись.

И уже в тот момент, когда она погружалась в темную вязкую трясину сна и реальность, кружась в танце, стала уплывать назад, ее посетила самая последняя мысль: когда, выйдя от Эндрю, она встретила Гуннара на лестнице, он был одет и даже в куртке. Куда он мог выходить посреди ночи?

Глава 4

– Мне нравится смотреть, как ты играешь на арфе. – Гуннар откинулся на мягкой софе и вытянул ноги. – Вот только напомни мне, чтобы я приобрел для тебя какой-нибудь более подходящий для этого занятия наряд. С арфой джинсы и футболка как-то не смотрятся.

Квинби подняла на него глаза и улыбнулась. Ее пальцы продолжали перебирать струны.

– Белые одежды и серебряные крылья? Если ты полагаешь, что арфа годится лишь для музыки небесных сфер, значит, ты никогда не слышал Волленвейдера.

– Мне вовсе не хочется, чтобы ты походила на ангела. Мне скорее представлялось что-то старинное. Во времена, когда процветало рыцарство, из тебя получился бы прекрасный менестрель. – Его глаза, устремленные на Квинби, сузились. – И, кстати, говорят, в дамах того времени было очень мало от ангелов. Судя по всему, они были настоящими бестиями. – Его лукавый взгляд с радостью отметил, как зарделись ее щеки. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты пошла по их стопам, любовь моя.

Квинби взяла фальшивую ноту и беспомощно посмотрела на Гуннара. И так – весь день. Как только она начинала ощущать себя рядом с ним уютно и покойно, он тут же говорил что-то такое, отчего на поверхность вновь всплывала сексуальная тема. Он был прекрасным собеседником – легким, ироничным и в то же время умеющим внимательно и серьезно слушать, и тогда у нее складывалось ощущение, что он ловит каждое ее слово. Он чутко реагировал на ее настроение и понимал ее с полуслова, отчего Квинби рядом с ним ощущала себя так же легко, как с лучшей подругой. Она еще никогда не встречала мужчину, который до такой степени умел совмещать в себе агрессивный напор и трогательную чуткость.

Да и вообще, ей еще ни разу в жизни не встретился такой мужчина, как Гуннар Нильсен. Определенно, он представлял собой совершенно уникальную человеческую особь.

Ее руки отпустили арфу и упали вдоль тела.

– Уже поздно. Я, пожалуй, позову Эндрю в дом. Ему пора умываться и готовиться ко сну. – Она встала. – И этим займусь именно я, а не ты. Каждый раз, как только я собираюсь что-то сделать, ты тут же вскакиваешь и вырываешь у меня все из рук.

– Мне нравится помогать тебе. Квинби почувствовала, как что-то в ее груди тает. Нянька!

– Но если ты будешь делать за меня всю мою работу, я сойду с ума. – Она повернулась, поспешно вышла из гостиной и направилась по коридору в сторону кухни. Гуннар шел за ней по пятам. – Эндрю такой самостоятельный, что с ним почти нет хлопот. Он всегда был таким?

– Ага. – Гуннар уже открывал створчатую дверь, выходящую на заднее крыльцо. – С момента своего появления на свет он не принадлежал никому, кроме себя. Именно поэтому стоящая перед нами задача усложняется. У Эндрю чертовски сильный характер.

– Но он всего лишь маленький мальчик, – нетерпеливо возразила Квинби. – А ты воспринимаешь его, как взрослого.

– Частично он является совершенно зрелым человеком, и эта часть его натуры должна осознавать свои обязанности… – Он замолчал, увидев в нескольких метрах от крыльца Стивена и Эндрю. Маленький мальчик и огромный мужчина сидели на поросшем травой берегу реки и, задрав головы, смотрели на звезды. – И он непременно осознает их.

– Обязанности? – спросила Квинби, выходя на крыльцо и закрывая за собой дверь. – У пятилетнего мальчугана нет и быть не может никаких обязанностей. Разве что слушаться и убирать за собой игрушки.

Гуннар, не отрываясь, смотрел на Стивена и Эндрю.

– Обязанности, которые лежат на Эндрю, гораздо серьезнее, чем у большинства детей. Я уже сказал тебе, что он не такой, как другие.

– Поскольку является одаренным ребенком? Если причина только в этом, я не позволю ни тебе, ни кому-либо еще давить на него, – с жаром заявила Квинби. – Он всего-навсего ребенок, черт побери!

– Никто на него не давит, а если это и случается, то ради его же блага. – Гуннар уселся в кресло-качели и лениво вытянул ноги. – А теперь садись и позволь мне тебя обнять. Хочу почувствовать себя древним дедом, который со своей старухой вышел подышать воздухом. Наверное, этот старый дом так действует на меня.

– Но Эндрю пора ложиться.

– Им, по-моему, хорошо вдвоем, и лишние четверть часа не повредят. А мы пока посидим, покачаемся и послушаем цикад. Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз сидела на крыльце, качалась и смотрела в темноту?

– Много-много лет.

Квинби медленно опустилась рядом с Гунна-ром, и его рука сразу же обняла ее за плечи. В этом объятии не было ничего сексуального, лишь уютная, успокаивающая нежность. Ночь была теплой и безветренной, темноту прочерчивали светлячки, на черном полуночном бархате неба чистым белым светом горели звезды. Квинби показалось, что они стали ближе, и не такие холодные. Она откинула голову на руку Гуннара и постаралась расслабиться.

– Слишком давно.

– Какая ты чувствительная. Я должен был сообразить с самого начала, что такие моменты созерцания красоты, как этот, подействуют на тебя гораздо сильнее, чем повседневные ухаживания.

Квинби снова стала смотреть на Стивена и Эндрю. В этой сцене тоже была своеобразная красота – такая же простая и бесхитростная, как и сама ночь.

До их слуха донесся глубокий страстный голос Стивена:

– А вон там, левее, созвездие Кентавра. Он наполовину мужчина и наполовину конь. Мистер Басби рассказывал, что его заколдовала ведьма, у которой он пытался украсть ее волшебный котел.

– Думаю, это не правда. Я читал книжку о мифах… – Молчание. – Правда, иногда и книжки ошибаются. А вот это что?

– Лев. А это – Большая Медведица и Малая Медведица. Ты когда-нибудь видел что-нибудь красивее, Эндрю? Неужели бы тебе не хотелось сесть в космическую ракету, подняться в небо и рассмотреть их поближе? Я уверен: они оказались бы такими яркими, что на них будет больно смотреть.

– Если оказаться рядом с ними, они не будут светить… – Снова молчание. – Да, мне бы хотелось рассмотреть их поближе. Но и отсюда они мне тоже нравятся.

– И мне.

Светлячки мелькали, исчезая в ночи, затем появлялись вновь. Единственными звуками, которые нарушали тишину, было негромкое поскрипывание качелей и хлюпающие звуки медленно вращающегося в речном потоке мельничного колеса.

– Эндрю!

– М-м-м?

– Ты мне друг?

– Конечно.

– Не только сейчас? Надолго?

– Навсегда.

Снова воцарилось молчание.

– У меня еще ни разу не было друга. Это вроде как… ну, здорово.

– По-моему, тоже.

– А «навсегда» – это долго?

– Долго, Стивен. Очень долго.

* * *

Крик Эндрю прорезал ночную тишину.

О Господи, неужели опять! – подумала Квинби, лихорадочно отбрасывая простыню и вскакивая с постели. День прошел так мирно и спокойно, Эндрю был такой радостный. Она и думать не могла, что этой ночью кошмары станут вновь преследовать его. Квинби схватила халат и выбежала в коридор.

Дверь в комнату Эндрю была распахнута. Гуннар все же опередил ее. Он сидел на краю кровати, держа мальчика за плечи и пристально глядя ему в глаза.

– Все в порядке, Эндрю. Тебе нечего бояться. Ты понимаешь меня? Я могу помочь тебе.

Квинби опустилась на колени возле кровати.

– Гуннар прав. Это был всего лишь сон.

– Нет, это был не сон. – Карие глаза ребенка блестели от слез. – Он был здесь.

– Снова тени? – осторожно спросил Гуннар, вытирая ладонью щеки мальчика. – Я знаю про тени все. Я помогу тебе.

Эндрю покачал головой.

– Нет, не тени. Сегодня не тени. Человек. Мужчина…

Квинби почувствовала, как напряглось тело Гуннара.

– Какой мужчина?

– Не знаю. Я никогда его раньше не видел. Он корчил рожи, и еще у него были здоровенные брыли. Как у бульдога.

Гуннар пробормотал что-то вполголоса, а затем уже отчетливо выругался:

– Черт!

– Он страшный. Он хочет меня обидеть. – Эндрю судорожно вздохнул. – И он хочет обидеть тебя, Гуннар.

Губы Гуннара искривились в жесткой улыбке.

– Значит, мы не позволим ему это сделать, правильно? – Он неожиданно распрямился и взял Эндрю на руки. – А сейчас нужно спать. – Подойдя к креслу-качалке, он сел в него. Мальчик свернулся клубочком у него на руках. – Я не дам в обиду никого из нас.

– А Квинби и Стивена?

– Никого! – Длинные гибкие пальцы Гуннара гладили мальчика по голове. – А теперь я досчитаю до трех, и ты крепко уснешь. Тебе не будут сниться никакие сны, а в восемь утра ты проснешься – свежий и отдохнувший. Договорились?

– Договорились.

– Раз. – Эндрю крепче прижался к мужчине. – Два. – Гуннар посмотрел на мальчика, и лицо его озарилось ласковой улыбкой. – Три.

Эндрю крепко спал.