Для изложения в письменной форме подробного рапорта о проведенной операции майору Корнееву понадобилось пять часов, стопка бумаги в палец толщиною, полтора карандаша и шесть стаканов крепкого горячего чая. Пачку сигарет и спички он попросил унести сразу. Знал, что не сможет удержаться, а нарушать данный зарок не хотел.

Корнеев подошел к окну, но чтоб не раздражать часового, не стал опираться на подоконник. Он не был ни арестован, ни задержан, только сутулый парень с винтовкой, вышагивающий по периметру здания, этого мог и не знать.

Глядя на чистое, залитое легкой лазурью небо, не скажешь, что осень. Но природу не обманешь и не прикажешь, даже в военное время. Всего лишь девятнадцатый час по Москве, а даже здесь уже ощущается близость вечера. Жаль, нельзя распахнуть створки, и вдохнуть свежего воздуха. От долгой писанины и крепкого чая у Николая слегка разболелась голова и неприятно ныла спина, аккурат между лопатками. Словно майор не карандашом орудовал, а железным ломиком.

Вообще-то можно было попроситься в туалет, а заодно и подышать в свое удовольствие, пока сходил бы туда и обратно, но Николаю надоело чувствовать себя в роли заключенного. Тем более, недолго ждать осталось. По прикидкам Корнеева — его судьба должна решиться в ближайшие полчаса. Поверят, что все именно так и было — за ним придут из родного Управления. Засомневаются в правдивости объяснений — дверь откроет конвой Особого отдела.

Сейчас, когда вот-вот должна начаться такая масштабная наступательная операция, ни у кого нет времени долго разбираться или затевать многоходовую комбинацию. Свой — иди и работай. Вызываешь подозрения — извини, такая специфика, церемонии разводить некогда. Как говориться, по закону военного времени. Если ошибка вышла, потом помянем и наградим посмертно, чтобы семье жизнь не портить…

Корнеев, желая размять спину и прогнать прочь лишние мысли, принял упор лежа и стал отжиматься, поочередно меняя руки.

На счете «тридцать семь» дверь противно заскрипела… Странно, до сих пор Корнеев не обращал на это внимания, хотя открывалась она, за проведенное тут время, не меньше полтора десятка раз.

Николай неторопливо поднялся и еще медленнее оглянулся. Сердце противно заныло. Этих лейтенантов — молоденьких, но с очень цепким и холодным взглядом, он не знал.

«Не поверили, значит…»

— Товарищ майор, прошу следовать за нами.

«Товарищ?.. Отвлекают внимание, или все не так плохо, как кажется? Отделение разведки при Штабе фронта не передовая, но и тут личный состав не засиживается на одном месте. Да и вообще…»

Корнеев демонстративно одернул гимнастерку, поправил портупею, расстегнул и застегнул кобуру с пистолетом. Взгляды лейтенантов напряженно отследили движения его руки, но требования «сдать оружие» не последовало.

— Я готов.

Один из офицеров без слов шагнул в коридор, второй — посторонился, пропуская Корнеева.

«И все-таки странно все это», - подумал Николай, но расспрашивать ни о чем не стал. Не первый раз видел таких парней и знал, что проще разговорить телеграфный столб или каменную статую.

Следуя все тем же способом: один — на шаг впереди майора, второй — сзади и чуть правее, лейтенанты вывели Корнеева из здания и повернули за угол.

«При попытке к бегству… решили пустить в расход, что ли? — подумал Николай. — Да ну, бред. Какой смысл усложнять? Нет, похоже, какая-то более сложная комбинация затевается».

Угадал. Сзади за домом, так чтоб не привлекать лишнего внимания, стоял большой черный «Паккард». Корнеев узнал эмблему, хотя вот такой мощной, обтекаемой модели никогда прежде не видел. Тем более, в прифронтовой полосе. Эдакому «зверю» только по Московским улицам рассекать… Автомобиль одним видом говорил, что перевозить кого-либо званием ниже генерала, ему просто не прилично.

— Вас ждут…

Впереди идущий лейтенант открыл заднюю дверцу машины, а идущий сзади деликатно притронулся к плечу.

— Попрошу без глупостей, товарищ майор.

Корнеев кивнул, пригнулся и как в омут нырнул в пасмурное из-за затемненных стекол и пахнущее кожей нутро автомобиля.

«Пистолет не отняли… — мелькнула еще мысль. — Значит, шансы на успешный исход дела растут. Или охрана уверенна, что я по любому не успею?»

— Корнеев Николай Андреевич. Одна тысяча семнадцатого года рождения. Уроженец города Одессы. Не женат. Не судим. Не привлекался… Майор Главного управления контрразведки «Смерш». Все верно?

Голос человека, сидящего тут же, на заднем сидении только у противоположной дверцы был под стать его внушительным габаритам. Сразу захотелось стать смирно и щелкнуть каблуками.

— Так точно.

Николай пытался вглядеться в лицо собеседника, но глаза еще не привыкли к полумраку, царившему внутри машины, да и человек сидел вполоборота к нему и спиною к свету.

— Документы! — требовательно протянул руку.

Корнеев вынул из нагрудного кармана гимнастерки полученное от полковника Стеклова перед операцией удостоверение и протянул его властному незнакомцу.

Тот повертел в руке красную книжицу с золотым тиснением, раскрыл, хмыкнул и легким движением одних пальцев разорвал удостоверение пополам.

Корнеев даже не возмутился. Этот человек мог себе позволить такое отношение практически к любым документам. Зрение уже полностью восстановилось, и Николай узнал, с кем волею судьбы ему довелось свидится. Напротив сидел начальник того самого Главного управления контрразведки «Смерш» к которому он якобы был приписан — заместитель наркома обороны комиссар государственной безопасности третьего ранга Виктор Семенович Абакумов.

«Приехали… — мигнула совсем не радостная мысль. — А ведь могли просто пристрелить. Неужели будут разматывать на шпионскую деятельность всех, с кем я работал? Но, почему тогда не изъяли оружие?»

Генерал-лейтенант небрежно бросил обрывки удостоверения на сидение между ними и протянул руку к человеку, сидящему впереди, рядом с водителем. Тот, не оборачиваясь, что-то передал.

— Вот так будет лучше… — Абакумов повернулся к Корнееву, держа в руке удостоверение, как две капли воды похожее на то, которое он только что порвал. — Не пристало советскому офицеру ходить с фальшивкой.

И пока Николай собирал расползающиеся мысли, добродушно хохотнул.

— А ну, посмотри внимательно, Николай Андреевич… Ничего в нашей канцелярии не напутали?

Корнеев открыл удостоверение, мазнул по нему взглядом. Фотография его, печать, подпись… Что? Подполковник?

— Товарищ…

— Поздравляю, — еще шире усмехнулся Абакумов.

— Служу трудовому народу.

— Отлично служишь, подполковник. Я бы даже сказал, молодцом… С опережением графика, так сказать. Типа, отсидим пятилетку за три года?

Зам наркома обороны добродушно хохотнул, щепетливой шуткой как бы придавая беседе неофициальную доверительность. При этом Корнеев готов был поклясться, что генерал не хвалит его, а ругает. Слова говорит добрые, приветливые, а самого от злости аж распирает.

— Такую операцию за сутки провернул. Прямо этот, как его… Цезарь. Пришел, увидел и захватил…

— Товарищ…

— Мы, почти два месяца потратили, чтоб подобраться к этой начинке для дьявольской бомбы, а он — лихим кавалерийским наскоком… Раз, два и в «дамки»! Молодец! Побольше бы таких орлов… — Абакумов резко подал Николаю руку.

Окончательно растерявшийся Корнеев ответил тем же и ощутил крепкое, как капкан, рукопожатие. Не зря поговаривали о недюжинной силе начальника Главного управления контрразведки. Медведь-шатун, да и только. Если бывают такие лощеные, ухоженные медведи.

— Заслуженную награду получишь у своего непосредственного руководства, чуть позже. По совести, тебе бы вторую звезду не только на погоны, а и на грудь… Но поскольку ты, Николай Андреевич, не только помог, а и напакостил изрядно… хоть и случайно… То решим по справедливости и совокупности. В общем, пока, орден.

* * *

Корнеев еще только дернулся козырнуть, а Абакумов уже озадачил его следующим вопросом:

— Как считаешь, товарищ подполковник, полученной от Штейнглица информации можно верить? Не врет фриц?

— Думаю, можно.

— Думаешь, или уверен?

— На все сто ни в чем нельзя быть уверенным, товарищ генерал-лейтенант, — осторожно ответил Корнеев. — Но в данном случае, вероятность того, что немец не врал, очень высока.

— Почему?

— Не было у него времени, чтобы сочинить более-менее правдоподобную версию. Вряд ли офицерам Абвера заранее разрабатываю легенды, на случай их неожиданного захвата в плен. Значит, рассказал, что считал действительно важным для советского командования. То, что могло заинтересовать меня, и спасти ему жизнь.

— Согласен… — одобрил Абакумов. — Соображаешь. Мы тоже так считаем. Так что решение твое, отправить часть группы в поиск по информации полученной оперативным путем, одобряем. Более того, именно тебе, подполковник, поручается дальнейшее проведение этой операции.

— Есть. Но…

— Не напрягайся. С твоим ведомством все согласовано. Операция под кодовым названием «Рокировка» поручено ГРУ. «Смерш» только курирует ее, в связи с особой важностью. Скажу тебе больше… Сам товарищ Сталин… — Абакумов многозначительно понял палец… — ждет от вас результата. Слишком часто в последнее время пленные немецкие старшие офицеры упоминают это «Аненербе». Причем, одновременно с туманными намеками на какое-то сверхмощное и таинственное «оружие возмездия».

Корнеев, чувствуя что сейчас ему позволено очень многое, наплевал на субординацию и вытер лоб.

— Вижу, осознал, — кивнул генерал. — Кого хочешь задействовать?

— Если позволите, товарищ генерал, я предпочел бы обойтись прежним составом. Людей в группе достаточно. Лучшего аналитика, чем полковник Стеклов я все равно не знаю. Да и времени нет новых фигурантов в тонкости операции посвящать. Пять дней всего до испытания осталось.

— Да, помню. Читал рапорт. Когда у тебя очередной сеанс связи с «Призраком»? В двадцать ноль-ноль?

— Так точно.

Абакумов посмотрел на светящийся циферблат наручных часов.

— Успеешь. У меня последний вопрос остался. Фрица, которого в плен взял, с собою на задание возьмешь?

— Никак нет.

— Почему? У меня сложилось впечатление, что он на самом деле хочет заслужить прощение. Может, дадим ему такой шанс? Немец-то не простой. Все входы и выходы знает… Может пригодиться.

— Боюсь, это ослабит группу. У нас нечем его прижать. А данное слово может испариться, как только он окажется среди своих.

— Согласен, — Абакумов почему-то широко улыбнулся и посмотрел на человека, на переднем сидении. — Извини, Максимилиан, ты сам слышал ответ. А приказывать напрямую руководителю операции я не могу. Потому как и спрос потом тоже с меня будет.

— Может, я сам договорюсь? — тот, к кому обращался генерал-лейтенант госбезопасности, обернулся — и Корнеев увидел перед собою оберштурмбанфюрера СС Штейнглица…

— Ни хрена себе… — возглас удивления вырвался раньше, чем Корнеев вспомнил, где находится. — Виноват, товарищ генерал.

— Ничего, подполковник… Когда мне из особого отдела фронта доложили какой довесок к основному грузу притащили с той стороны разведчики Конева, я выразился куда забористее.

— Ну так что, Николай? Возьмешь меня с собой?

— Подожди, подожди… Так ты наш, русский?

— Нет.

— Это к делу не относится! — вмешался Абакумов. — Но, поскольку вам предстоит вместе работать, внесу ясность. Информация о нахождении склада «тяжелой воды» была получена управлением «Смерш» по своим каналам, в ходе одной радиоигры, — после чего операция по его уничтожению или захвату была поручена нашему агенту. А учитывая важность и высочайшую секретность задания, все проводилось без согласования с ГРУ. Ну, ты понимаешь…

«Что ж тут непонятного? Решили показать, что контрразведка тоже кое-что, помимо разоблачения шпионов, делать умеет»

— В общем-то, я не доделал совсем немного… — прибавил Штейнглиц. — Просто не ожидал от вас такой прыти. По моему замыслу…

— Много или чуть-чуть, как и весь твой замысел теперь обсуждать бессмысленно, — перебил его Абакумов. — Значение имеет, как подать факты. И как их рассмотреть… А выглядит ситуация следующим образом: оберштурмбанфюрера СС Максимилиана Штейнглица фронтовая разведка взяла в плен в тот момент, когда он пытался эвакуировать подальше от линии фронта тот самый спецгруз, который якобы собирался передать нам. Весьма неприглядная картина, замечу, вырисовывается. Поскольку четко подтвердить, что упомянутый офицер СС действительно собирался захватить и переправить «тяжелую воду» к нам, нет никакой возможности. Да и некому. Одни только слова и домыслы…

— Но ты же знаешь, Виктор!..

— Да, я знаю, Макс. Именно поэтому мы сейчас здесь сидим и уговариваем товарища подполковника.

— Товарищ генерал.

— Погоди, разведка… — Авакумов положил руку на плечо Корнееву. — Надо чтобы ты все оценил и расставил правильно. Лично я ни секунды не сомневаюсь в этом человеке, — генерал кивнул в сторону Штейнглица. — И мог бы поручиться за него даже перед товарищем Сталиным. И на этом бы все проверки и сомнения закончились. Но вот какая закавыка: поверили бы мне, а не ему. Понимаешь?

— Да, — Корнеев ответил твердо. Он хоть и молод, в тридцать седьмом даже училища не закончил, но видел, как исчезали командиры и политработники, еще недавно считавшиеся образцовыми офицерами и преподавателями, но пользовавшиеся благосклонностью очередного опального командарма. Вдруг оказавшегося заговорщиком, предателем и врагом народа…

Видимо Абакумов что-то такое прочел во взгляде Корнеева, поскольку недовольно дернул щекой, но тем не менее кивнул.

— Вижу, действительно понимаешь. Отсюда и просьба. Возьми Макса с собой. Он заслужил это право. Дай человеку шанс реабилитироваться. Тем более, повод важный. Он действительно присутствовал на тех испытаниях. Знает местность и поможет проникнуть на остров.

— Остров?

— Условно, — подтвердил Штейнглиц. — Клочок суши среди болот. Не зная потайных троп, попасть на него будет затруднительно. На единственном перешейке, обозначенном на карте, как ты понимаешь, охрана объекта очень серьезная. Настоящие «волки», не «Фольксштурм».

— Что ж сразу не сказал?

— Мне надо было живым за линию фронта попасть, да и для первого допроса какую-то информацию оставить. Поэтому сообщил только самую важную часть, на всякий случай. Чтоб не унести тайну в могилу… Ну, если б ты все же не сдержал руку и решил убрать эсесовского офицера.

— А почему не открылся?

— Подполковник, — хмыкнул Штейнглиц. — Я пока Виктора не увидел, до тех пор не был уверен, что действительно нахожусь в тылу Красной Армии, а не прохожу очередную хитроумную проверку. Покойный адмирал и не такие подставы умел организовывать, когда проводил внутренние чистки. Однажды…

— Воспоминания оставьте на потом. Успеется… Ну, так что, Николай Андреевич… — Абакумов посмотрел на татуировку на пальцах левой руки Корнеева, — одна тысяча девятьсот семнадцатого года рождения, возьмешь?

— Согласен…

— Вот и договорились. Задачу тебе начальник разведотдела поставит. Но от себя уточню. Найдете и уничтожите эту штуковину — честь вам и хвала. А если притащите сюда, хоть часть — вот тебе подполковник мое слово: лично прослежу, чтобы и вторая «Золотая Звезда» нашла своего героя.

— Есть, притащить хоть часть.

— Володя! — Абакумов окликнул водителя. — Стой. Похоже, приехали.

«Ну, ты брат даешь! — мысленно выругался Корнеев. — Совсем голову потерял. Не заметить, что машина движется — надо не только ослепнуть и оглохнуть, но и все прочие ощущения реальности потерять…»

— Ну-ка, подполковник, глянь вперед. Сориентируйся. Узнаешь местность?

Корнеев посмотрел сквозь лобовое стекло и с пригорка, на котором остановился «Паккард», километрах в трех впереди увидел, тот самый городок, где располагался аналитический отдел РО штаба фронта.