Именно эти устройства могут лежать в основе русского успеха в области дешифровки и выделения частот радиосвязи. Как показывает опыт доктора Цузе, они вполне могут быть практически реализованы на основе русской математической школы и новых достижений в области электротехники, точной механики и электроники.
Четвертое. Налаженный обмен разведданными с армейскими авиационными подразделениями. Опираясь на поставки радиостанций из Америки, применив передовые формы организации радиосвязи, русские создали войсковую радиосеть, технически и структурно не уступающую германской, а если и уступающую, то исключительно по причине пренебрежения тщательным соблюдением инструкций, нередкого среди русских связистов (кроме штабов высшего уровня, войск НКВД и Военно-морского флота, включая амфибийные части, то есть элементов военной организации, которым по традиции уделяется больше внимания).
Возможности германских войск в ходе борьбы за Одер на Берлинском стратегическом направлении.
Первое. В танковых дивизиях войск СС и некоторых дивизиях вермахта впервые с появления на фронте новых типов советских танков, не менее половины вновь поступивших машин способны бороться с русской боевой техникой. Причем некоторы типы машин Панцерваффе превосходят новые русские танки по совокупности двух из трех важнейших параметров - огневая мощь/защищенность, в особенности - способность поражать соответствующие русские бронированные машины. В противотанковые батальоны этих дивизий поступили новые истребители танков или буксируемые противотанковые системы, а в противотанковые батареи буксируемых орудий - пушки калибром 12,8 см (способные также выступать в качестве скорострельных корпусных орудий с круговым горизонтальным обстрелом) и новые 8.8./71, полностью соответствующие аналогичным танковым и самоходным орудиям.
Второе. Благодаря поддержке генерала Х. Гудериана и идеям генерала фон Мантойфеля, отработана новая тактика и перспективная организация панцерваффе, в которых ядром сильно рассредоточенных боевых порядков выступает танковая рота с мотопехотным обеспечением, а вспомогательными подразделениями являются рота самоходной реактивной артиллерии, самоходный зенитный взвод и радиовзвод. В случае отсутствия в составе танковой роты машин, способных эффективно бороться с новыми советским танками, такой группе может придаваться батарея самоходных орудий соответствующего типа. В каких-то случаях в качестве танкового ядра группы могут выступать роты самоходной артиллерии.
По сути, речь идет о танковых бригадах нового типа. Если встречные или наступательные действия в поле против развернувшихся в боевой порядок русских танковых корпусов и армий пока представляются бесперспективными, то подобные бронетанковые группы гибко и эффективно управляемые по единому плану, вероятно, могли бы и играть роль первого эшелона для жесткой обороны (в том числе - вскрывать боевые порядки противника, уничтожать его тылы, систему связи и штабы, пресекать или сокращать его снабжение).
Третье. Таблицы смены частот и кодов при строго ограниченном времени использования этих частот и кодов позволяют рассчитывать на сохранение боевого управления.
Усилия собственной разведки следует направлять, безусловно, на вскрытие указанных групп ОСНАЗ, после чего следует принимать все меры для их уничтожения артиллерийским огнем (предпочтительно) или авианалетом. В крайнем случае атакой штурмовых частей не менее батальона при поддержке мощных огневых средств. Желателен захват указанной математической машины, но в крайнем случае допускается ее полное уничтожение (в отсутствие возможности точно идентифицировать соответствующую технику, все оборудование группы радиоосназ должно быть сфотографировано, после чего подлежит максимально полному уничтожению).
Расхваленный "Кенигтигер" на поверку оказался сущим барахлом. Высокое искусство танкового боя - это маневр с умелым использованием местности, смертельный удар, тактика егеря-охотника, быстро меняющего позицию. Воюя с тридцать девятого - Польша, Франция, Греция, Остфронт - Виттман привык сражаться именно так. Новый же танк был не ловким быстрым егерем, а неповоротливым толстяком, страдающим одышкой, пусть даже с очень тяжелой колотушкой наперевес. Толщина брони давала иллюзию неуязвимости - но Виттман за пять лет войны гораздо больше привык полагаться на свое умение не попадать в чужой прицел. На старом добром "штуге" он отвоевал до весны сорок третьего и ни разу не был подбит. На "тигре", еще не "Кениге", он за полгода горел дважды.
Все ж тот "тигр" ему нравился. "Штуг" в бою против Т-54 не имел никаких шансов, лишь выстрелить из засады и немедленно удирать. "Тигр" же еще сохранял баланс огня, защиты и подвижности, хотя был уже не "егерем", а тяжелым панцирным бойцом. Но именно на нем Виттман испытал и слабые стороны тяжелого танка. В бою против Т-54 подставить борт означало смерть. Но русский танк в отличие от "тигра" был основной, массовой машиной - а значит, на поле боя "пятьдесят четвертых" всегда было больше. И нельзя было увязнуть в драке с одним, в эту минуту другой русский легко мог оказаться сбоку.
Молодые не понимают даже, зачем танку подвижность: "Мы не собираемся бегать от врага!" Поймут те из них, кто выживет, увидев как Т-54 крутится на месте, подставляя непробиваемую лобовую броню, или рывком уходит за пригорок, или, отстрелив дымовые гранаты, вдруг появляется из-за облака дыма совершенно неожиданно - и успевает выстрелить первым! Чтобы хорошо стрелять, надо интенсивно маневрировать - потому что поле боя не плац, огороженный забором. А "тигр" этого не умел, совсем.
Хотя сколько сейчас в панцерваффе осталось таких, как Виттман? Ветеранов, которых он помнил по тридцать девятому, сороковому, даже сорок первому, уцелело - пересчитать по пальцам одной руки. Остальные сгорели под Сталинградом, в украинских степях, под Орлом, в Белоруссии, на Висле. У Германии пока еще хватает солдат - вот только умелых бойцов уже немного. И для молодых, "кенигтигер", это идеал, дающий убеждение, что они могут выехать на поле боя и отстреливать русских, как дичь. И, получив снаряд в ответ, они даже понять ничего не успеют, как их души вознесутся в рай. На их место придут новые дурачки, не успевшие поумнеть, сядут в новенькие танки, только пришедшие с заводов - и все повторится сначала.
Два Железных креста (обоих степеней), полученные еще в сорок первом, это хорошо. А Рыцарский крест (пока в мечтах), да еще с Дубовыми листьями, Мечами, Бриллиантами (мечты еще прекраснее) - это будет просто великолепно! Вот только зачем слава и награды мертвецу? Как сказал Бисмарк, "не умирать за фатерлянд, а чтобы те, напротив, умирали за свое отечество". Идти в атаке первым, принимая на толстую броню все попадания, это очень доблестно, но верный способ самоубийства: рано или поздно тебя достанут в лоб накоротке, или в открывшийся борт, или на мине потеряешь гусеницу, или под нее же русский из окопа сунет гранату - а неподвижный танк на поле боя живет лишь несколько минут! Так что не будем рваться вперед, всех лавров не собрать, тем более что и не приспособлен "Кениг" для стремительных атак, тут и обычные маневры следует делать с осторожностью, чтобы не сломать трансмиссию. Подобно тому, как русские ставят свои тяжелые самоходки во вторую линию, так и мы пойдем не спеша, положившись на цейсовскую оптику и дальнобойность усовершенствованного ахт-ахта - а главное, что впереди идущие успеют хорошо проредить русскую оборону!
Плохо, что вступать в бой приходится с ходу. Русские каким-то образом ночью оказались уже на этом берегу и захватили плацдарм всего в полусотне километрах от Берлина! В полночь корпус подняли по тревоге, вместо сна пришлось совершать марш до исходного рубежа, и по карте совсем рядом - но русские бомбардировщики, вероятно боясь зенитного огня над Франкфуртом, бомбили дорогу едва ли не с большим старанием, чем районы сосредоточения войск, полотно было все изрыто воронками, мостики снесены, даже тяжелые танки не везде могли пройти, о колесной технике и говорить нечего. Атаку отложили на девять утра, до того был еще один авианалет, русские бросали кассетные противотанковые бомбы, но танки успели рассредоточиться, так что потери были невелики, а вот артиллерии, уже ставшей на позиции, досталось от тяжелых фугасок.
Взгляд на карту. Русские укрепились по склону высот, пологому в нашу сторону и очень крутому к их тылу. Лишь в вершине "угла" он так же отлог, там проходит дорога Лебус - Зеелов. Успех можно развить лишь здесь, рассекая плацдарм надвое и прорываясь к мостам. Что ж, задача вполне под силу для двух танковых дивизий, "Лейбштандарт" и "Гитлерюгенд"! А панцергренадеры "Нидерланда" займутся очисткой высот. Сигнал к атаке - вперед!
Ударила артиллерия. На взгляд Виттмана, обстрел мог бы быть и сильнее - но играем теми картами, что есть. Рванулись вперед танки, за ними бронетранспортеры с пехотой. Русские успели выставить мины перед траншеями. Их было немного, но даже десяток подорвавшихся танков - это не слишком приятно. Навстречу блеснули выстрелы противотанковых пушек - в оптику Виттман разглядел, это были русские "осы", легкие самоходки, полузарытые в землю, укрытые масксетями. Русские стреляли не в лоб, а по бортам, "убей противника слева". Сразу загорелись несколько "пантер". Но лавину эсэсовских танков было уже не остановить, и "осы" погибали, успев сделать по полудюжине, по десятку выстрелов - достаточно метко, черт побери! - особенно досталось мотопехоте: при прямом попадании в бронетранспортер десант погибал полностью, на поле перед высотами осталось несколько десятков мертвых полугусеничных коробок, и десятка полтора горящих "пантер". Затем атакующая волна захлестнула русские окопы, панцергренадеры попрыгали с машин, начался ближний бой.
"Кениги", как и ждал Виттман, при движении по полю отстали и были сейчас позади основной массы танков, рвавшихся к перевалу через высоты; 101-й батальон пока еще практически не вступил в бой, если не считать нескольких выстрелов, сделанных с безопасной дистанции по русским самоходкам. Но картина боя казалась уже очевидной как в учебнике по тактике, на любых маневрах обороняющимся любой посредник однозначно бы присудил поражение. Пехота при поддержке танков успешно ворвалась в траншеи с минимальными потерями, имея численное превосходство. Русским сейчас надлежало бежать или сдаваться, чтобы спасти свою жизнь.
Русские не побежали! В траншеях шел бой, переходящий в штыковую и даже рукопашную. Виттман знал, что у русских есть аналог фаустпатронов, имеющий более широкий выбор боеприпасов - кумулятивный снаряд пробивал броню "тигра", зажигательный действовал как целая связка бутылок "молотов-коктейля" - теперь же оказалось, что есть и фугасный, по силе равный гаубичному, в оптику было видно, как один разрыв метрах в пятистах слизнул целое отделение панцергренадеров. И "пантер", и бронетранспортеров, застывших на склоне мертвыми грудами железа, становилось все больше! А бой перемещался в траншеях к гребню высоты, но очень, очень медленно - а иногда, замерев, вдруг подавался обратно. Новые волны атакующих подходили, поднимались по склону, но бой не стихал. Это было похоже на бросание хвороста в топку.
Вдруг пропала радиосвязь, в наушниках был слышен лишь треск и вой. Русские включили глушилку, но теперь это им не поможет, головные танки уже достигли перевала, скрылись на той стороне. Оборона русских прорвана! Тут что-то сильно ударило в башню сбоку, в четырехстах метрах справа "оса" успела выстрелить еще дважды, до того как ее накрыл снаряд.
- Дураки русские, - буркнул Волль, наводчик. - Выскакивали бы сразу и бежали - были бы живы.
"А нам повезло, - подумал Виттман. - Если бы русские попали не в башню, а в гусеницу... Ремонт ходовой части "Кенига" на поле боя - это из области сказок, а бежать назад, под огнем, незащищенными - увольте!"
Он перевел взгляд вперед. За перевалом что-то происходило, оттуда поднимался густой черный дым, который танкист не спутает ни с чем - и не один, а много, сливаясь в густую массу. Вот уже и головной "Кениг" скрылся за гребнем, второй стал подниматься за ним - и вдруг, на самом изломе замер; Виттману показалось, то ли заглох мотор, не выдержав нагрузки, то ли командир, увидев что-то опасное, приказал водителю назад - в следующую секунду танк вспух огненным шаром взрыва. Башня взлетела вверх - детонация боекомплекта.
- Двенадцатисантиметровый, - отметил Виттман, - прямое попадание с близкой дистанции.
Вот на что рассчитывали русские! Передний склон был предпольем, а войска на нем - расходным материалом, наверное штрафники, как говорил кригс-комиссар, смертники, не имеющие права отступать, потому что тогда их встретят свои же пули, приговоренные НКВД к расстрелу и своей гибелью не у стенки, а в бою выкупающие свободу для своих семей, заключенных в гулаг, как у русских называются концлагеря. А главная линия обороны была на обратном скате, невидимая для атакующих, укрытая от их огня. И танки "Гитлерюгенда" появлялись перед ней, как на расстрел, поочередно, не успев сориентироваться, сразу оказываясь под прицелом! На ту сторону ушло не меньше батальона, теперь он весь исходит этим черным дымом. И лезть туда следом означает точно так же сгореть!
И нет связи - не вызвать огонь артиллерии. Хотя по плану какое-то количество снарядов они должны были туда положить - но видно, русская оборона там не сильно пострадала, нужен концентрированный удар!
На склоне продолжалась взаимная бойня, но сейчас это беспокоило Виттмана меньше всего. Приказ геройски идти вперед - это будет страшно. Не высокое искусство танкового "фехтования", где побеждает лучший (каковым Виттман не без основания считал себя), а голая лотерея наподобие русской рулетки. Если там батарея русских двенадцатисантиметровых, то может, и удастся ее задавить - вот только половина батальона останется там же! Сослаться на то, что не понял приказ, переданный командиром в отсутствие радиосвязи по принципу "делай как я"? Не распознав из-за дыма номер командирского танка.
Командир 101-го батальона дураком не был. Танки остановились, туда попробовали сунуться панцергренадеры, но быстро откатились обратно, провожаемые взрывами гранат - значит, русские позиции совсем близко от гребня? Да, там сверкнули вспышки выстрелов - какой-то русский, обнаглев, высунулся с ручным пулеметом и прекратил огонь за несколько секунд до того, как на том самом месте разорвался снаряд. Накрыло его или успел удрать, неясно.
Затем за гребнем обозначилось какое-то движение. Цейсовская оптика услужливо приблизила - один, два, три, будто пеньки с набалдашниками - но Витман знал, что это дула орудий русских тяжелых самоходок, пока прячущихся за склоном. Если русские пойдут в атаку, мы угостим их тем же блюдом, теперь им придется преодолевать перевал поочередно, малым числом, попадая под огонь!
И тут на склон стали падать русские мины. Разрываясь, они оставляли густой белый дым, облаком повисший над самой землей, надвигаясь на немцев. Виттман первым понял, что сейчас произойдет, но большинство экипажей не имели такого опыта, а связи не было! "Кениги" стали стрелять туда, где только что видели за склоном торчащие стволы. И тут очень некстати на склоне ожила чудом уцелевшая "оса", с бешеной скоростью посылая маленькие, но очень злые снаряды в борта и корму немецким танкам - прежде чем ее разнесло на куски прямым попаданием, два "кенига" горели - очень приемлемый размен за легкую самоходку и двух-трех упрямых русских! А главное, эта "оса" отвлекла внимание в самый неподходящий момент!
Русские танки выскочили из облака дыма не там, где их ожидали, а очень сильно слева. Сколько их было - три, четыре, пять? Они сразу же начали отстреливать дымовые гранаты, и трудно было определить, сколько их там всего. И ударили опять же по бортам немецкого боевого порядка. Это были Т-54, но Виттману показалось, что их пушки были толще и длиннее - а их снаряды с легкостью пробивали борта "кенигов". За рычагами там были мастера, они заставляли машины двигаться совершенно непредсказуемо, мешая взять себя на прицел. Однако же на стороне немцев было подавляющее превосходство по числу стволов и закон больших чисел - три русских танка горели, в обмен на четырнадцать "кенигов" и "пантер" - когда облако дыма, влекомое слабым ветром, дошло до немецкого строя и накрыло его.
В дыму ничего было не разглядеть. И рвались снаряды, совсем близко, где-то впереди. А затем облако прошло - и Воль, глянув в оптику, истошно заорал водителю: "Назад!" Виттман возмутился было таким нарушением порядка, но посмотрев, закричал то же самое:
- Генрих, задняя! - понимая, что уже не успевает.
Наверху, на гребне выстроились русские самоходки - не "осы", а тяжелые, "сто двадцать два". И горели головные "кениги", включая командирский. Русские повторили свой фокус со "слепой зоной" за гребнем - только на этот раз роль перевала сыграл дым. Немецкие танки появлялись из скатывающейся вниз дымзавесы поочередно, малыми группами, отличные мишени на дистанции, с которой двенадцатисантиметровый калибр даже для "кенига" смертелен. И не было связи предупредить своих позади, ничего не видевших в дыму!
Страшный удар в борт - слава богу, в мотор! Водитель высунулся наружу и обвис, поймав пулю или осколок. Виттман не помнил, как он скатился из башни на землю, за ним Волль. Свист снаряда заставил броситься на землю, и они ползли, затем бежали назад, к своим. А после вдруг каким-то образом оказались среди рукопашной - и Балтазар Воль, лучший наводчик, какого Виттман знал, и просто отличный парень, три месяца назад бывший свидетелем на его, Михаэля Виттмана, свадьбе, хрипел с русским штыком в животе. Как убили заряжающего и радиста, Виттман не видел, потому что его самого в это время русский морпех, в рваном камуфляже, под которым была видна тельняшка, сбил наземь и уже готов был проткнуть штыком, как бедного Воля, - но рядом вдруг появились еще несколько фигур в форме ваффен СС, и началось что-то жуткое, сопровождаемое звериным ревом и отборной руганью на двух языках. Виттман, извернувшись ужом, вскочил и побежал, желая оказаться подальше от этого места. Нет, он не был трусом - честно отвоевавший пять лет. Просто ему везло, четыре года из пяти он ни разу не был подбит и воевал исключительно в танке - да и до того дважды покидая горящий "тигр", как-то сразу оказывался среди своих.
Ему повезло столкнуться с панцергренадерами "Недерланда" и отступить вместе с ними. Вечером он уже пил в госпитале горячий кофе. "Легкая контузия, но ничего страшного, несколько дней побудете". Из сто первого батальона в живых осталось семнадцать человек - все, кто успел выскочить из горевших танков. В "Гитлерюгенде" и "Недерланде" также огромные потери - а что вы хотите, там у русских оборонялась морская пехота, это настоящие бешеные дьяволы, да еще и обучают их по-особому, и русбой, и, рассказывают, русские применяют для учений особые красящие патроны - в итоге в ближнем бою один русский морпех стоит двух-трех солдат ваффен СС4. Может, еще кто-то выжил - поле боя осталась за русскими вся подбитая техника, и раненые тоже. Остается надеяться, что русские проявят милосердие - хотя эсэсовцев они в плен не берут, но может быть, сделают исключение для беспомощных раненых?
И ясно, что одним корпусом не справиться. Сейчас вся Шестая армия сосредотачивается здесь, через два-три дня будет штурм. "Как раз вы из госпиталя выйдете, камрад гауптштурмфюрер".
И новые солдаты придут на место тех, кто сгорел в танках - мечтающие о подвигах, они так и не успеют поумнеть. Сядут в новенькие машины, только пришедшие с заводов - и все повторится сначала.
Это был не приказ, а приговор. Если бы на месте многоопытного Шнее был обычный командир лодки, без опыта штабной работы, интриг и бюрократии! А так оставался шанс если не получить Бриллианты к Рыцарскому кресту, то хотя бы остаться живым. Проникнуть в "русскую зону" и одержать там победу, показав, что ваффенмарине еще рано списывать со счетов. А то разговоры о том, что "бравые корсары фюрера" панически боятся совсем немногочисленного советского флота, не только не решаясь атаковать идущие в СССР конвои, но уже и не в состоянии поддержать свою же армию, избиваемую русскими под Тронхеймом, приняли уж совсем неприличный характер. По крайней мере, дорогой Шнее, фюрер отчего-то уверовал, что именно из-за этого англичане убеждены в полной немощи германского флота и могут решиться вторгнуться на континент. А кто у нас герой-подводник номер один, кому это дело по силам?
И плевать, что там в действительности сказал фюрер. Достаточно, что это - мнение высшего начальства. А однажды познакомившись с гестапо, Шнее совсем не горел желанием снова попасть туда за невыполнение прямого приказа. Вот только приказ может быть... нет, не отменен, но слегка дополнен. В нужную сторону - я герой ваффенмарине или нет?
В итоге, кроме U-1505 в русские воды идут U-450 и U-472 11-й флотилии из Бергена. Очень жаль, что не успеет присоединиться U-1508, завершающая на Балтике курс боевой подготовки - из-за русского наступления пришлось перенести район тренировки экипажей новых лодок из центральных районов моря в относительно безопасную зону у острова Борнхольм, для океанских субмарин там явно тесно и малы глубины. А выделить кого-то сверх этих двоих командование Арктической флотилии отказалось - Шнее подозревал, что и этих отдали, потому что считали аутсайдерами, кого не жалко.
И были недалеки от истины. Поскольку они были нужны лишь для того, чтобы отвлечь страшных русских. "Семерки" гораздо более шумны и заметны, а значит Ужас в первую очередь слопает их. А мудрый и осторожный Шнее в это время успеет незаметно отползти в сторону. И конечно, если удастся потопить какое-то судно из русского конвоя, именно этих неудачников можно кинуть на расправу, чтобы никто не искал истинного виновника.
А если Ужас решится всплыть, чтобы взять в плен уцелевших с потопленных им "жертвенных барашков", и U-1505 окажется рядом, в удобном положении? Тогда и Бриллиантов будет мало - в дополнение к славе величайшего героя ваффенмарине! Но шанс на это исчезающее мал - вряд ли русский командир настолько самоуверен. Хотя сам Шнее на его месте... а отчего бы нет? Будем и это иметь в виду!
Удача явно покровительствовала им в этом походе. Сначала получилось беспрепятственно проникнуть в русскую зону, севернее острова Медвежий - для безопасности, заходили с запада, из района ответственности англичан. Затем при сеансе связи с берегом получили сообщение: "Вероятно нахождение конвоя - место... курс... скорость..." - что-то ценное, раз один транспорт в охранении крейсера и эсминцев? Но тогда и Ужас, с достаточной вероятностью, там!
Шнее недаром был хорошим штабистом. Рассчитав возможную точку встречи, он приказал передать приказ на U-450, более близкую из пары "ведомых". А сам, заняв позицию, велел соблюдать режим полной тишины, как под бомбами, выключив все, что можно. Если этот недоумок и трус Штрель с U-1506 прав, то Ужас не всесилен и не всеведущ, он обнаруживает "двадцать первую" не дальше, чем за две-три мили. А надводные цели видит и слышит намного дальше - и если он, Шнее, все рассчитал правильно, то конвой подойдет сюда как раз в тот момент, когда русская сверхлодка в его охранении заметит выдвигающуюся навстречу U-450. И у него, Шнее, будет не меньше получаса для атаки конвоя, оставшегося беззащитным (эсминцы в сравнении с Ужасом можно было в расчет не принимать).
Все вышло, как Шнее задумал. Шум винтов конвоя с северо-востока, хорошо выходившего под торпеды. Скоро надо решать, пропустить или рискнуть - а если самый страшный подводный враг уже рядом и слушает? Когда до цели осталось всего мили две, акустик доложил: контакт, очень слабый, быстроходная цель, пеленг 270! Шнее вытер пот со лба, похвалив себя за осторожность. Ужас был здесь, за спиной, он словно возник в море из ниоткуда - и на U-1505 услышали его винты лишь в тот момент, когда русский разгонялся на полный ход и еще не успел выйти из радиуса чувствительности немецкой акустики. Пеленг быстро сместился к югу и пропал. В направлении, откуда должна была подойти U-450 - упокой господь их души!
А цель была рядом. Два эсминца уже прошли вперед, прямо под торпеды U-1505 выходил огромный транспорт, едва ползущий на буксире у старого эсминца, за ним был виден крейсер. Шнее решил стрелять не "веером растворения", а прицельно, по форштевню эсминца, шесть торпед. И сразу после - отворот на запад и отход, сначала на максимуме, пока Ужас еще далеко, затем в полной тишине. Были слышны два взрыва торпед, но нечего было и думать задержаться, чтобы подвсплыть под перископ!
Взрывы глубинных бомб с эсминцев остались далеко за кормой. Море казалось совершенно безопасным, но Шнее не отменял приказ о тишине. Отключили даже машинки, гонящие воздух в систему регенерации, отчего в отсеках стояла удушливая атмосфера. Прошло уже несколько часов, все было спокойно.
- Может, включить вентиляцию? - спросил первый вахтенный офицер. - Иначе мы задохнемся сейчас без всяких бомб.
Шнее дал согласие. Через минуту все услышали крик акустика (вот как можно кричать шепотом?):
- Контакт, пеленг 80, это он! Идет прямо на нас!
- Выключить все к чертям! Курс 135 - и молиться.
Мы успеем сместиться чуть к юго-востоку. Но если он довернет влево, мы все покойники!
Слава богу, он отвернул вправо от нас! И снова пропал. Акустик не слышал ничего. Но мы все знали, что он здесь! И воздуха в таком режиме хватит ненадолго, ведь мы не пополняли его запас с начала охоты! Или Ужас нас заметит, или все задохнемся от углекислоты.
U-1505 ползла на юг. Теперь Шнее вполне понимал Штреля, испытывавшего такое в течении трех суток. Но если повезло тому трусу и неудачнику, то может, судьба смилостливится и над нами?
Через двенадцать часов акустик доложил о двух далеких взрывах торпед. Если штурманская прокладка была верна, то это примерно в том направлении, откуда должна была подходить U-472. Других целей в этом районе моря не было. Что "семерке" удастся победить Ужас, было бы сказкой - значит, последние почести героям, погибшим в море за Германию! А еще это значит, что русские там, далеко. И наш шанс спастись - отходить в прямо противоположном направлении.
U-1505 всплыла под шнорхель, когда в отсеках было совсем уже невозможно дышать. И еще пару часов Шнее и все на борту ждали торпед в борт, выпущенных ниоткуда, ведь Ужас, подкрадывающийся для атаки, обнаружить невозможно. Но нападения не было, и Шнее поверил, что они вытянули счастливый билет, оторвались! Теперь домой и пореже выходить в эфир и всплывать на поверхность. А лучше вовсе не всплывать, а идти под шнорхелем. Медленнее, но безопасней - и куда спешить?
А транспорт, тысяч на десять, записан в журнале как "потопленный достоверно", и что он, Шнее, это лично наблюдал в перископ. Кригс-комиссар поверит - сухопутный, не подводник, и даже не моряк. Хотя, осмелев, выразил неудовольствие, что осталось семнадцать "угрей". Пришлось его успокоить - может, по пути попадется кто-нибудь, без сильной охраны?
Таких не встретилось - только конвои. И если первый, идущий на запад, явно был пустой, то второй, ему навстречу, был лакомой дичью. Но, опытным взглядом оценив количество эскорта, Шнее отказался от атаки - в отличие от своего учителя, великого Отто Кречмера, он очень не любил рисковать. Тот, легендарный командир U-99, слишком верил в свою удачу, благоволившую к нему и до, и после - раз ему повезло и выжить при гибели своей лодки, и уже пребывая в английском плену, получить свой Рыцарский крест с Дубовыми листьями и Мечами, переданный через Красный Крест и врученный лично комендантом лагеря5. Вот только так везет далеко не всем и не всегда - а упущенную победу можно одержать и в другой раз, так что останемся при своих, так будет вернее!
Находясь в каких-то трехстах милях от Бреста, приняли радиограмму - британцы высаживаются в Гавре! Шнее выругался - берег с гульбой, шампанским и французскими мамзелями откладывался до израсходования торпед и запасов на борту. Насколько легче было при "папе" Денице, в отличие от ваффенмарине СС! Конечно, "двадцать первая" океанская лодка слишком велика для Ла-Манша - но и болтаться у Западных Проходов, где в воздухе постоянно висит британская авиация и часто встречаются корабельные патрули, это тоже удовольствие небольшое!
Если только не удастся быстро потопить кого-то "жирного" - и отдыхай!
Это случилось шестого утром. Сначала акустик доложил: множественные шумы винтов, идет конвой, с северо-востока. Еще один порожняк в Америку - но нет, курс конвоя был не прямо на запад, а юго-запад, так что U-1505 оказалась по правому борту англичан, а не прямо на их пути. Обычная "коробочка" транспортов, несколько колонн, прикрытых спереди и с флангов завесами фрегатов и корветов. Шнее решил было отказаться от атаки, когда его внимание привлек концевой транспорт крайней правой колоны, он шел на некотором отдалении от общего ордера, не сближаясь. И концевой корвет правофланговой завесы был чуть впереди, атака с траверза была вполне возможной!
Будь у Шнее "семерка", еще неизвестно, что бы вышло. Но "двадцать первая" была быстрее и тише - бросок наперерез под водой, не посадить бы батареи! - кажется, корвет что-то услышал и начал поворачивать, но U-1505 уже вышла на дистанцию залпа. Шесть торпед веером, отворот и на глубину! Английские бомбы начали рваться гораздо выше и в стороне - когда торпеды дошли. Одно попадание, или два, и - господи, что это было? Взрыв был такой силы, что море содрогнулось!
"Вот отчего он шел на отдалении, - подумал Шнее. - Транспорт с взрывчаткой. Понятно, что его не решились ставить в общую колонну. Хотя на вид он был похож даже не на торгаша, а на вспомогательное судно флота - в момент залпа я подумал, что это большой буксир-спасатель".
Шнее ошибся. Его жертвой в этот раз стала плавбаза подводных лодок "Скорпион" с грузом торпед, в составе "пенджабского" конвоя на Карачи. Во исполнение приказа Адмиралтейства прервать коммуникацию между Еврорейхом и Японией - "вот только не хватало еще пускать в свой британский заповедник американцев, это наша зона ответственности, справимся своими силами!"
Результатом же было то, что пенджабская эскадра подлодок в критический момент оказалась на "голодном пайке". Что усугублялось британской привычкой выпускать сразу десять торпед в одном залпе по цели. И это еще скажется после, для совсем другой истории.
Шнее же сейчас интересовало лишь одно. Формально задание было выполнено, ну а что до двух погибших лодок 11-й флотилии, так на то и война, где выживает не только самый удачливый, но и самый умный. Что делать, побед не хватит на всех, кому-то надо и умирать молча.
Я побывал в зоне охоты Полярного Ужаса и вернулся с победой. Где Бриллианты к моему Рыцарскому кресту с Дубовыми листьями и Мечами?
Вот только не дай бог, пошлют туда же снова!
На аэродроме воет сирена. С трудом продираю глаза.
Кто я? Тело молодое, поджарое, спортивное - и совершенно рязанская, русская морда!
Все как на автопилоте, я лишь смотрю изнутри. Быстро натягиваю форму русского офицера-летчика, хватаю планшет, на ходу подпоясываюсь ремнем с кобурой - и машина ждет внизу! Что-то похожее на виллис - открытый кузов, спереди двое, сзади сиденья вдоль бортов, брезент опущен. На аэродром!
Мысли в голове - соревнования у нас с геноссе, кто больше нагликов набьет. Ну ничего, снова уделаю этих гонористых - полвека уже после той войны с ними прошло, а соперничество осталось. Хотя вне службы - дружба-фройндшафт, русский и немец - братья навек!
Так, кушаю, умываюсь, надеваю летный комбез и парашют, и на поле, к моей "Молнии". Хотя какая она "молния" - не истребитель, а противопартизанский самолет, с одним винтом сзади, но бронирован, как штурмовик Ил-20 - мало ли что там на земле найдется? Стрелок мне не нужен, истребителей у нагликов быть не может, лучше пару напалмовых бомб возьму, а боекомплекта к пулеметам и так выше крыши. Ну и фотопулемет, конечно - дома скрупулезнейше будем анализировать, сколько набил. И кислород в кабину - на Англию столько химии сбросили, что на малой высоте, говорят, вдохнешь без маски, и привет! Это как же наглики там выживают - или так лишь в отдельных местах вроде Лондона, где сопротивление было дольше всего?
...что?! Это Англия 1994 года? Выжженная пустыня, без признаков цивилизации, ну кроме каких-то развалин?..
Ищем сегодняшних нагликов. А они прячутся, жить хотят, хе-хе. Это вам, геноссе, охота не по расписанию. Тут русская смекалка нужна. Со своим ордунгом, ну выбомбите вы в полный ноль сегодня этот квадрат, завтра соседний, точно по карте - и что? Наглики на земле тоже видят и понимают, где вы завтра будете бомбить - и убегут, или попрячутся! Будете после рапорты писать: "Обработано столько-то гектаров, сброшено столько-то боеприпаса, что позволяет считать потери противника..." Засуньте ваши формулы знаете куда? У меня по бумаге счет поменьше - зато за каждого я головой отвечаю, что в натуре, а не туфта!
И чего вы бомбы по зданиям кидаете - вернее, по тому, что от них осталось? Наглики умные - уж должны сообразить после стольких лет, что при попадании их никакой подвал не спасет, сгорят или задохнутся! Они или в землянках прячутся - а теперь придумали, на деревьях сидят, как сычи, хе-хе. Так я бомбочки положу с подветренной стороны в лесок и посмотрю, кто из горящей "зеленки" выбежит на открытое место! И - все мои! Дома пленку проявим - обзавидуетесь, геноссе! Вам только стрельбой по одичавшим коровкам и овечкам забавляться (вот интересно, как там эта скотина выживает, после стольких килотонн немецкой фосфорорганики и нашего иприта)? Уж наши умники сказали, пока эта гадость сама не разложится, колонизировать Англию бесполезно - так что ждем, заодно от бывших хозяев очищаем, сколько их там осталось? Уэллс про каких-то марсиан на смешных треножниках писал? Он нас не видел над Биг-Беном! Говорят, что вон тот огрызок, похожий на сломанный зуб, это он когда-то и был.
И на глушителях экономить, геноссе, не надо. Дело наше тихое, а не быстрое. От ваших "фокке-вульфов-490" рев такой, что за пять километров слышно, только тупой не поймет, надо прятаться скорей. И что вам с лишней скорости, от кого тут бегать и за кем гоняться - а вот расход топлива очень даже важен. Я неспешно лечу, смотрю, кто там на земле высунется, и мотор за спиной тихо урчит, как сытый и благодарный кот. Ур-р-р-ур-р-р...
...И британский премьер проснулся, в своей постели и в холодном поту.
Ур-р-р-ур-р-р... Опять этот Адольф в порыве кошачьей страсти на подушку рядом улегся, чертов норвежский лесной, подарок русского Вождя! Надо было, как хотел, из него чучело сделать - не из Сталина, понятно, пока что, а из кота! Но электорат не поймет, выставит живодером. Наша публика сентиментальна - когда сто тысяч человек за проволокой с голода дохнут, это никого не волнует... вот интересно, немцы до концлагерей сами додумались, или использовали тот наш опыт бурской войны? Русских бы так же, как буров - чтобы не осталось никого, кроме лояльных к нам! Только пока надо думать, что с индусами будем делать, и с прочими африканцами, как их обратно под нашу руку привести! Ведь если мы империю не удержим, нас захватят лет через пятьдесят - а вдруг этим сном мне Господь знак посылает? Не допущу! Нет в мире места слабым - закон отбора по Дарвину, у кого сил нет править, тем правят, как рабом!
Считается, что именно этот сон Черчилля, по случаю рассказанный некоему журналисту с Би-Би-Си Джорджу Оруэллу, побудил последнего к написанию знаменитого романа "1994". Где мир поделен между двумя тоталитарными диктатурами: псевдосоциалистическо-евразийской и пуританско-американской, пребывающими между собой в состоянии вечной войны - и лишь в растоптанной, сожженной, залитой отравой Британии живут в подземельях общины людей, помнящих о демократии и Хартии свободы.
Что до кота по кличке Адольф, то его чучело пребывает в Британском музее. Уинстон Черчилль, в шутку или всерьез заявивший однажды: "Я не могу умереть прежде, чем увижу этого пушистого мерзавца, набитого ватой", пережил своего кота, умершего естественной смертью в Рождество 1965 года, меньше чем на месяц.
Поздним вечером в Кремле светилось окно, выходящее на Москва-реку. То самое окно, о котором уже рассказывали, и даже написали в газете - там, в кабинете, сам товарищ Сталин не спит, а думает мудрые мысли, как руководить страной.
Конечно, то окно не имело никакого отношения к кабинету Вождя (особенно после того, как Сталин прочел про убийство Кеннеди - зачем создавать искушение для врагов, желающих побегать по крышам со снайперской винтовкой?). Но истинным было, что Сталин не спал, а думал. Такой режим был ему привычен - вставать поздно, и работать допоздна.
В иной истории это будет причиной традиции, сохранившейся до начала двадцать первого века - когда в Москве начальству считалось неприличным приезжать на работу раньше десяти-одиннадцати. Это пошло еще от сталинских времен, когда "железные наркомы" и их начальники отделов в шесть вечера лишь делали перерыв (обедали, или даже посещали театр), а после возвращались на свое место до полуночи - часу ночи в ожидании - а вдруг позвонит Сам и задаст вопрос? Вечерние сидения сами собой прекратились со смертью Вождя, но привычка приходить позже никуда не делась.
Поделиться книгой: