От Советского Информбюро. 27 ноября 1942.
В ПОСЛЕДНИЙ ЧАС
НОВЫЙ УДАР ПО ПРОТИВНИКУ
НАЧАЛОСЬ НАСТУПЛЕНИЕ НАШИХ ВОЙСК НА ЦЕНТРАЛЬНОМ ФРОНТЕ
На днях наши войска перешли в наступление в районе восточнее г. ВЕЛИКИЕ ЛУКИ и в районе западнее г. РЖЕВ. Преодолевая упорное сопротивление противника, наши войска прорвали сильно укреплённую оборонительную полосу противника. В районе г. ВЕЛИКИЕ ЛУКИ фронт немцев прорван протяжением 30 км. В районе западнее г. РЖЕВ фронт противника прорван в трёх местах: в одном месте протяжением 20 км., на другом участке протяжением 17 км. и на третьем участке протяжением до 10 км. На всех указанных направлениях наши войска продвинулись в глубину от 12 до 30 км. Нашими войсками перерваны железные дороги ВЕЛИКИЕ ЛУКИ -- НЕВЕЛЬ, ВЕЛИКИЕ ЛУКИ -- НОВОСОКОЛЬНИКИ, а также железная дорога РЖЕВ--ВЯЗЬМА.
Контр-адмирал Лазарев Михаил Петрович. Северодвинск.
Снится мне город, которого нет. Не помню я такого - в нашем мире.
Синее небо, серые волны - и я отчего-то знаю, что это Север. Город большой, спускается к морю. Дома высокие, как башни - и в то же время простор вокруг. Много воздуха и света, зелень бульваров. Набережная длинная, до горизонта, и широкая, как проспект - открытая всем ветрам.
Солнце, лето. Много людей - веселых, красивых, нарядных. И я - одновременно и там, и смотрю со стороны. Седой уже - но не сгорбившись, без палочки, иду легко. На мне парадный мундир с кортиком и золотыми погонами. Рядом со мной женщина, красивая, в светлом шелковом платье - похожа на Ирочку, или Аню. И молодой капитан-лейтенант, похожий на меня молодого - сын? И юноша лет семнадцати, в курсантской форме, а рядом с ним стройная девушка, русоволосая и синеглазая, в летящем по ветру платье - второй мой сын, и дочь.
Ветер, запах моря, крики чаек. Мы разговариваем о чем-то, смеемся - но я не слышу. И идем по набережной - вдаль.
Там - стоит наш "Воронеж". Бухту забетонировали, превратив в сухой док, завели корабль, откачали воду, и намертво заделали вход. Атомарина - на вечной стоянке, как памятник и музей. На гранитной стелле выбит рисунок, военно-морской флаг и цифры, 1941-1944. Война здесь закончилась раньше. День Победы - тоже девятое, но не май а июль. Каждый год, в белые ночи, сюда приносят цветы - в память моряков-североморцев, и павших, и живых, кто честно выполнил свой долг.
На рубке "Воронежа" красная звезда, вижу ясно. И трехзначная цифра побед.
-Михаил Петрович! Командир!
Здесь все наши - постаревшие, седые.. Сан Саныч, Петрович, Григорьич, Серега Сирый, Бурый, ТриЭс, Мамаев, Самусин, Князь, Логачев, Большаков, Гаврилов, Смоленцев - все-все. Каждый год, девятого июля, мы собираемся здесь, возле нашего бывшего корабля. Вспомним былое, узнаем у кого как дела, и не нужна ли помощь. И чтобы дети, и внуки наши не забыли, чем было уплачено за Победу.
-Михаил Петрович! Товарищ контр-адмирал!
Стук в дверь каюты. Тьфу ты! Проснулся..
Сегодня двадцать седьмое ноября сорок второго года. Идет война, немцы под Сталинградом. Правда, в этой истории все идет для нас гораздо лучше - Заполярье освобождено, блокада Ленинграда прорвана, и весь флот у Адольфа считай, на дне, нашими стараниями. Так и в самом деле, на год раньше войну завершим!
Дело ведь не только в наших торпедах! Это правильно сказал товарищ Сталин - кадры решают все. Любое оружие, любая техника - страшны для врага, когда им хорошо владеют. Боевой устав Советской Армии сорок четвертого года, внедряемый уже сейчас - сразу, конечно все не научатся, но ведь сколько времени ушло в нашей истории, чтобы данные для него собрать, обработать? А ведь в итоге будет - читал в мемуарах, "задачу, которая дивизиям и корпусам РККА сорок первого года стоила огромного труда и крови - те же соединения сорок пятого решали походя, не сильно отвлекаясь от основной поставленной цели". Что может сделать с вермахтом, Советская Армия конца войны - с тактикой, организацией, вооружением сорок пятого? И с людьми - если заранее знать, кто из маршалов и генералов блеснет талантом, а кто напротив..
Адмирала Октябрьского сняли с командования Черноморским флотом - за то, что он провалит Новороссийский десант в феврале сорок третьего, превратив замысел разгрома немцев на Тамани в полугодовой героизм Малой Земли. А Лаврентий Палыч Берия сейчас - снова на Закавказском фронте.
-Михаил Петрович!
Последняя ночь на "Воронеже". Завтра встанем наконец в док - и временно переселимся на береговые квартиры.
Э.Раус, "Ледяной ад Восточного фронта
Из проклятой русской зимы - снова в проклятую русскую зиму!
Тогда, под Москвой, был ужас. Мы едва унесли ноги, теряя людей. Помню толпы солдат, бредущих по колено в снегу, замотанные в тряпье, без оружия - мимо трупов своих товарищей, до которых никому не было дела. Казалось, повторяется кошмар разгрома Наполеона - и весь фронт сейчас рухнет, и неудержимо покатится назад. Под городом Клин мы потеряли последние танки и воевали, как пехота - необученные, несли еще большие потери. Водители и наводчики, прошедшие с победой Францию - навеки оставались в этих проклятых снегах!
Танков было не жаль. Тогда мы воевали на чешских Lt-35 - единственная дивизия в вермахте, оснащенная этими машинами. У чешских жестянок в русские морозы замерзало управление, не заводился мотор, гусеницы вязли в грязи - при осеннем марше по тому, что русские называют дорогами! А пушка оказалась откровенно слабой против этих КВ и Т-34. Того комплекта техники, что мы взяли в Чехословакии, хватило, чтобы пройти Польшу и Францию, с минимумом потерь. В России дивизия растаяла за полгода.
Ефрейтор, вообразивший себя полководцем, снова не послушал военных профессионалов! Едва удалось избежать катастрофы! То, что осталось от нашей дивизии, было выведено во Францию, на пополнение и отдых. Французы похожи на трясущихся жирных кроликов - прекрасный и цивилизованный европейский народ, от которого победителям не следует ждать неприятностей, с ними можно иметь дело. Слышал, что там есть какие-то "макизары", стреляющие из-за угла - но за все время я лично видел только один такой случай - и то, пойманные бандиты оказались бежавшими русскими пленными.
Эти русские - европейцу никогда их не понять! Франция после Дюнкерка была в таком же положении, что и Россия осенью сорок первого. Французы поспешили сдаться, не навлекая на себя дальнейшие ужасы войны. Русские же как скифы - продолжают драться с дьявольским упорством. И мы несем потери - а ведь, в наших глазах, жизнь одного культурного арийца тогда была ценнее жизни тысячи славян!
Слушали речь фюрера. Что русские не заслуживают даже колонизации. Жить в новой Всеевропейской Империи под властью Германии, где от Нормандии до Урала будут чистенькие и аккуратные города, фермы, заводы, дороги, даже на положении унтерменшей, арбайтеров, это великая честь, которую достойны не все. А русские, из-за своего упрямства, будут примером для других народов, как Рейх поступает с непокорными. Нам не нужны рабы, готовые при первом случае воткнуть вам нож в спину - и русских не будет вообще! Мы загоним их в ужасную Сибирь, за полярный круг - чтобы они все вымерли там, как индейцы в Америке. Ради спокойствия в Империи - чтобы наша тевтонская ярость и тысячелетия спустя вызывала у низших народов ужас, как помним мы сегодня страшных гуннов, наших предков!
Мы слушали и кричали "хайль"! В отличие от сидящих в Берлине, те кто сталкивался с русскими в бою, никогда после не называл их унтерменшами. Но в одном мы были с ним согласны - эту войну пора завершать, нашей победой. Если бы русские хоть чуть уважали своих противников, они бы капитулировали по-цивилизованному, не доставляя нам неудобств. Кто ответит за то, что солдаты Германии уже второй год оторваны от своих семей? Нам обещали, что мы вернемся домой к Рождеству.
Неприятности начались, едва мы только пересекли границу этой проклятой богом России. Сначала мы узнали, что русские вдруг перешли в наступление, окружив всю Шестую Армию, и вместо усиления, мы идем на выручку - никто из нас не сомневался в победе, но к Рождеству домой мы теперь точно не попадем! Затем, возле станции Ровно, один из эшелонов был взорван лесными бандитами - среди солдат были убитые и раненые, часть техники получила повреждения, требующие серьезного ремонта. Чтобы избежать подобных инцидентов, поезда едва ползли, долго стояли на станциях - пока на каждом перегоне саперы тщательно осматривали путь впереди. Однако возле Чернигова полетел под откос еще один эшелон - снова убитые, раненые, технику в ремонт. Потери были невелики, но сильно добавили нервозности, к отсутствию привычного комфорта. Мы с тоской вспоминали Францию - солнце, виноградники, красивые женщины, и никакой войны.
Согласно новому приказу, дивизия должна была сосредоточиться в Абганерово, и ждать дальнейших распоряжений от командования новосформированной группы армий "Дон". Однако на станции Котельниково, отстоящей от конечного пункта на сотню километров, нас ждал неприятный сюрприз. Передовой эшелон подошел туда почти одновременно с попыткой штурма станции отрядом русских казаков! Эта атака была легко отбита, но стало ясно, что дальше двигаться по железной дороге нельзя.
Местность была - заснеженная степь, пересеченная оврагами и мелкими речками. Железная дорога шла с юго-запада на северо-восток, по насыпи, весьма затруднявшей разгрузку техники вне станций. В том же направлении рядом шла грунтовая дорога, проходимая для колесного транспорта, вне ее по степи это было затруднительно. В Котельниково был мост через реку Аксай и гарнизон, состоящий из румынской пехотной роты. Ближайшей перед Котельниковым хорошо оборудованной станцией, где было можно провести выгрузку и развертывание войск, была Красноармейское, в ста пятидесяти километрах (были еще станционные пункты, фактически разъезды, где сгружать с платформ технику было затруднительно - последний из них, Семичное, находился перед Котельниково всего в двадцати километрах).
В ночь на 28 ноября пришло сообщение, что русские диверсанты-парашютисты взорвали на железной дороге мост через реку Сал, в момент прохождения по нему нашего эшелона. Еще одна танковая рота - двенадцать машин кувырнулись в реку или под откос вместе с платформами, что с ними делать? - лишь пять остались на путях.
Восстановить движение в разумные сроки не представлялось возможным, было решено выгружаться в Красноармейском; одновременно с Котельниково была потеряна связь. Но так как находящийся там наш авангард, хоть и отрезанный, был достаточно силен, включая в себя разведбатальон, одну танковую роту второго батальона 11го танкового полка (семнадцать танков), и артиллерийский дивизион легких гаубиц - это не вызывало опасений.
В одиннадцать часов утра 28 ноября последовал налет русских бомбардировщиков на Красноармейское. Урон был значительным - семнадцать танков потеряно безвозвратно, взорванный эшелон с боеприпасами, ощутимые потери среди личного состава. Это вынудило отдать приказ немедленно выводить подразделения со станции и приступать к маршу по мере разгрузки. Таким образом выходило, что дивизия при встрече с противником должна была вступать в бой по частям. Это казалось тогда не принципиальным, так как местом сосредоточения дивизии было названо Котельниково - и задача сводилась лишь к маршу, и сбору уже там.
Погода была - пасмурно, низкая облачность. Что однако не мешало налетам русских штурмовиков, избравших главной целью не танки, а транспорт мотопехоты и тыловых подразделений. Эта тактика оказалась достаточно эффективной, до темноты было потеряно свыше тридцати единиц автотранспорта, в том числе одиннадцать - с грузом горючего. Хотя боевые машины не пострадали, это было очень неприятно. Сто пятьдесят километров марш до Котельникова, и еще сто до Абганерова, ведь приказ не был отменен. И пройти их в отрыве от баз снабжения., без обоза, без запаса горючего, снарядов, провианта - нельзя! А имеющаяся самоходная зенитная рота (девять двадцатимиллиметровых автоматов на шасси "единички") не могла прикрыть огнем слишком растянувшийся походный порядок!
Неприятности продолжились и ночью. С наступлением темноты, я приказал остановиться на дозаправку. Процедура была отработана, по уставу: взвод танков (пять "троек" или четыре "четверки") обслуживался одним грузовиком-заправщиком. И тут, когда машины стояли, собравшись в компактные группы, появились "швейные машинки" У-2. Практически невидимые в ночи, с очень тихими моторами, они появлялись буквально над кабинами машин - сверху различая цели, на снегу, в свете фар и фонарей. Зенитчики не успевали наводить - а русскому пилоту достаточно было лишь пронестись над танками, стоящими вокруг заправщика - успев при этом сбросить бомбы, самые мелкие, но для бочек с бензином хватало. Мы потеряли еще четыре заправщика, восемнадцать сгоревших танков и штурмовых орудий, и больше сотни людей убитыми, ранеными, обожженными - до того, как рассредоточились по степи в полной темноте. Продолжать пришлось, заправляя каждый танк или бронетранспортер поодиночке. И мы потеряли еще шесть заправщиков, три танка и три транспортера, правда и один русский биплан удалось сбить, экипаж погиб - их счастье, обозленные солдаты растерзали бы их или бросили живыми под танк.
Наконец удалось наконец установить связь с Котельниково. Говорил гауптман Бауэр, командир роты разведбатальона. По его словам, нападение "казаков" отбито, но они крутятся в степи мелкими группами, и обстреливают наши позиции из минометов. Командир батальона майор Фихте тяжело ранен, однако потери незначительные, Котельниково наше, уверенно обороняем позиции. Настроение бодрое - ждем вас!
Дивизия шла в предбоевом порядке - несколькими колоннами. Позади роты, или двух-трех взводов танков - грузовики с пехотой, артиллерией на крюке, или тыловым имуществом; в передовых отрядах, и на флангах, позади танков - бронепехота на полугусеничных. "251". Однако большинство колесного транспорта дивизии не могло избежать соблазна идти по дороге, где двигаться было легче.
Несколько раз встречались речки, текущие на север, к Дону - узкие, но с крутыми берегами, технике не пройти. На дороге через них были перекинуты мостики - что заставляло всякий раз перестраиваться и проходить колоннами "в одну нитку". В одном месте дорога шла вдоль откоса, после моста. Как оказалось, там был русскими установлен дьявольский по своей изощренности минный фугас - достаточно мощные заряды располагались вдоль дороги, соединенные детонирующим шнуром. Когда русские успели это оборудовать? Неужели они нас ждали, и все происходящее, лишь часть их плана, где предусмотрено все? Взрыв был страшен - вся проходящая мимо колонна, два танковых взвода (десять "троек") и рота на полугусеничных бронетранспортерах были полностью уничтожены. Много времени ушло, чтобы расчистить путь, растащив месиво из железа и крови. Теперь мы едва ползли сквозь ночь со скоростью черепахи - надеясь что саперы, идущие в голове, не просмотрят новый сюрприз.
Я так долго описываю все это, чтобы сказать - дивизия еще не вступила в бой, не видела ни одного русского, а уже понесла заметную убыль, как после проигранного боя. Вместо ста пятидесяти танков в колоннах шло меньше сотни (правда, еще семнадцать ждали нас в Котельниково). Люди устали. Отчего мы не встали на ночлег? Во-первых, нам казалось, уже близко Котельниково, где можно отдохнуть под крышами. Во-вторых, сколько топлива сожгут моторы, работая на холостом ходу - иначе, это мы хорошо помнили по прошлой зиме, на морозе будет не завести, да и люди замерзнут, дров в степи нет! И в-третьих, днем над нами появится русская авиация, не У-2, а штурмовики.
Колонна снова остановилась. Поперек дороги стоял обгоревший бронетранспортер, рядом лежали наши, германские солдаты, зарубленные шашками, тела лежали кучей - было похоже, что людей согнали в одно место, уже безоружных, и убили. А в снег был воткнут шест с листом фанеры, на котором было что-то написано, как дорожный указатель. Командир головной роты гауптман Шмидт приказал перевести, разыскали солдата, знающего русский. НЕ ХОДИТЕ В РОССИЮ УРОДЫ ЖИВЫМИ НЕ ВЕРНЕТЕСЬ СДОХНЕТЕ ВСЕ. Шмидт хотел лично выдернуть шест и бросить под гусеницы танка. Произошел взрыв, гауптмана и двух солдат убило, еще пятеро были ранены. Еще одно азиатское коварство!
Снова пропала радиосвязь. На всем стандартном диапазоне танковых раций были непонятные помехи. Но все же не верилось, что орда "казаков", сколь велика бы она ни была, может быть опасной для первоклассной танковой дивизии. Мы ждали, что войдем сейчас в Котельниково, отдохнем, дозаправимся, а утром, развернувшись в боевой порядок, легко истребим любое число русских - мы были уверены в себе, если воевать придется с их солдатами, а не "генералом морозом", пространствами и бездорожьем. Когда до Котельниково оставалось километра три, наконец пришло сообщение от Бауэра - "видим вас, все в порядке, ждем" - и снова помехи.
Мы поверили, потому что очень хотели верить. Был четвертый час ночи, и водители смертельно устали, проведя за рычагами шестнадцать часов. Помня о возможном нападении мелких групп "казаков" или русских диверсантов, мы шли теперь в более плотном порядке, колонны сблизились, теперь наш строй напоминал древний рыцарский "клин", в голове, чуть влево, чуть вправо, по бокам - колонны танков с мотопехотой, внутри клина прочий транспорт, также отдельными колоннами; как положено, вперед выслали дозоры, легкие танки и мотоциклисты. Мы уже видели дома села Котельниково, совсем близко.
И тут на нас обрушился шквал огня. Стреляли русские "катюши", и гаубицы, и противотанковые пушки. Очевидно, дорога была русскими заранее пристреляна, что позволяло им вести меткий огонь в темноте. А затем все осветилось пламенем горящих танков и машин. Нас расстреливали с трех сторон, а мы даже не могли отвечать. И если танки и бронетранспортеры еще могли рассредоточиться, то грузовики едва двигались без дороги, вязли в снегу. Кроме того, перед окраиной села были установлены минные поля - на них попали головные танки, пытавшиеся отчаянным броском добраться до русских батарей.
Я после узнал, что так было и с авангардом. Станцию накрыли огнем полка "катюш" и гаубичным дивизионом, не жалея снарядов, затем атака русских танков покончила с теми кто уцелел - ну а одиночек и мелкие группы, пытавшихся уйти в степь, догоняли и рубили казаки. То же самое теперь ждало и нас.
И не было радиосвязи! Невозможно было управлять боем. Я видел, как на левом фланге наша танковая рота пыталась атаковать - по полю, подсвеченному сзади огнем горящих машин, ее расстреляли как на учениях. Большинство же нас пытались лишь выбраться из этой мясорубки - повсюду натыкаясь на огонь. Почти шестнадцать тысяч солдат и офицеров без связи и управления превратились в толпу, разбегающуюся в степь от застрявших на дороге машин. Триста наших орудий - но в походном порядке, куда их разворачивать, куда стрелять - а снаряды русских гаубиц залпами скачут по полю, разбрасывая обломки машин, хочется бросить все и бежать, пока не накрыло!
Затем появились русские танки, охватывая фланги - и судя по их действиям, радио у них работало нормально. Две свежих русских танковых бригады, почти сто машин, в том числе двадцать тяжелых КВ, смяли и проутюжили все, что осталось от наших колонн. Танки стреляли туда, где видели хоть какой-то очажок организованного сопротивления, окончательно превратив дивизию в неуправляемую толпу бегущих в панике людей. После чего русские танки, сопровождаемые конными казаками и аэросанями с пулеметами, прочесали степь и ушли к Красноармейскому - встретить отставшие тылы нашей дивизии, кто сейчас спешил к Котельникову, не зная, что происходит. Мне рассказывали, что там был ад - когда колонна в десяток грузовиков с имуществом или пехотой в кузовах вдруг оказывается перед танками, и нечем отбиваться - а бегущих гонят и рубят казаки.
Эти казаки были всюду, как саранча, от них невозможно было укрыться. Я видел, как они сгоняли наших солдат и офицеров к дороге - а кто пытался сопротивляться или бежать, рубили саблями на месте. Это была картина гибели от диких варваров последнего легиона павшего Рима. Мне, как цивилизованному европейцу, казалась недопустимой сама мысль быть зарубленным в степи полуграмотным грязным дикарем, чтоб после мой труп бросили в овраг, словно падаль. И я поднял руки.
Меня подвели к их командиру. Это был уже пожилой человек, с окладистой бородой. После я узнал, что он воюет с Германией уже вторую войну. А все сыновья его - офицеры сталинской армии. Он посмотрел на меня, и сказал что-то, с усмешкой, про сверхчеловеков. После чего приказал перевести, чтобы я понял.
Те, кто прочтет это - должны знать. Русские, это очень сильный, умный, опаснейший враг. Считать их тупыми дикарями - грубая недооценка противника, легко могущая стоить вам жизни. А успешно воевать на их земле, тем более зимой - умеют лишь они.
Это говорю вам я, бывший в строю тридцать три года, прошедший через две мировые войны, причем обе - против русских.
Слова их генерала были:
-Вас предупреждали. НЕ ХОДИТЕ В РОССИЮ - ЖИВЫМИ НЕ ВЕРНЕТЕСЬ. Разве только пленными, юберменьши хреновы. Это вам - не Европа.
Тулон, Франция. 27 ноября 1942.
Еще 11 ноября Гитлер отдал приказ, приступить к плану "Аттила" - захвату территории так называемой "Франции Виши".
Поскольку формально условия перемирия были нарушены немцами, французский флот имел законное право вступить в бой, присоединиться к англо-американцам. Это было реально, так как люфтваффе могло "дотянуться" до Тулона лишь начиная с 25-26 ноября. Эскадра находилась в шестичасовой готовности к выходу - но ни у адмиралов Виши, ни у офицеров и матросов, совершенно не было желания сражаться. Рассматривались лишь варианты интернирования в Испании, или перехода в Дакар. Выбрано было решение оставаться на месте, ждать развития событий и "более точной информации о намерениях немцев", а в крайнем случае затопить корабли.
27 ноября немецкие войска вошли в Тулон. Солдаты уже ломали ворота военно-морской базы - а вишистские адмиралы все еще надеялись, что это самодеятельность слишком ретивых командиров. Начальник Тулонского военно-морского округа адмирал Марки был захвачен в своей постели, не успев отдать никаких приказов. Все решения пришлось самостоятельно принимать командирам кораблей.
Командир крейсера "Алжир" капитан первого ранга Мальгузу был обескуражен. В соответствии с планом, подписанным еще адмиралом Лакруа (командиром Эскадры Открытого Моря, флагманом которой был "Алжир"), корабль был полностью подготовлен к взрыву. Противотанковые мины, и заряды взрывчатки, были заложены в каждый из котлов, под турбинами, между шестернями редукторов, в стволы восьмидюймовых орудий главного калибра, особое внимание уделялось приборам - радиолокатору, и аппаратуре центрального поста артиллерийской наводки. Все люки в водонепроницаемых переборках были открыты. При отдаче приказа, на уничтожение крейсера ушло бы несколько минут.
(прим. - до этого места, все совпадает с нашей историей - В.С.)
Но неделю назад адмирал Лакруа был заменен до того никому не ведомым адмиралом Дюпеном. Который до того прозябал на незаметной тыловой должности - но зато, по слухам, являлся активным карлистом (членом общества "Карл Великий", за единый немецко-французский союз). Были заменены также командиры почти половины кораблей - без всяких объяснений. Командиру "Алжира" это не нравилось - но приказ сверху надо было исполнять.
Еще беспокойство вызывали "эльзасцы". Большая группа матросов, унтер-офицеров, и младших офицеров прибыла на базу десять дней назад и предписанием штаба была расписана по кораблям. Было сказано, что это якобы люди из состава Атлантичесой эскадры, желающие продолжить службу во флоте Франции. Неофициально же ходили слухи, что это агенты Второго Бюро - французской военной разведки. Мальгузу склонялся к мысли, что это однозначно, последнее - поскольку "пополнение" вело себя явно не как новобранцы, они проявляли явный интерес к жизненно важным местам корабля, его реальной боеспособности, лезли во все дыры, держались с офицерами крейсера совершенно не как подобает нижним чинам, и даже имели спрятанное оружие. Получив "сигнал" о том, Мальгузу встревожился - но как дисциплинированный офицер, известил штаб до того как принять свои меры. И получил в ответ грубый окрик не вмешиваться, ничего не делать, не замечать. Дело явно пахло "политикой" - и капитан здраво рассудил, что лучше в него не лезть, тем более что корабельную службу "эльзасцы" явно знали хорошо, несли без нареканий.
Буквально вчера пришел приказ Дюпена - отменить всю подготовку к взрыву, заряды изъять и сдать на берег, "и помнить, что вы, капитан, отвечаете перед Францией за сохранность вверенного Вам корабля"! Это казалось странным - помня, насколько единодушны были в этом все адмиралы, две недели назад. Но в подлинности приказа не было сомнений - а значит, следовало выполнять!
В пять десять утра раздался сигнал тревоги. Пришло известие - немцы заняли форт Ламарг. Еще через пять минут над рейдом повисли осветительные бомбы, сброшенные самолетами люфтваффе. Мальгузу стоял на мостике "Алжира" в терзаниях - что ему делать? Готовиться выйти в море? Затапливать корабль? На борту находилось около шестисот матросов и офицеров - почти весь штатный экипаж.
В пять тридцать ожила радиостанция штаба. Говорил адмирал Дюпен. Слышно было плохо, но главное удалось разобрать.
- .. как лицо, ответственное перед Францией за жизнь тысяч ее сынов ... непростое решение ... немцы требуют сдачи флота, угрожая при затоплении кораблей расстрелять всех виновных ... принято решение подчиниться силе ... да здравствует Франция и Петен ... труд, семья, отечество! Повторяю - категорически приказываю НЕ ВЗРЫВАТЬ И НЕ ТОПИТЬ флот!
-Это измена! - сказал лейтенант Колен - наш адмирал говорит с немецким пистолетом у виска! Господин капитан первого ранга, отдайте приказ - открыть кингстоны!
Раздался выстрел. Колен упал. "Эльзасец"-вахтенный держал парабеллум.
-Вы слышали приказ своего адмирала, капитан. Исполняйте.
-Вы не француз - понял вдруг Мальгузу - вы немец! Ваш акцент..
-Так точно - усмехнулся тот - позвольте представиться: корветтен-капитан Вильке. Однако приказ вам отдал ваш непосредственный начальник, я лишь слежу за его исполнением. Вы хотите жить, капитан первого ранга? Адрес вашей семьи ведь тоже нам известен.
На мостике появились еще двое "эльзасцев", вооруженные автоматами, немецкими МР-40. Внизу, на палубе, послышался выстрел, еще один, протрещала автоматная очередь.
-Будьте благоразумны! - сказал Вильке - это ведь правда: если корабль утонет или взорвется, все спасшиеся члены ВАШЕЙ команды будут расстреляны. А семьи всех офицеров - в концлагерь. Не дай бог, кто-то бросит гранату в артпогреб - взлетим все. Мы-то умрем за фюрера - а вы, капитан, за старого маразматика Петена? Или желаете служить франко-германскому союзу, возможно даже в том же чине?
На берегу появились немецкие танки. Следом бежали солдаты в фельдграу. Мальгузу увидел, как вахтенный у трапа "Алжира", "эльзасец", призывно закричал им, замахал рукой. Сейчас немцы ворвутся на борт - сопротивление бесполезно.
-Будьте вы прокляты - сказал Мальгузу - чего вы хотите?
-Прежде всего, отдайте по кораблю приказ не оказывать сопротивления, и ничего не портить, не ломать - ответил Вильке - ну а после об остальном поговорим.
Через два дня. Берлин.
-Итак, герр рейхсфюрер, операция "Гейзерих" прошла успешно. Практически весь тулонский флот в наших руках. Затоплены лишь три старых корабля, которым мы не сумели уделить должного внимания - лидер "Пантера", эсминцы "Ле Марс", "Ле Палм", а также пять подводных лодок. Герр рейхсфюрер, у нас было слишком мало людей, чтобы взять под контроль все! Впрочем, корабли постройки 1924 года имели бы для нас весьма малую ценность. Ну а подлодки у французов, в сравнении с нашими, просто дрянь. Зато все корабли, отмеченные в списке как "особо ценные" не пострадали совершенно. Линкоры "Дюнкерк", "Страстбург", тяжелый крейсер "Алжир", легкие крейсера "Гаррисольер", "Марсельеза", "Жан де Винн", лидеры "Могадор", "Волта", "Индомитайбл", восемь новейших эсминцев "Ле Харди". На прочих же кораблях были отдельные инциденты, приведшие к порче оборудование, и даже затоплениям и пожарам - но ничего серьезного. Хотя тяжелый крейсер "Кольбер", лидеры "Вулверин", "Волтур" потребуют ремонта.
-Что ж, я вами доволен, Отто! Сооружения военно-морской базы?
-На девяносто процентов. Кое-что лягушатники успели испортить - но тут армейцы оказались на высоте. В целом же Тулон может обеспечить базирование и нормальную боевую работу эскадры.
-Экипажи? Корабли без команд - это просто металлолом.
-Если не считать активных саботажников и смутьянов, которых мы расстреляли, то все прочие практически полностью заявили о добровольном желании вступить в Ваффенмарине СС. Правда, после того, как мы распустили слухи, что несогласившиеся будут заключены в концлагерь. Так что все корабли из "особого списка" полностью укомплектованы командой и за короткое время могут быть доведены до полностью боеспособного состояния.
-Браво, Отто! Осталось только убедить фюрера отменить свой приказ - о запрете принимать французов-военнослужащих даже добровольцами СС.
История одного корабля - ретроспектива.
У этого корабля была долгая жизнь. Завершенная не в бою, а "естественным концом" на разделочной верфи, через тридцать с лишним лет после постройки. Этим он не отличался бы от других своих собратьев - которые строились для боя, но в это время так и не выпало войны. Что ж, оберегать покой своего Отечества - тоже работа, незаметная, но нужная, "fleet in being", это когда вероятный противник начинает задумываться, нападать сейчас, или подождать пару лет, пока у нас появится противовес этой угрозе?
Он проектировался, как лучший в своем классе. И даже, возможно, был им, какое-то время - по чисто "бумажным" характеристикам. Дать же оценку "по-боевому" жизнь не дала. Потому что цифры в справочнике, это хорошо, даже великолепно - но в какой мере и с какой гарантией можно обеспечить их в реальной боевой обстановке? Но жизнь зло посмеялась, при этом проведя корабль через Большую Войну. Сохранив ему жизнь, но дав такую репутацию, что.. Впрочем, обо всем по порядку.
Итак - крейсер "Алжир". Вступил в строй в тридцать четвертом. Считался (а возможно, и был) лучшим тяжелым крейсером в европейских водах, превосходя и немецкие "хипперы", и британские "лондоны". Обошелся французской казне в круглую сумму, но ничем не помог отечеству - ни когда немецкие сапоги гремели по парижским бульварам, ни через два года, когда захватчики вошли и взяли, ошвартованным у стенки, весь французский флот - четвертый флот мира.
Поделиться книгой: