За все время ночного пути мне дважды встречались полуночники. Один раз трое подвыпивших парней горланили песню, шагая в направлении Алексеевска. Другой раз полусонный всадник, проехавший в ту же сторону. Но все это было до одиннадцати ночи. Поэтому я удивился, заметив, где то в два часа после полуночи на берегу реки костер, да и темная масса у берега тоже озадачивала. При приближении все прояснилось. Темная масса, была плотом, причем длинным - видимо, лес сплавляли - а у костерка отдыхали плотовщики. Или как их там?

  Обойдя их стороной, шурша камышом, я спустился к воде. Мне кровь из носу, но до рассвета нужно было оказаться на том берегу. Можно было, конечно отправиться, вплавь, нарвав камыша и сделав плотик для одежды, но надо отдать мне должное: хорошенько подумав, сообразил, что у деревенских где-то тут должны быть лодки, не зря же сюда бежала тропинка.

  Я не обманулся, на галечной косе лежали несколько деревянных лодок, правда, все без весел.

  Быстро отвязав одну, смотал веревку, убрал в корзину и стал руками грести к противоположному берег. Через час, отплыв метров на сто, все проклял. Я так два дня буду переплывать эту речку!

  Стянув одежду и чуни, скользнул в прохладную, но не ледяную воду и стал толкать лодку к противоположному берегу. К этому времени меня уже заметно снесло. Даже появился огонек на пристани - видимо, там была ещё одна деревня.

  За час я всё же одолел реку и, достав из лодки вещи и сложив их на сухом месте, столкнул ее обратно в воду. Если найдут, подумают, что отвязалась, хотя там она наполовину была вытащена на берег.

  Немного подсохнув, натянул одежду и намотал на ноги немного изодравшиеся тряпки. Пляж здесь был узкий и ограничен высоким обрывистым склоном, подняться по которому вряд ли получилось бы даже днём. Оставалось только двигаться в сторону близкой пристани, огни которой я видел при переправе.

  При приближении я понял, что не ошибся, тут действительно была пристань, даже небольшой паром стоял у пирса.

  Вздохнув, я подошел ближе и, выйдя на тропинку, зашагал наверх, собираясь пройти деревушку по окраине и дальше уже выйти на дорогу.

  - Анюта, пароход на Казань уже пришел? - вдруг услышал я женский крик от близкого дома.

  - Тьфу на тя, Малена, напугала. Не было, через полчаса будет, я спускалась к Матвеечу, он сказал, что уже гудок слышал.

  - Тады я собираться.

  Скрипнула оконная рама, и все стихло. Только было слышно удаляющиеся шаги Анюты.

  Я, наконец, нормально задышал и встал с корточек. Рубаха у меня былая светлая, в темноте издалека видная.

  'Шанс? Так, поразмыслим. Пароход придет в ночи, то есть рассмотреть меня особо подробно не смогут. Но что с документами, будут тут спрашивать или нет? А денег хватит? Я же не знаю расценки местные. Ой, чую, авантюра это. Вид у меня, конечно, так себе, но ладно... рискнем'.

  Приблизившись к пристани, я понял, что шансы попасть на пароход катастрофически малы - рядом с плотным мужчиной в тужурке, видимо, тем самым Михалычем, стоял милиционер. На белой гимнастерке отчетливо выделялись пояс и кобура. Это был не тот старшина, которого я выдел, тот худощавый, а этот здоровый такой.

  Осторожно отступив обратно в ночную темень, я стал быстро подниматься по тропинке наверх. Лучше уж пешком доберусь до Казани. Зато если не попаду на пароход, то увижу, в какую сторону он идет, и направлюсь туда же. Дальше уже можно будет спрашивать, не привлекая внимания.

  Присев на землю, я смотрел на деревню и темные воды реки. Только тусклое пятно света под фонарем показывало, что некоторые не спят. Луна неплохо освещала ночную землю, поэтому, чтобы не выдать себя, я снял рубаху - тело не так бликует - и убрал ее в корзину.

  Ожидание долго не продлилось, послышался стук двигателя, и из-за мыса показался освещенный пароход, пару раз басовито сообщив о своем приближении гудком. Это действительно был ПАРОХОД. Сперва мне показалось, что глаза меня обманывают, но, присмотревшись, понял, что судно действительно движется с помощью двух огромных колес по бокам.

  На пристани засуетился народ, но дальше я уже не смотрел, и так понятно, куда судно пойдет. Поэтому, встав и отряхнув штанины, я вышел на укатанную дорогу и зашагал по ней. Рассветёт примерно через час, поэтому я хотел пройти как можно дальше, чтобы расстояние от Алексеевска было как можно больше. Ничего, этот день выдержу, высплюсь в следующую ночь.

  Шагал я часа два, когда появлялись верховые, успевал спрятаться, так что пока меня никто не обнаружил. Где-то часам к десяти, заметив легкую пыль, я рассмотрел телегу с двумя седоками.

  Ноги к этому времени сбил в кровь, поэтому решил напроситься в попутчики. Может, довезут только до ближайшего поворота, но хоть ноги отдохнут. Приняв такое решение, я присел на обочине и стянул тряпки с ног, протерев их.

  Посмотрев на небольшие пятна крови на материи, вздохнул, смотал лоскуты и убрал их в корзину, вдруг еще пригодятся.

  Телега подкатила где-то минут через десять. Встав, я спросил:

  - Попутчиков не берете?

  - Отчего же не взять? - ответил возница. - Сидай.

  Пользуясь моментом, я осмотрел обоих. Возница был сорокалетним мужчиной с бритым лицом, в широких штанах, в натертых салом сапогах, в серой рубахе на выпуск, в темном пиджаке и кепке. Широкий пояс охватывал рубаху.

  Поглядев на второго, я подумал, что как-то забыл, что нахожусь в Татарии. Второй был татарином примерно тех же лет, что и возница. Одет похоже, только вместо кепки тюбетейка.

  - Разрешите представиться. Виталий Мишин, из Грозного.

  - Понятно. То-то я смотрю, у тебя загар нездешний. Меня Николаем Филипповичем зовут. Романовы мы. А это Ринат Ильич Гатауллин, - наблюдая, как я, отодвинув сено, положил корзину, представился возница.

  - Приятно познакомиться.

  - Куда путь держишь? - спросил Николай Филиппович, как только я устроился на заду телеги.

  - В Казань.

  - Добре, мы туда же направляемся.

  - Это хорошо, а то ноги в кровь сбил, - довольно улыбнулся я и, подтянув ноги, стал массировать подошву, осторожно касаясь ссадин.

  - Отчего так?

  - А, - махнул я рукой, как будто дело плевое. - Подошва у сапога оторвалась, вот и выкинул. Думал, прикуплю в ближайшей деревне, да вот не получилось. Ничего, в Казани обуюсь, там куплю. Просто не рассчитывал, что так быстро ноги собью. Хотел на пароходе доплыть. Но вот не успел.

  - Городской... - не то ругнулся, не то констатировал факт возница.

  - А шляпа? - спросил татарин, на русском он говорил чисто.

  - Да ее еще три дня назад ветром на пароме сдуло. Ничего, до Казани доберусь, там все и прикуплю. Кстати, долго до нее?

  - Вечером будем, - спокойно ответил возница.

  - Может, я тогда посплю, а то глаза слипаются?

  - Да спи, ты нам не мешаешь.

  Уснуть мне не помешал ни тихий разговор попутчиков (судя по нему, они ехали на базар закупаться для дома и семьи), ни скрип телеги и топот лошади.

  - Виталий, просыпайся, обедать будем, - потрепал меня за плечо Николай Филиппович.

  - Ага, - широко зевнув и потерев лицо, я сел и осмотрелся.

  Стояли мы в открытом поле у дороги. Вокруг были бескрайние поля, чуть в стороне виднелись какие-то постройки, видимо, деревня, а правее нашего маршрута отчетливо были видны воды реки.

  Мои попутчики к этому времени успели расстелить на краю телеги кусок брезента и начали выкладывать снедь. Еще раз зевнув, прогоняя остатки сна, я подтянул корзину и выложил все, что у меня было, кроме куска сала, который грыз - не надо им было видеть следы зубов. Это могло вызвать подозрения.

  Взяв у Рината Ильича нож, я быстро нашинковал ломтиками сало, остатки немного подсохшего хлеба и луковицу.

  По сравнению со мной у деревенских стол был побогаче. Вареное мясо, свежий хлеб, вареные яйца, пирожки с мясом и картошкой, луковицы и кефир в кувшинах.

  Присоединившись к пиршеству, я довольно быстро поел, можно сказать, наелся. Убрав остатки еды обратно, мы подложили путь, а я опять благополучно уснул, отсыпаясь.

  Проснулся ближе к вечеру, сам - выспался. Привстав на локтях на качающейся телеге осмотрелся. Помимо нас троих, попутчиков прибавилось. Были еще две женщины, одна лет за пятьдесят, другая за тридцать. По виду мать и дочь.

  - Добрый день, - поздоровался я.

  - Здравствуйте, - поздоровались женщины.

  - Николай Филиппович, когда прибудем?

  - Да приехали ужо, вон пригород видно. Через полчаса на месте будем.

  - Хорошо. Вы сразу на базар?

  - Не, мы к дочке, переночуем. Но тебе по пути, она недалеко от железнодорожного вокзала живет, там есть вещевой рынок.

  - Это хорошо, спасибо.

  - Тебе, Виталий, ночевать есть где?

  - Да нет, я в Казани только проездом был.

  - Можешь с нами переночевать. Дочка недорого возьмет.

  - Почему нет? Я согласен.

  - Добре.

  Высадив на окраине обеих женщин - кстати, они за перевозку не платили - мы въехали на улицы древнего города.

  Мне было интересно разглядывать город, переживший столько веков. Странные трамваи, машины, повозки, людей в древних одеждах, у многих она полувоенная. Внимательно приглядываясь к людям, я заметил, что большинство были в шляпах или шляпках. Простоволосых было мало, да и то в основном это были дети.

  До дома, где жила дочка возницы, мы доехали минут за сорок. Николай Филиппович не обманул, вокзал был где-то неподалёку, я отчётливо слышал паровозные гудки. Зато с другой стороны промелькнули белые стены Кремля.

  Въехав в тихий дворик, остановились у одного из подъездов. Дальше мы втроем распрягли лошадь, загнали телегу к стене сарая, а лошадь завели в сам сарай, дверь которого нам открыл внук Николая Филипповича, пацан лет восьми. Андрейка.

  Договориться о постое действительно не составило проблем, отдав всего пятьдесят копеек за ночь, я умылся и свалился на выделенную лежанку. Несмотря на то, что успел поспать за время езды, вырубился я почти сразу.

  - Виталий, ты попросил разбудить тебя утром. Да и мне пора на работу, - проснулся я сразу, как только Елена, дочка Николая Филипповича, коснулась моего плеча.

  - Спасибо. Сколько время?

  - Семь утра уже.

  Елена была вдовой. Муж, работник прокуратуры, погиб два года назад, утонул. Так что жила она с сыном в двухкомнатной квартире одна.

  - Я тебе еды положила на кухне, позавтракай.

  - Спасибо.

  Быстро поев (попутчиков уже не было, они на базар сорвались в шесть утра), я поблагодарил хозяйку и, собрав вещи, покинул приютивший меня дом.

  К моему удивлению не я один был такой босой, стайка мальчишек лет двенадцати, пробежавшая мимо с удочками, ничем от меня не отличалась. Даже штанины были так же подвернуты до колен. Потому, поправив рубаху под ремнем, убрав складки назад, я подхватил корзину и зашагал в сторону железнодорожного вокзала - прежде чем совершать покупки, нужно узнать цены на билеты.

  Своими видом да еще с корзиной в руках я напоминал отдыхающего, поэтому особо внимания не привлекал. Прогуливающийся по площади у вокзала милиционер, младший сержант, судя по треугольникам, только лениво скользнул взглядом по мне и продолжил патрулирование.

  В кассы идти не пришлось, у входа на доске объявления висели расценки.

  'Тэк-с, десять рублей до Москвы в купе и пять рублей на плацкартном. Хм, это дорого или дешево? Ладно, цены узнал, теперь на базар, там определимся'.

  Прежде чем идти на базар, я зашел в жаркое помещение вокзала и встал у кассы, где как раз покупала билеты на плацкартный вагон стайка девушек. К моему удивлению, они просто говорили, куда, и оплачивали, получая маленькие серенькие картонки билетов. Документы они не предъявляли. Воодушевившись, я узнал, когда ближайший поезд на Москву, вышел с вокзала и направился на базар. До четырех дня, времени у меня полно.

  Помня о билете, я отложил десять рублей, решив потратить остальное - семь рублей бумажками и два рубля мелочью.

  Базар располагался недалеко, дошел минут за десять. Причем торговали там не только вещами, но и продовольствием из ближайших деревень.

  Покрутившись по нему, я продал корзину за сорок копеек - больше она не стоила - а оба кувшинчика по двадцать копеек.

  Подойдя к мужичку, торгующему поношенной одеждой, я надолго завис у него, щупая и пробуя товар. Мне понравились заметно ношенные, но еще крепкие сапоги, но продавец запросил за них аж десять рублей. Обычно такие стоили около пятидесяти рублей, как я узнал у соседей, но именно у этой пары, у одного из сапогов был разрыв на голенище зашитый суровой ниткой. Походив по базару, я цены знал, даже в магазин заходил, присматривался, поэтому сразу начал торговаться. Сбив цену до семи рублей двадцати копеек (тут продавец уперся и ни в какую не хотел уступать), я бесплатно вытребовал у него два куска фланели для портянок.

  Быстро обувшись, раскатал штанины и заправил их в голенища, теперь то, что штаны короткие, в глаза не бросалось. Прошелся, пробуя обновку на ходу. Блин, как же зашибись ходить в обуви! Можно было бы, конечно, купить полуботинки или вообще плетенки. Но мне требовалась обувь для долгих переходов, а эти сапоги, было видно, еще долго прослужат, хоть слегка и рваные. Я не привередничал, на что хватило то и купил.

  Денег фактически не оставалось, но за рубль я у того же мужика купил вполне приличного вида солдатский сидор. Расплатившись, бодро зашагал к продовольственным рядам, где купил два каравая, шмат соленого сала, пару луковиц, десяток вареных яиц, два соленых огурца и шесть пирожков с капустой. В магазине взял две бутылки с газированной водой.

  Убрав все в сидор (на нож денег не хватило, но если что, у соседей спрошу, не один же поеду), я направился к выходу с базара.

  Время было часов десять, может, пол-одиннадцатого, поэтому, сходив на вокзал и купив билет в плацкартный вагон, я вернулся к базару и, устроившись на лавочке в тени дома, положив рядом сидор, достал из кармана штанов купленную газету и принялся изучать ее.

  'Так. С годом я не ошибся. Газета сегодняшняя, шестнадцатое июня тысяча девятьсот сорок перового года. Почитаем, про что тут'.

  Внимательно изучив все колонки, прочитав их по несколько раз, я сложил газету и, развязав сидор, убрал ее - пригодится, туалетной бумаги у меня нет.

  'Получается, через шесть дней начнётся война. Предупредить я местных все равно не успею, так что смыла нет, но вот будущую обстановку более-менее знаю, спасибо книгам альтернативщиков. Напишу первое письмо, что будет в первые дни войны, они почитают и отложат под скатерть, второе письмо заставит их задуматься. Решено, сажусь на поезд, он как раз девятнадцатого придет в Москву, там беру сразу до Минска или до Киева и еду дальше. Надеюсь, успею до начал неразберихи на дорогах'.

  Откинувшись на бревна сруба дома, в тени которого сидел, я стал лениво рассматривать прохожих. Я изучал их движения, как одеты, как ходят, как общаются друг с другом. Манеру речи. Буквально через пару минут мое внимание привлекло оживление метрах в двухстах от меня, с другой стороны площади. Подхватив сидор, направился к толпе.

  Протиснувшись в первые ряды, я с ностальгией улыбнулся. Тут оказался обычный лохотрон, только вместо шарика и стаканчиков было три карты, которые ловко и быстро перемещал улыбчивый парень.

  Поглядев, как разувают доверчивых сельчан, я вышел из толпы и, попив холодного кваса, что с бочки продавала полная тётка, отошел в сторону, к кустам, где, присев на кирпич, стал с интересом наблюдать за лохотронщиками.

  Буквально через полчаса мое ожидание принесло свои плоды. Я заметил, как в плотной толпе, шумевшей где восторженно, где возмущенно, замелькали юркие парни-карманники.

  - Ловко, - пробормотал я, заметив, что все украденное, пройдя несколько рук, оказалось у парня лет двадцати шести, который, развернувшись и оставив на своем месте другого, направился куда-то в сторону ближайших подворотен. Он явно шёл сбрасывать украденное.