Мой заход стоил южанам трёх грузовиков и двух пушек, примерно уровня наших полковых, судя по калибру. Два грузовика рванули в детонации снарядов, повредив ближайшие машины, ещё один горел и вот-вот рванёт, от него все разбегались. Детонация повредила и разбросала другие грузовики с пушками, но я их не считал, если грузовики в утиль, то пушки ещё можно будет починить. Из пике я выходил на стометровой высоте, уходя от огня зениток на бреющем, а не совершил ошибку как командир, сразу ручку на себя, чтобы набрать высоту пока есть скорость, вот ему и досталось. Сразу попадание от обеих уцелевших зениток. Бронетранспортёр молчал, не горел, но слегка на бок скособочился.

Попадание не выявили особых заметных повреждений у Кота, по крайней мере штурмовик тянул дальше, нагоняя первое звено. Догнав его чуть дальше и пристроившись сзади слегка справа, я всё же рассмотрел, что плоскостям досталось здорово. Но бронекапсула выдержала и спасла экипаж. В отличии от меня у командира стрелок был. Лишь полосы содранной краски были видны на бронекапсуле. Тут под нами уже наши войска пошли, поэтому командир первого звена сразу пошёл на посадку, как только нашёл подходящую площадку. Сел нормально и открыв колпак помахал нам руками, а от дороги к нему пара грузовиков направилось на помощь, так что покачав крыльями, мы закончили кружится над местом посадки и полетели дальше. Пилот из второго звена пристроился к нам с левой стороны ведомым. Надеюсь Кот знает где наш фронтовой аэродром и не заблудится. Надо ещё координаты записать, чтобы выслать эвакуационную машину, самолёт забрать и пилота со стрелком. А вообще, обломков от разных самолётов на земле хватало, представляю какая тут рубка была утром. Сейчас-то час дня уже, самый накал воздушных боёв снизился, и по факту наши держали полное господство в воздухе над наступающими войсками, да добивали последние уцелевшие аэродромы южан. Те сейчас наверняка всю уцелевшую технику перекидывали на замаскированные тайные полевые аэродромы. Должны были, если не догадаются, то советники подскажут. Так что ещё повстречаемся.

Всё же куда лететь, Кот знал. Стал уходить правее, и снижаться, мы последовали за ним. Куда летим, уже и я видел. Там как раз взлетала четвёрка истребители, «лавочкиных», и вот после них совершили посадку мы, с земли дали добро, и согласно управлению регулировщика на полосе, подогнали наши машины к капонирам, накрытым маскировочными сетями. Почти сразу подкатил трактор и стал буксировать соседнюю машину в капонир, а несколько техников подъехали на небольшом пикапе. Открыв колпак, я сам выбрался, снимая парашют и мокрый от пота шлемофон, убирая всё в кабину. Подошедший китаец, лет двадцати на вид, на плохом корейском сказал:

- Я ваш механик. Меня зовут Лю Гуанг, и… А вы без стрелка летали?

- Пришлось, не было в наличии. Мы из-под Пхеньяна, побило многих, - проведя ладонью по мокрым волосам, ответил я на китайском, и с помощью механика спрыгнул на землю.

- Слышал я, там была настоящая бойня.

Молча кивнув, я сразу перешёл к делу:

- Значит так, к пушкам осталось треть боезапаса, остальное заправить, подвесить и снарядить, а сейчас идём за мной, - обойдя хвост я подошёл к другому крылу, указ на пробоины. - Вот, задели при выходе из атаки, надо заштопать.

Заметив, что меня со стороны подзывает командир звена, я торопливо велел Лю начать ремонт, возможно сегодня ещё будет один вылет, по крайней мере моя машина должна быть к этому готова, и побежал к Коту. Подбежав, я козырнул, не зря шлемофон из кабины прихватил, и доложился:

- Товарищ лейтенант, инструктор Пак с боевого задания вернулся, разрешите получить замечания?

- Первый боевой вылет?

- Так точно.

- Что с машиной?

- Пополнить боезапас, топливо, заделать пробоину в крыле и можно вылетать. Думаю, часа за два машину приведут в порядок… Стрелка бы мне.

- Уточню в штабе, - кивнул тот. - Я в штаб, пока ожидайте. Узнаю насчёт обеда.

Взводный ушёл, а мы с его стрелком и экипажем из первого звена отошли в сторону устроившись тени на траве под масксетью. Парней била изрядная дрожь, те отходили от нервного напряжения после боя, руки тряслись, а я, сидя, сорвал травинку и стал её задумчиво покусывать. Со мной ничего подобного не было, я уже подумывал к Лю на помощь отправится, но там набежала целая толпа техников, оружейников, что стали осматривать наши три машины, уже поставленные в капониры. Кто вооружением занимался, кто повреждениями. У крыла возились, обсуждая что делать, заплатку или просто расклепать поставить новый, благо есть что накладывать. Тут моё внимание отвлек шум авиационных моторов. Посмотрев в небо, я обнаружил что это были наши, сильно прореженная группа капитана-китайца, они заходили на посадку, под всем тем же прикрытием истребителей. За одной машиной тянулась лента дыма, видимо до последнего тянул. Быстро пересчитав их, я не обнаружил четырёх машин, у истребителей отсутствовал один аппарат. Похоже, задание у них было похлеще чем у нас, раз такие потери, да и цель находилась дальше, если мы добрались до аэродрома первыми.

Парни, что лежали рядом, тоже отвлеклись на них, а я, вспомнив что на месте стрелка лежит мой вещмешок, на это меня натолкнули действия оружейника, что решил проверить нетронутый боеприпас стрелка, открывая фонарь, так что я направился к нему, и попросил достать вещмешок. Тот пристёгнут был ремнями, чтобы по кабине не швыряло, ну и подал мне его. На ходу доставая флягу, я жадно присосался к ней, и увидев такие ждущие глаза парней, протянул её им, так что фляга мигом опустела, пройдясь по рукам. Жаль, что с неразберихой первого дня войны всё так получилось, не организовано. Нас тут хоть и ждали, вон техников приготовили, но сама организация оставляла желать лучшего. Например, где ведро со свежей питьевой водой и кружками, чтобы можно было напиться? Где простая вода, чтобы ополоснуться? Полотенца в придачу тоже? Про обед я и не говорю, хотя есть и не хотелось, завтрак ещё не переварился окончательно. Всего-то два с половиной часа прошло. Под шум вокруг, штурмовики после посадки вставали к капонирам рядом с нами, я подошёл к Лю и попросил принести питьевой воды, сейчас все прибывшие испытывали острую жажду. Стресс сказывался. Тот кивнул и отправил одного подчинённого за водой, а я вернулся к нашим.

Тут прибежал взводный из штаба, выдал мне и пилоту из первого звена листы бумаги, велев написать рапорты по вылету, и доложившись капитану, увёл его с собой, а мы остались ждать. Я у него уточнял, машину за севшими на вынужденную уже отправили, эвакуируют вместе с самолётом. Вздохнув, достав из планшета огрызок карандаша, а у меня планшет был, тот самый, добытый ещё в гидроплане, тот что со штурмана транспортника снял, я нашему полковому особисту со всем содержимым отдал, и устроившись на крыле, как стол, стал писать рапорт. Строки быстро и привычно ложились на сероватую бумагу, а рядом стоял пилот из первого звена, младший лейтенант, между прочим, ждал, когда карандаш освободится.

Лю, заметив затруднения пилота, дал ему свой карандаш, достав из нагрудного кармана, так что тот стал писать свой рапорт рядом. Закончил я быстро, так что когда подошли командиры, протянул его Коту, который убрал их в свой планшет и сообщил, что наша очередь в столовой третья, а это через час, пока можно отдыхать. Было скучно, а у меня в планшете имелись чистые листы бумаги, так что устроившись в тени, бросив рядом шлемофон, почему-то все лётчики и стрелки за редким исключением из командиров, носили шлемофоны, несмотря на жару, то ли гордясь этим, то ли причисляя себя к так называемой элите. Подумав я отнёс его и повесил на штурвал в своей машине и вернувшись к крылу, стал описывать замечания по налёту и штурмовке Инчхоне. Тут не столько показать, что я видел и что осознал, хотя это тоже присутствовало, а больше проанализировать вылет, найти слабые и сильные стороны. Между прочим, помогает. Да, тут указаны ошибки как в планировании, так и в самом налёте, но на ошибках учатся, что я тоже отметил, боевой опыт дело наживное.

Тут меня и нашёл лейтенант, подкрался со спины, из-за шума работ с крылом и не заметил его, так что даже вздрогнул, когда вдруг возникла чужая рука со спины и взяла пару листов с уже написанным анализом и разбором ошибок, а я заканчивал на третьем листе, и стал читать. Лейтенант-то у меня корейцем был, корейский знал. Быстро пробежавшись по первым строкам глазами, тот забрал и третий лист, я его как раз закончил и убирая в свой планшет, сообщил:

- Обед готов, идём.

Воздохнув, я убрал оставшиеся пару чистых листов в планшет и сунув следом карандаш, трижды его подтачивал перочинным ножиком пока писал, и закину сидор в кабину своего аппарата, прихватив только флягу, воды хочу набрать, заспешил следом за лейтенантом, который ушёл уже далеко. В сторону столовой редкими группами потянулись лётчики и стрелки нашей группы. Догнав командира, к нам и остальные присоединились, мы заняли места на лавках за длинными столами под навесом, тарелки уже стояли, и разносчик разлил суп с лапшой, я в нём нашёл и кусочки рыбы и мяса. Нам давали по две порции с лепёшками, потому как второго не будет, закончилось. Поели нормально, даже чай был, кипяток. Разносчик по моей просьбе сбегал к бочке с питьевой водой и вернулся с полной флягой. У меня она была японской, а ту что на гидроплане нашёл, сунул в вещмешок что отдал Ван, пригодится. Так что прицепив её на ремень, после обеда направился обратно к стоянке. Пока нам ещё не выделили место для отдыха, поэтому будем находится там. А вообще нам пока планировали поставить палатки, как подвезут их, да и то на одну ночь, завтра скорее всего перебазируемся на бывший военный аэродром южан. Слышал это вовремя обеда, слух такой среди лётчиков ходил, да кухонной прислуги.

Где-то через час, меня позвал Лю, ремонт закончен, самолёт заправлен, боекомплект пополнен, в общем, пора принимать машину, что я и сделал. Едва успел закончить, техники переключились на другую машину, как подошёл капитан Ким Сен. Выслушав мой доклад о готовности вылететь, машина в порядке, сам отдохнул, и тут же указал на стоявшего рядом паренька в обмундировании северокорейской армии, по синим погонам с тремя полосками, ефрейтор ВВС. Неужто наконец стрелок? Так и оказалось, капитан представил его, сообщив что тот зачислен в мой экипаж, и велев знакомится и готовится к вылету, ушёл. К нам тут же подошли командир звена, и его стрелок, знакомится.

Пареньку было восемнадцать с половиной лет, полгода из которых тот учился в школе борт-стрелков. То есть, мне прислали неоперившегося бойца, только-только из школы, без опыта. Зато звание имел, пусть ефрейтор, а я вон вообще инструктор. Познакомились быстро, его звали Ли Чхан Пок, родом он был из Сеула, но семья переехала до разделения в Пхеньян, где и осталась. При бомбёжке та пострадала, и тот горел отмщением. Смущаясь, тот сказал, что узнал меня и горд что попал именно в мой экипаж. Нормальный парень, показав нашу машину, я сразу велел ему готовится. Уточнив, когда тот ел, оказалось утром, сразу отправил в столовую, а висевший на плече вещмешок с личными пожитками убрать пока в кабину, мой-то сидор в кабине пилота лежал. Ну и обратился к командиру, для моего стрелка необходимы парашют и шлемофон чтобы мы могли подготовится к возможному вылету, всё же в нашем аппарате было переговорное устройство. Пока стрелок был занят, тот сам отправил меня к зампотылу местного полка, к которому нас временно приписали, получить необходимое. Двадцать минут и тот подготовил требуемое, я больше скажу, узнав что стрелку полагается пистолет, потребовал и его выдать. Тот и парашют не хотел мне отведать, расписаться в получении-то должен сам ефрейтор, но оружие выдаст только лично ему. Вот мне, как ни странно, оно не полагалось, тут нужен личный приказ комполка. Сходив за Ли, я привёл его на склад и тот всё получил, оружие в том числе. Сам я, сбегав в штаб, написал просьбу выдать мне оружие, его завизировал дежурный, после этого направился к стоянке, там уже запускали моторы самолётов. Похоже мы получили задание. Опять я с этими побегушками не успел узнать куда летим, мне сообщил Ли, который устраивался в кабине, проверяя как ходит пулемёт. По его словам, он ему хорошо знаком, в школе у них был такой, как учебное пособие. Изучили от и до, да и пострелять приходилось на полигоне.

Застегнув ремни, я покосился на Лю, стоявшего у правого крыла с нашими с Ли вещмешками в руках, и проверив связь, тут же велел стрелку, параллельно выводя машину следом за аппаратом лейтенанта на полосу и начиная взлёт:

- Чхан, отключи шлемофон чтобы нас в канале не было слышно.

- Готово.

- Тишина в эфире, - тут же отреагировал радист полка.

- Какое задание?! - пришлось кричать, иначе не слышно друг друга, мотор ревёт.

- Штурмовка колонны противника на дорогах, другой группе штурмовать артиллерийские позиции! - прокричал тот в ответ. - У нас дорога, сначала тяжёлыми бомбами, потом «сотками», третий заход ракетами и пушками.

- Ясно. Надевай шлемофон, дальше общение только по делу с разрешения, сейчас радиомолчание.

- Так точно.

В этот раз нас было восемь, причём ещё на земле штурмовики были разбиты на пары, я числился ведомым лейтенанта и держался за ним. Линию фронта перелетели нормально, шесть истребители нас сопровождало. Вторая группа, всего пять машин, ушла в сторону где по заявке наземных сил должна была атаковать несколько артиллерийских батарей. А наше дело подкрепления, что походили к стабилизировавшемуся фронту. Точнее это наши встали, из-за растянувшихся коммуникаций, тылы отставшие ждали. Летели мы недалеко, разведчик, что висел в небе, дальше навёл нас на две колонны. Две пары ушли дальше, а наши оставшиеся две пары, стали пикировать на колонну, шедшую к фронту. Это был дивизион крупнокалиберных орудий, которые буксировали тяжёлые тягачи. Штурмовка прошла без затей. Сначала пара оставшихся с нами истребителей спикировала и повредила одно орудие из пятипушечной зенитной батареи, что сопровождала дивизион, пилот второго истребителя по своей цели позорно промахнулся. Истребители, выйдя из захода готовились повторить, их задача не дать зенитчикам помешать нам штурмовать. Те действительно не сильно помешали, так что проходя вдоль колонны мы сбросили «ФАБ-250», накрывая технику, та и так уж встала, удобно бомбить было. Одна бомба у меня легла точно между трактором и тяжёлой гаубицей, даже как показалась Ли, что об этом докладывал с полным восторгом в голосе, попала в станину, отчего разрыв разметал их. Вторая легла на обочине рядом с трактиром отшвырнув его, и положив гаубицу на бок.

Штурмовик изрядно тряхнуло, достала взрывная волна от бомб, сброшенных командиром, что летел впереди. Что-то мы с ним излишне снизились чтобы точнее положить бомбы. За нами занималась штурмовкой вторая пара, она тоже могла пострадать, если действовала также безрассудно, как и мы. Поднявшись после захода повыше, я услышал приказ лейтенанта, именно он командовал группой:

- Работам по зениткам. Использовать ракеты.

Да, истребители плохо справлялись с подавлением зенитного огня, поэтому приказ командира звена была вполне разумным. Тот атаковал одну, я другую, и последнюю, третью, сожгла вторая пара, так как четвёртую зенитку вместе с грузовиком, подожгло и уничтожило наше прикрытие. Так что закончив с зенитками мы стали спокойно атаковать остатки дивизиона. Сбросив «сотки», тут я к сожалению особых результатов добиться не смог, разве что перевернул одну машину со снарядами, но те не сдетонировали и поджёг грузовик с бочками, видимо горючими. Потом мы стали делать заходы, используя при атаках пушки. Все тягачи и трактора уничтожили, где подожгли, где разбили, ну и часть колонны обеспечения подожгли и рассеяли. Разгром колонны сложно назвать полным, но мы её остановили надолго. Шесть-семь пушек из двенадцати наличных точно уцелело, пришлют другие транспортёры и продолжат буксировать, но эта задержка всё равно нашим войскам на руку. Да и кто сказал, что мы оставим этот дивизион в покое? Может и не оставим.

Возвращение прошло благополучно. Правда, поначалу тревогу подняли, заметив точки в стороне, но это оказались наши истребители, возвращались с задания. С нашего же аэродрома, именно к их полку мы приписаны. Пусть и временно. Те раньше успели, скорость-то выше, пришлось нам покрутится в стороне, ожидая пока те сядут, а потом и мы пошли на посадку. Да, вторая группа, что штурмовала артиллеристов у передовой, уже была тут, я это сверху отметил. Тут при посадке и произошла трагедия на наших глазах. Дежурная пара что барражировала над аэродромом, вдруг начала стремительно пикировать, и тут внезапно из-за сопки вылетели два «Мустанга», и попытались атаковать нас. Пара прикрытия сорвала атаку, но от неожиданности, один из пилотов что уже почти коснулся полосы, дёрнулся, и машина, задев крылом землю, пошла кувырком. Во все стороны полетели плоскости, крылья хвост, обломки лопастей винта, дальше кувыркалась одна бронекапсула. Ведомый его, что шёл следом, едва усел дать газу и штурвал на себя.

Наша пара уже приземлилась и катилась к капонирам, так что о трагедии мне сообщил стрелок, который всё видел. Остановив машину у нашего капонира, я постарался побыстрее выбраться из кабины, наблюдая как со всех сторон к разбившимся бегут люди, а ведомый ревя мотором делал повторный круг для захода. Пока Лю помогал нам снять парашюты, донёсся радостный крик что лётчики живы, помяты, но что странно, не пострадали. Бросив парашюты на крыле, мы побежали к бронекапсуле. Спина Ли, как и моя, была мокрой от пота. Последний четвёртый штурмовик уже приземлился, только чуть в стороне. Тут уже работали медики, пострадавшим помогли вылезти, и теперь осматривали. Те стояли покачиваясь, и обводили всех стоявших вокруг немного ошарашенными взглядами, пока ещё не придя окончательно в себя. Правда, медики их всё равно забрали для более глубокого и тщательного обследования. Бронекапсулу отбуксировали в сторону, а обломки стала убирать аэродромная обслуга. Аэродром активно работал, нужно освободить полосу. Кстати, один «Мустанг» прикрытие сбило, а второй ушёл.

Дальше мы вернулись к самолёту и помогли вручную закатить машину в капонир, да и соседям тоже помогли, как и они нам. Дальше осмотрели аппарат. Похоже попадание под близкий разрыв авиабомбы всё же сказалось, были вмятины и несколько мелких пробоин. Лю с помощником занялся штурмовиком, нужно ещё и боезапас пополнить, включая пулемёт стрелка, тот тоже бил из него, когда я выходил из пике. По машинам в основном. Пока мы писали рапорты по вылету, Лю сообщил что за время нашего отсутствия, пришла машина с имущество и нам поставили две больших палатки, советовал идти поскорее, занять лучшие места, так что забрав наши вещмешки мы и пошли. Командир с рапортами ушёл к капитану Киму, так мы с его стрелком оправились, а чуть позже и сам лейтенант подошёл. Успели занять, одни из первых были. Я не успел обустроится, только матрас на койке расстелил, и открыв сидор хотел достать вещи, как пришёл посыльный, меня вызывали в штаб.

Переглянувшись с лейтенантом, тот тоже недоумевал, я убрал сидор под койку и быстрым шагом покинул палатку, направился к зданию штаба. До наступления темноты ещё часа четыре, можно успеть совершить ещё один вылет, но не думаю, что рядового лётчика, скорее даже простого инструктора, вызывают по этому поводу. Тут что-то другое, да и мой рапорт на выдачу личного оружия тоже вряд ли стал причиной этого вызова. Ладно, сейчас узнаем, чего гадать. Посыльный передал меня дежурному офицеру, и тот сопроводил в кабинет комполка. Аэродром не полевой, стационарный, считай вся инфраструктура тут была. Налёт на него сегодня утром был, но его отбили, так что практически расположение не пострадало, что и позволило пользоваться зданием штаба в прежнем режиме.

Дежурный, заглянув в кабинет, сообщил о моём прибытии, после чего велел мне проходить, сам отправившись по своим делам.

- Товарищ подполковник, инструктор Пак по вашему приказу явился.

Кроме самого комполка, было ещё несколько офицеров, которых я видел впервые. Хотя нет, один офицер знаком, начальник оперативного отдела, он мой рапорт визировал по выдаче личного оружия.

- Заходи, - буркнул тот и подняв несколько листков, в которых я опознал свой анализ сегодняшнего налёта на Инчхон, потряс ими. - Ты писал?

- Отсюда не вижу, товарищ подполковник. Вроде мои.

В течении десяти минут комполка выкладывал всё что думает о таких наглецах как я, пусть и знаменитых, и известных на всю Корею, которые смеют указывать опытным и уважаемым командирам на их ошибки, ну и всё такое прочее. На мои слова что на ошибках учатся, про анализ, тот не обратил внимания, после чего успокоившись, пошедшее красными пятнами лицо стало выглядеть неприглядно, и сказал, садясь обратно на стул:

- Вот что, мне такие умники не нужны в полку. Да и возраст твой тоже имеется в виду. Значит так, чтобы через полчаса духу твоего не было в расположении полка. Всё ясно?

- И куда мне? - растерянно пробормотал я.

На что полковник внезапно снова взорвался. Если сложить и скомпоновать всего его слова, то получается, что ему всё равно куда я пойду, но чтобы в расположении меня не было. Покинув кабинет, я задумался, как-то всё так сложилось, словом не опишешь, только междометиями. Дождавшись начштаба полка, я попросил выдать мне бумагу. Как я по тылам пойду, первый патруль остановит. Тот видимо чувствовал некоторую вину за командование в отношении меня, и без разговоров провёл к себе. Там по всем правилам и оформил мне бумагу что я уволен со службы в связи с возрастом, мне было пятнадцать лет. Поставив отметку о моём участии в боевых вылетах. Печать полковую и роспись тот тоже поставил. Более того, выдал бумагу на суточное довольствие для меня, нужно получать сухпай на складе.

Вот с этими бумажками в руках я и вернулся в палатку. Лейтенант, узнав в чём дело, быстро ушёл, а я стал собираться. Увольнительную убрал в карман к остальным документам, меня в полку всё же начали оформлять, сразу после первого боевого вылета, забрав удостоверение инструктора, но выдать ничего не успели, раньше выгнали. И удостоверение не вернули. Так что прихватив бумагу на выдачу питания, я под сочувствующее сопение стрелков и других присутствующих лётчиков в палатке, что отдыхали, сходил на склад. Там и получил всё что требуется, убирая в сидор. Тот и так полон был, но сухпай влез, а именно три завёрнутых в вощёную бумагу лепёшки из рисовой муки, банка рыбных консервов и пачка печенья. Это весь дневной рацион, уложенный в сухпае. Покосившись на кладовщика, что всё это выдавал, я завязал горловину и забросив вещмешок за спину, вышел со склада, направляясь к палатке. Нужно попрощается со всеми, а то как-то неправильно, не по-людски. Тут и Ли, у которого был первый боевой вылет, и Лю, наш механик, да и командиры тоже. Всего на один день, а столько успели сделать.

В палатке меня встретило гробовое и несколько угрюмое молчание, тут и капитан Ким был, сидел на моей койке. Он и пояснил что уже ходил к комполка, пытался уговорить оставить меня, описывая как я воевал, и говоря, что с моей аналитической запиской полностью согласен, но был отказ. Лётчиков и так хватает, малолетки за борт. Это я от себя мысленно добавил, к тому же капитан и сам считал, что я слишком мал возрастом для таких дел, и был согласен с решение подполковника. Он лишь не хотел терять хорошего результативного лётчика, признавая мои умения, на что и указывал. Ничего, я так ему и сказал, что не расстроен, но душой кривил конечно же. После этого попрощавшись со всеми, обнявшись, сходил со стрелком на стоянку, где работал Лю, тот уже в курсе был, тоже попрощался, и направился… в столовую. А что, ужин объявили, тем более капитан Ким сам позвал, чего голодным уходить. В столовой меня и нашёл посыльный от подполковника, дождался пока я поем, и сопроводил с территории части, это ему из штаба приказали, чтобы я тут не остался, не спрятался. Сочувствующих-то хватает. Ну вот и всё, впереди пустая дорога, позади первые боевые вылеты, а я за бортом.

Обидно? Да, чёрт возьми. Ведь если так посмотреть, я только-только успел вскочить на подножку уходящего автобуса под названием боевая авиация, и не успел закрепится, последовал вопрос, есть ли у меня билет, а за нет, получил удар локтем под дых и покатился по брусчатке, а автобус удалялся и его никак не догнать. Таких автобусов тут хватает, но слишком сложно на бегу открыть плотно закрытые двери. Надеюсь вам понятна моя аллегория? Однако всё же попытаться стоит, я вообще редко вот так просто сдаюсь. Теперь стоит подумать, что делать дальше. Оставив КПП полка за спиной, я спокойно уходил по дороге к дальнему перекрёстку, там вблизи трасса была, и колонны шли одна за другой, надеюсь мне удастся поймать попутку. Если что, деньги есть, те самые за обменянные доллары и иены. Всё же потратить я их не успел.

Шагая, я размышлял. Тыл для меня закрыт. Как не крути, но спецы про меня не забудут, это в прошлый раз легко отпустили, что-то их отвлекло, думали никуда я не денусь, а тут бомбардировка, однако всё равно разговор будет. Слишком те заинтересованы этой загадкой, кто меня учил. Тут их тоже понять можно, выучили меня, обучат кого другого, врага, например, да на секретной технике, надо пересечь, вот и будут со мной работать пока не узнают где находится та часть, которую они так интенсивно искали этот месяц. Зачем самому к ним идти? Конечно после тюрьмы и американской базы я крепкий орешек, и пытки выдержу, хотя и сомневаюсь, что до этого дойдёт, но я слишком непонятный, а таких не любят. Значит тыл закрыт для меня. Пока пойдём за наступающими войсками, если части перебазируются туда, то может удастся к кому пристроится. Если подполковник так говорил, что я довольно известная личность среди лётчиков, значит так и есть, вот и попробуем поиграть на этой известности. Ладно, не дадут боевую технику, поскриплю зубами, но смирюсь, но хоть тот же связной или транспортный мне можно доверить? Можно же найти своё место на это войне. Даже если не получиться в какую авиачасть устроится, то в пехоту на крайний случай. При этом ненависти к южанам у меня особо и не было, так, удовлетворение от хорошо сделанной работы, американцы к сожалению, в этой войне пока не участвуют, кроме того эсминца, потопленного нашей группой и пары ещё, как я слышал от парней. Не мы одни по звёзднополосатому флагу потоптались.

Выйдя на перекрёсток, я перешёл на другую сторону обочины, выйдя на дорогу что уходила дальше в сторону передовой, и поднял руку. Колонны и отдельные машины шли сплошным потоком, покрывая меня и обочину клубами пыли и вонью выхлопных газов, но никто не торопился останавливаться. Стоять на месте надоело, так что я пошёл дальше по обочине от перекрёстка с поднятой рукой, но видимо водителей так заинструктировали не останавливаться, вдруг диверсант, что шли не обращая на меня внимания. Тут я заметил, что вдали, а от перекрёстка я отошёл солидно, сворачивают в сторону расположения полка две машины, легковушка и грузовик. Далеко, но вроде европейцы в машине были, их издалека узнать можно было. Тем более один светловолос. Перебежав на другую сторону обочины, я побежал на поле, а надо мной с рёвом заходили на посадку пара «лавочкиных». Подобравшись поближе, я достал из сидора бинокль, трофейный, и стали зачать КПП. Ну точно, те самые спецы что начали мой допрос в одном из кабинетов здания штаба ВВС страны, но не довели до конца. К гадалке не ходи за кем они приехали. Вся злость на подполковника мгновенно испарилась. Нет, всё же тот мужик, настоящий офицер, всё правильно сделал, а не гнида ускоглазая, как я раньше думал. Встречаться с этими типами мне хотелось меньше всего.

Убрав бинокль обратно, я отполз назад, уходя за складку местности, потом вскочил и рванул обратно к дороге. Если спецы узнают, что меня только что выгнали, могут и начать поиски. Те же посты и патрули известить, значит уходить нужно, а лучше уехать. Оно так как-то быстрее будет. Тем более скоро ночь, позволит скрыться. Да уж, и путь в Союз мне теперь заказан, выпотрошат и выбросят оболочку. В Союз я смогу отправится только в одном случае, если буду под другим именем и что уж говорить, легендой. Притворюсь китайцем. Есть варианты, так что в Союзе можно будет устроится, но Пак уйдёт в небытие, а останется мой псевдоним, Ли Си Цин.

Добежав до дороги, я нагло встал на ней и поднял руки, тормозя машину, по-другому они как-то не останавливаются. Из кузова грузовика выглянуло несколько солдат, и я даже застонал от досады, увидев у них повязки патруля, а офицер что сидел в кабине, улыбаясь выходил наружу, его явно развеселила ситуация. Пока грузовик отгоняли на обочину, чтобы не мешать очередной подходящей транспортной колонне, тот проверил документы. Тут из кузова выглянул с наушниками на голове радист, длинный хлыст антенны в кузове и так было видно, и сообщил:

- Товарищ лейтенант, ориентировка только что прошла нашим кодом. Разыскивается Пак Мун Хо, пятнадцать лет. Одет в зелёный лётный комбинезон армии противника, с сидором и ножом на боку. Есть словесное описание.

Лейтенант, что изучал мои документы, те самые, выданные в штабе полка час назад, заулыбался ещё шире.

- Да парень, что такое не везёт, это про тебя, - после чего, пока боец, что его страховал, разоружал меня, нож снял и сидор забрал, тот крикнул радисту. - Передай что задержали, и наше местоположение!

- Велели ждать на месте, - почти сразу ответил тот.

Я лишь горестно стоял под прицелом двух автоматов, между прочим бывшими японскими. Машина со спецами подъехала быстро, легковая, грузовика не было, из неё вышли двое советников, показали документы и забрали меня со всеми вещами и документами. После этого патруль оправился дальше, а меня устроив на заднем сиденье, стиснув с двух сторон, повезли в противоположную сторону. Если никуда не свернём, то это дорога выведет к перекрёстку где была прямая дорога до Пхеньян. Не свернули. Но доехали или нет не помню, сморило меня, да и усталость двух боевых вылетов сказывалась, та же ночь бессонная, так что я уснул, мысленно махнув рукой, будь что будет дальше.

Ночью, меня будили, видимо приехали куда нужно, дальше меня мало что соображавшего завели в какую-то палатку, и подсвечивая фонариком, уложили в койку, я даже раздеться смог, сил хватило, после чего накрывшись лёгкой простынёй, спокойно уснул дальше. А проснулся я от мощного пинка в бедро, что сбросил меня с койки, и истошного вопля мартовской кошки:

- А ну брысь отсюда! Это палатка для женщин!

- Иди к чёрту, - пробормотал я по-русски, пытаясь выпутаться из простыни, будучи уверенным что меня не поймут, но ответ получил мгновенно, причём голос мне был как-то уж больно знаком:

- Сам козел!

Наконец выпутавшись, я посмотрел на красавицу что стояла передо мной в одном белье, и мы одновременно возмущённо выдохнули:

- Ты-ы-ы!

Первым всё же сориентировался я, брякнув что в мыслях крутилось:

- Ты меня преследуешь что ли?

В ответ та, запрокинув голову, захохотала. Надо сказать, и это запрокидывание головы, и хохот, смотрелось очень красиво и естественно, но я отчего-то подумал, что та этому долго тренировалась. Отхохотавшись, а я уже сел на койку, сложил простыню, та ответила:

- Нужен ты больно. А я так и думала, что ты Пак. Ты душе на русском пел, красивая такая песня, жалобная. Про то как она вернётся, что она тебе заменяет солнце, и ты наденешь ей колечко на палец.

Тут я чуть не смутился. Это была единственная современная русская песня, которую я слышал за двадцать четыре года. На американской базе, пока у меня брали анализы, зазвучала на латышском радио эта песня и я её прослушал до конца, а потом долго кутил в голове, запомнив на всю жизнь. Она мне очень понравилась, как свет в оконце. Можно сказать, один из фактора почему я держался, а не сломался под опытами, как остальные.

- Угу, и ты в одном белье была, - решил я отвлечь ту, да и тема позабавила. - То прошлое мне больше понравилось, чем то что сейчас на тебе, армейское.

- Обойдёшься, - фыркнула та как кошка. - Мы как вернулись, сразу о тебе доложили, и ты через пару дней появился.

- Ну вот пазл и сложился… Ладно, тебе чего от меня снова надо, а? Отстань уже от меня, я спать хочу.

- Ты. В. Женской. Палатке, - по слогам сообщила та.

Кстати, говорила та на чистейшем русском языке, и я теперь более чем уверен, что девочка из Союза. Вот только что она тут делает, в шпионские игры играет? И кто только её надоумил, кто подтолкнул на скользкую дорожку?

Осмотревшись, я пожал плечами и пояснил:

- Куда меня ночью занесли и положили, там и спал. И вообще, на входе не написано, что она женская.

- Я тут, значит женская, - сделав холодный тон, ответила та. - Иди отсюда.

- Вот вечно ты так, - пригорюнился я. - Нет чтобы приобнять, обогреть, всё пинаешься. Генералов своих южнокорейских пинай.

Увернувшись от очередного пинка, и не обращая внимания как та замерла, глядя на меня, я подхватил вещи и в одних трусах выбежал наружу. В руках у меня только комбез был и обувь, остальное куда-то делось. Отобрали сволочи краснопогонные. Снаружи я быстро осмотрелся, не понимая где нахожусь, длинными рядами тесно друг к другу стояли ровные, можно сказать идеально ровные ряды больших взводных палаток. Посмотрев в обе стороны улицы, увидел тупики, но не выход. И где это я? Однако отойти от палатки мне не дали, часовой что стоял у входа так и сказал:

- Не велено.

- Чего не велено?

- Ничего не велено.

- А если ничего не велено, то велено не веленого. Получается, что велено, так?

- Так, - вынуждено сказал солдат, тупо глядя на меня.

- Ну я пошёл.

- Стой! Не велено покидать палатку, - быстро пришёл тот в себя и сняв с плеча винтовку и загнал меня обратно в палату, где свернувшись в клубок, вся дрожала на моей койке красавица.

- Чего это с тобой? - с недоумением спросил я, устраиваясь на пустой соседней койке, и надев майку, стал надевать комбинезон.

Та подняла голову, и я увидел её смеющееся лицо, со всхлипами та сказала:

- Иди отсюда, велено не велено.

- А, веселимся, ну понятно. Сейчас обувь надену и уйду.

Надев носки, без них ноги в этих ботинках преют, потом сами ботинки, и завязав шнурки, направился к задней стенке палатки. Жаль ремня не было, как сняли с ножнами, так и сгинул, как и сидор. При этом остальные мои вещи и мелочёвка, включая перочинный нож, оставались на месте, да и деньги тоже. Странный арест какой-то. Так что подойдя к задней стенке палатке, я попытался поднять край. Получилось, можно протиснутся.

- Это куда это ты намылился? - с подозрением спросила хозяйка палатки. Мы с ней продолжали общаться на русском.

- Ты такая же женщина, как и все. Женская логика во всей красе. То пшёл вон, то куда намылился. Не видишь что ли? Ухожу я. На передовую рвану, попробую устроится в какой полк, а если нет, то в пехоту. Надо найти тех, кто отца убил, месть она такое блюдо, подаётся холодным. Найду.

Девица тут же закричала, перейдя на корейский:

- Часовой, тут побег!

Я уже почти вылез, по пояс, когда меня схватили за ноги и в четыре руки, предательница помогала, затащили внутрь, на что я и сказал на корейском, чтобы все поняли: