Судьба все-таки есть, или это карма? Комиссар неблагоразумно отказал мне в просьбе провести тщательную разведку и приказал атаковать аэродром с ходу, за что и поплатился. Жаль только парней из охраны да экипажи двух «троек», что этот ухарь взял себе.
К аэродрому мы подошли утром, ожидая, что летчики будут отсыпаться после ночных вылетов, так и вышло. Вот только комиссар, рванувший не думая в атаку, забыл, что зенитчики, да и прочая обслуга и охрана аэродрома, днем не спят. БТР, в котором находился комиссар, разорвало от длинной очереди скорострельных пушек немецких зенитчиков, заодно загубив и два грузовика, в которых были наши бойцы. Бой завязался нешуточный, потери пошли с самого начала, но я сумел организовать людей. Вперед пошли снайперы, метким и быстрым огнем своих винтовок уничтожавшие расчеты орудий. Когда первый из самолетов готов был уйти в небо, на полосе появились наши танки и вступили в бой. Подняться успел только один. Какой-то хитрый летун просто направил свой «мессер» не на полосу, а в поле, и ведь взлетел! Ссадил его я сам, просто выхватив из рук одного из бойцов СВТ и послав три пули в самолет. С моим-то «бонусным» зрением и меткостью было трудно не попасть.
– Так, Писарев, передай сигнал, уходим через двадцать минут… – я обратился к радисту, но тут что-то привлекло мое внимание.
– Товарищ командир, приказ передал! – из размышлений через несколько секунд меня выдернул голос радиста.
– Где Яхненко? – выпалил я. Серега Яхненко был русским хохлом. Мой заместитель, наравне с сержантом Черным. Родился парень в Ярославской области, а родня была с Украины. Рослый, ловкий боец, с хитринкой, но без злого умысла в голове, он выполнял обязанности командира штурмового взвода.
– Где-то возле штаба был, я его бойцов видел.
– Передай ему, на «шторьхе» явно «шишка» прилетела, пусть ищет как следует, но осторожно!
Дело в том, что в конце полосы, под деревьями, был укрыт небольшой самолетик фашистов. Его часто использовали как связной, а также для доставки нацистских «шишек» в нужное им место. Вот я и предположил, что, возможно, здесь и сейчас есть кто-то в больших чинах, и нам он нужен.
У нас уже давно почти в каждом взводе есть своя рация, особенно в тех, кто выполняет спецзадания. Во взводе Яхненко она также была. Сереге явно передали мой приказ, потому как его большая фигура появилась из здания штаба. Перед ним шли трое бойцов и кто-то в немецкой форме. Нет, мои тоже были во вражеской форме, только в камуфляже, а этот, кажется, даже в парадной топает.
– Товарищ командир, разрешите обратиться? – вскинул руку к голове Серега, когда подошел вплотную.
– Хорош выпендриваться, докладывай! – смеясь, выпалил я.
– Смотри, какого петуха нашли! Спрятался гад в шкаф с картами, думал, не найдем. А ты же карты приказал в первую очередь собирать, ну вот и…
– Молоток, друже! – я с искренней радостью пожал руку друга. Еще бы, ведь тут цельный генерал люфтваффе в плен попался, а это о-го-го.
– Так, Серег, ничего не меняем, несмотря на результат, – я показал на растерзанный БТР, в котором ехал комиссар, – все сфотографировать и тебе с саперами за нами на мост. Да, распорядись комиссара забрать.
– Есть! – Козырнул Серега и, передав генерала двум бойцам из моего взвода, побежал собирать бойцов.
Трофеи собирать было не нужно, да и не было их почти, так, пополнили боезапас бойцы да танки с грузовиками дозаправили, и помчались к мосту. Да, на аэродроме раскатали двадцать самолетов противника, танкисты их изувечили гусеницами, а моторы расстреляли из орудий.
Мост охранялся с обеих сторон, это было самым сложным в нашем плане уничтожения. Дело в том, что именно на противоположной стороне моста было сильное охранение. Два танка, две зенитки, причем «ахт-ахт», БТР и взвод солдат. У нас только две скорострельные спаренные установки и максимум отделение пехоты. Сложность заключалась в том, что с нашей стороны совсем не было укрытий, чистое поле и рельсы в два ряда. Нас увидят очень рано, а сделать мы ничего особо и не сможем, кроме как лупить на подавление. Вся работа будет, как и всегда, на снайперах и танкистах. Причем от первых зависит то, смогут ли работать танкисты. Но все началось лучше, чем я ожидал. На дороге, что вела к мосту, нас остановили. Два мотоциклиста, встав посреди дороги, замахали руками, призывая остановиться.
– В чем дело, фельдфебель? – высунулся я из машины. На мне была форма обер-лейтенанта вермахта, и увидевший меня мотоциклист сразу встал по стойке смирно.
– Господин обер-лейтенант, фельдфебель Браун, извините за остановку, но нам требуется помощь, командир охранной роты гауптман Кранц приказал привести подмогу…
– В чем дело, фельдфебель, на вас напали? – изобразил я обеспокоенность. Мой «бонусный» говор был безупречным.
– О нет, господин обер-лейтенант, кто здесь нападет? – фельдфебель даже заулыбался. – Дело в том, что у нас состав застрял, что идет к фронту, нам нужны люди, чтобы помочь, у вас вроде бы много солдат…
– Вообще-то у меня приказ следовать в часть, причем срочно.
– Но, господин обер-лейтенант, мы не задержим вас надолго, всего десять минут. Тем более что проехать вы все равно не сможете, состав заблокировал переезд, а объезда здесь нет.
– Хорошо, господин фельдфебель, едем, тем более мы должны помогать друг другу, ведь так?
– О да! Господин обер-лейтенант, несомненно, вы правы! – воскликнул довольный солдат и побежал к своему мотоциклу.
– Чего там, Зверь? – спросил меня на ухо Серега.
– Да немцы помочь просят, поехали, «выручим», – проговорил я и, глядя на удивленное лицо друга, рассмеялся.
Увиденное на мосту очень порадовало. Это был эшелон с боеприпасами, мы уже научились определять маркировку на вагонах. Наше приближение было воспринято спокойно, впереди ехали два местных мотоциклиста, это и дало нам возможность подъехать без шума. Из двигающихся в конце колонны грузовиков незаметно выскочили четыре бойца. Это были снайперы, что должны занять позиции и быть готовыми уничтожить расчеты зенитчиков на той стороне моста. Нас встречал гауптман, видимо тот самый Кранц, что и послал мотоциклистов за подмогой. Ответив на его приветствие, я спокойно насадил его на штык. Остальные солдаты охраны даже мяукнуть не успели. Когда мы, подъехав, остановились, мои бойцы сразу начали выпрыгивать из кузовов и сближаться с солдатами противника, поэтому одиночные выстрелы из пистолетов утонули в шуме, издаваемом паровозом. Кстати, проблема у немцев была серьезная. Эшелон уже почти прошел через мост, когда у последнего вагона с рельс съехала тележка. Это было не опасно, но поезд двигаться не мог, не потеряв вагон, поэтому и требовалась помощь. Естественно, мы ее оказывать не собирались.
Танкам возле переезда было тесно, но все-таки наши парни смогли встать так, чтобы ударить по противоположному берегу. Снайперы зачистили зенитчиков, а танкисты – бронетехнику. Кто-то из охраны моста, конечно, сбежал, ну и хрен бы с ними. Зато саперам был дан зеленый свет. Справились всего за час. Заминировав и мост, и эшелон, что застрял мертвым грузом на нем, мы начали отходить. Оставшиеся четверо бойцов из саперного взвода должны осуществить подрыв и снять все на фотоаппарат. А, я и не говорил! Нам ведь с Большой земли приказ прислали, вместе с аппаратурой. Фиксировать по возможности все наши операции, эх, сюда бы мобилу из моего времени, сейчас бы такое селфи сделал! А лучше видос снять и на «ю-туб»… Эх, когда это было или будет, тьфу ты, вспомнил же.
Рвануло не по-детски. Что было в эшелоне, остается только гадать, скорее всего, авиабомбы, ну или снаряды какие, уж больно землю тряхнуло сильно. Зарево стояло такое, что, наверное, из обеих столиц противоборствующих государств было видно. Уходили мы очень быстро. Радовало отсутствие потерь, ну, на аэродроме только.
По возвращении меня ждал серьезный допрос в особом отделе. Конечно, сам отдел нам тоже сразу обустроили, как только связь с Большой землей установили. Дело с гибелью ЧВСа было громким. Но допрос ни к чему не привел. У меня была куча свидетелей гибели ретивого комиссара. Немного потрепали нервы и отпустили.
На следующий день была объявлена передислокация. Как ни возмущался, пытаясь убедить командиров разбить отряд на группы, слушать меня никто не собирался. Решили уходить всей толпой из нашего гостеприимного болота. Воспользовавшись тем, что рулю разведкой, свалил в передовой дозор. На самом деле разослал подчиненных по округе, это и спасло. Нас обложили по полной, да и глупо было бы считать немцев тупыми. Бой был страшный, меня самого два раза зацепили, благо у меня имеются «бонусы» и раны быстро затянулись. Вырваться-то мы вырвались, немцы немного недооценили наши силы. Когда нам на подмогу из леса стали выкатываться танки, немцы дрогнули. Лихорадочно отступающие немногочисленные подразделения вермахта уничтожались появляющимися из леса танками, немецкими танками.
К концу августа наш корпус с боями двигался на северо-восток. Да, не оправдался мой прогноз по Украине. Командование прислало нам планы наступления из немецкого тыла в направлении Ленинграда. Сталин, ну, а кто же еще, хотел ударить немцам в спину и сорвать их наступление на северную столицу. Сейчас впереди Смоленск, нам приказано идти южнее города, но вокруг него слишком большое количество войск противника.
– Что думаешь? – спросил на привале Васин, вызвав к себе.
– Сходим, посмотрим. Вы все равно еще пару дней стоять будете, танкам ремонт нужен.
– Да, что-то хваленая немецкая техника не выдержала нашего марш-броска, – усмехнулся бывший полковник, ныне генерал-майор. Зря он это.
– Это почему же? Мы с боями прошли триста километров, это во-первых. А во-вторых, где наша с вами, советская техника, не покажете? – Это было правдой. От двадцати КВ, что были подобраны нами в Белоруссии без горючего и боеприпасов, сюда не добрался ни один. То коробки передач, то двигатели, то «гусли» сваливались на ходу, эти чудища ломались просто постоянно. Теперь мне понятно, почему в начале войны было брошено столько техники. Если бы не имеющиеся у нас реммастерские, хрен бы мы смогли поддерживать наши танки в «живом» состоянии. Они с завода уже выходят сломанными, что уж говорить о фронте. Наши ремонтники творили чудеса, но и они не всемогущи. А вот немецкие пока еще ползли. Правда, это обусловливалось количеством запчастей, что собирали прямо по пути следования. Все-таки трофейной техники здесь побольше будет, да и рембаты мы захватывали регулярно. Сейчас в строю сто сорок машин, сборная солянка, но советских всего штук сорок осталось, как уже говорил, сдохли они. Основной костяк нашего танкового кулака составляли Т-3, но было и около двадцати «четверок», про «двойки» не вспоминаю, хотя они нам в передовых дозорах отлично помогали. У нас практически с самого начала движения на север нет идущих пешком, от слова – совсем. Вся пехтура двигается на грузовиках и бронетранспортерах. Представьте себе колонну, в которой около восьми тысяч бойцов. Да, в боях мы многих потеряли, двигались же по вражеским тылам, а не как на параде. Было бы глупо рассчитывать, что на нас не будут кидаться войска противника, уж слишком мы тут нервишки фрицам попортили. Постоянные налеты, танковые засады, но мы упорно двигаемся вперед. Идти стараемся по трем дорогам, параллельно, там, где есть эти дороги. Если на какую-то колонну нападают, ближайшая к ней идет на помощь. Все наше лихачество было построено на том, что у фрицев в тылу нет больших частей, чтобы смогли нас остановить. Лишь один раз нам влупили особенно крепко. По показаниям пленных, моторизованный полк вермахта, специально присланный из Франции, устроил нам засаду на одной из дорог. Это было неделю назад. Новоприбывшие из Европы части, видимо, не предупредили о количестве наших войск, вот те и перекрыли одну дорогу, не зная о двух других. Пока колонна, что была атакована из засады, яростно сопротивлялась, две другие обошли противника и, взяв в кольцо, вынудили сдаться. Нам тогда мало досталось «живой» техники, всю покрошили, но вот огромный склад запчастей, что был привезен сюда немцами, нас впечатлил. Эти трофеи и позволили нам сейчас заняться ремонтом. Люди работали не покладая рук, в три смены. Командиры обещали двое суток отдыха по окончании работ, вот люди и старались. К Смоленску мы обязаны подойти во всеоружии. Идея его захватить не появилась, я еще помнил рассказы в книгах по истории о том, как сами немцы здесь положили до хрена войск, пока захватили город. Да и зачем он нам? Удержать все равно не сможем, даже если и захватим. Но это не воинскую часть в поле или в лесу раскатать. Защищаться в городе немцы смогут долго, а нас попросту раскатают авиацией. Хоть со средствами ПВО у нас сейчас порядок, еще бы, каждую колонну охраняют около тридцати расчетов, но все же потери от действий ВВС Германии пока самые серьезные. Да и немцы, наученные горьким опытом, уже не посылают к нам одиноких истребителей с парой бомбочек небольшого калибра. Нас постоянно пытаются штурмовать «лаптежники» и, наверное,
– Кажется, опять налет, пошли прятаться! – генерал-майор Васин встал с пенька, на котором сидел, подхватив автомат, пошел прочь из палатки. Так как двигаемся мы достаточно быстро, блиндажи и землянки не роем, пользуемся трофейными палатками. Хорошо, когда неподалеку от леса стоим, а в полях бывает грустно. Там у всей нашей кавалькады одна надежда – я. С моим глазом-прицелом я за месяц сбил уже двенадцать самолетов. Ну, если попадаю в них, пользуясь «бонусом», я же не виноват. Сбил бы, наверное, и больше, да только страшно и мне, когда такой тучей налетают. Все мои бонусы это, конечно, хорошо, но что-то кажется мне, что вряд ли я смогу восстановиться от авиабомбы.
Меня очень мучили мысли о моих бонусах. Какие они есть? Ну, про ранения уже понятно, а еще? Языки вроде усваиваю легко и мгновенно, могу и говорить и писать, и понимаю любого ганса, как своего родного русича. А вообще, конечно, волнует главное, не исчезнут ли они в один момент, есть ли еще какие? Взять хоть те же ранения. Одна из пуль противника в последнем бою попала мне точно в центр груди. Нет, упасть-то я упал, даже больно было и сознание потерял, секунд на десять, но не убило ни фига, даже увечий не нанесло. Вот и думаю, а если вот кончится такая лафа в один миг, и что? Теперь дохнуть уже как-то и не хочется вроде. Я словно в стрелялку играю, с «читами» и с полным эффектом присутствия. Или это мной
Разделившийся отряд разведчиков углубился в тыл противника. Сам я с десятком бойцов двинул на разведку крупного аэродрома противника, что находился в десятке километров от города. Удивило огромное количество патрулей и отсутствие в них полицаев, до этого в Белоруссии их было прилично. Нет, я ни в коем случае не говорю, что именно белорусы такие плохие, слышал, что и на Украине полно, но вот просто в этой местности их как-то не было. Загадку решили просто, захватили мотоциклистов, что катались по лесу туда-сюда. Вот пленный и поведал, что полицаям не доверяют серьезные объекты, а аэродром тут фронтового уровня.
Подобраться удалось, несмотря на серьезную охрану. Другое дело, что никак не удавалось найти местечко для наблюдений, фрицы мешали. Охрана и впрямь была очень серьезной. Одних зениток насчитали около сорока штук, а сколько пехтуры… Пулеметные гнезда располагались буквально через каждые сто метров.
– Слышь, старшой, ни хрена у нас не получится, слишком уж их много, – высказался первым Черный.
– Да видел, надо подумать… – задумчиво ответил я.
– Да чего тут думать, надо идти стороной, как приказали, там ведь реально можно пройти.
– Ты понимаешь, какой урон мы нанесем, если уничтожим аэродром? – тихо спросил я, поднимая глаза на сержанта.
– Игорь, да мы даже на пару километров не приблизимся со всеми нашими танками. В километре отсюда танковый полк стоит, пехтуры до фига, нас раскатают здесь под орех.
– Малой, подойди! – позвал я паренька, что был у нас самым молодым, да к тому же самым маленьким по росту.
– Слушаю, товарищ старшина! – присел рядом Алексей Маслов. Парнишке только семнадцать, год себе прибавил, чтобы на фронт попасть.
– Леш, ты один сможешь до танкистов сползать? – Вопрос серьезный, если туда и можно проползти, то только в одиночку.
– Смогу, товарищ старшина, – уверенно ответил парнишка. Он не хвастался, так ходить по лесу вообще мало кто умеет, при этом парень был коренным москвичом, где он так научился? Наверное, это просто дар.
– Нужно срисовать в точности маркировку с танков, до мельчайших подробностей. Если будет возможность, посчитать количество и «срисовать» охрану, как?
– Все сделаю, товарищ командир, когда выходить?
– Сейчас и надо, на выполнение – сутки, успеешь?
– Конечно, товарищ старшина, все сделаю.
– Я к чему про сутки, – взял паузу я, – спешить не нужно, от слова – совсем! А вот внимательно все разведать, это – да. От результата твоих наблюдений будет зависеть исход операции.
– Ты все-таки хочешь лезть на аэродром? – перебил меня сержант Черный.
– Да, подожди, не лезь! – грубо бросил я товарищу.
– Хочешь под немчуру закосить? – Блин, мои словечки приживаются.
– Посмотрим, посмотрим, – задумчиво пробормотал я.
Дело серьезное, но и на кону – куш! Сотня бомберов, столько же штурмовиков и истребителей противника. Да мы, блин, парализуем всю авиацию на этом участке фронта, лишь бы получилось.
Почти сутки мы перемещались по лесу в окрестностях аэродрома. Сидеть на одном месте нам не давали патрули, немчура словно чуяла, что мы рядом. Вообще-то основные наши силы в пятидесяти километрах, если обнаружат их, то вряд ли сочтут возможным наше присутствие тут. Но не нужно считать фрицев тупыми, ни разу не дураки. До сих пор нам удавалось их бить только за счет наглости и везения, ну и потому, что они пока не привыкли к партизанам. Вот выработают тактику, тогда так свободно не погуляешь. Это сейчас мы двигаемся на технике внаглую, иногда пристраиваясь даже к немецким колоннам. Те патрули, что проявляли излишнее рвение в службе, просто давили и уничтожали. Только поэтому мы и прошли так далеко. Хотя в последние дни немцы стали гораздо умнее.
Малой вернулся раньше отведенных ему суток, но так же тихо, как и уходил. Он хотел было сразу доложить обо всем виденном, но я приказал сначала накормить, а уж потом и сказку сказывать.
– То есть никакого полка там нет, я правильно понял? – После рассказа разведчика мы все были ошарашены.
– Так и есть, товарищ старшина. Липа это, танков всего штук двадцать, причем на ремонте. Это самый настоящий рембат.
– Старшой, что же, нас опять с Большой земли обманули? – удивленно взглянул на меня Черный.
– Ну почему сразу обманули? Они же не сами тут на разведку ходили, в Москву-то сведения идут от таких же разведчиков, как и мы, вот только почему такую дезу слили, непонятно… Так, братва, слушай мою команду, выдвигаемся к нашим, к вечеру должны успеть!
Пятьдесят километров – это фигня. Из них на пузе только пару километров надо красться, потом вполне себе спокойно. Вечером, еще солнце не успело зайти, как мы оказались в расположении. Здесь нас встретила частичная неразбериха. Васина бомбили с утра, поэтому он рассредоточил все соединение по окрестным лесам. В этой ситуации, наверное, единственно верное решение.
– Точно маркировка такая? – спрашивал командир после моего доклада.
– Да, Малой зарисовал все верно, между танков ползал.
– Я не знаю, что делать. Командование ясно указало цель, мы должны ударить во фланг группировке…
– Товарищ командир, ну вы же сами понимаете, что это очень сложно! Вы, только находясь здесь и не воюя, потеряли шесть машин, причем вместе с экипажами, что будет, когда мы соберемся в кучу и пойдем колонной к городу, думаю, представляете. Да, планы и приказы это важно, но логику-то не выключайте.
– Да понимаю я все, что ты хочешь, чтобы я проигнорировал приказ? Это же трибунал, а нам и так отписываться придется, за окружение и плен!
– Победителей не судят, товарищ командир. Разобьем аэродром, нам все простят, если командование у нас адекватное.
– Вот именно что
– В любом случае надо громить летчиков. Даже если не сможем ударить по городу, всегда можем списать неудачу на самолеты противника, мешавшие нам идти.
– Хорошая мысль, надеюсь, об этом больше никто не узнает, – подытожил командир.
– Так что, наносим маркировку?
– Да, я сам отдам приказ, давай сюда своего Малого, нужно уточнить все детали, что он сумел подметить. Жаль, что все танки нельзя использовать…
– Да, маловато нас будет. – Для атаки на аэродром мы решили вести небольшое количество танков, чтобы внимание сильно не привлекать и сработать под немецкий рембат. – Но, думаю, что хватит. Жаль, конечно, что вокруг много гитлеровцев, полным составом мы бы прошли этот аэродром как на параде. Но, думаю, и тех, что возьмем с собой, вполне хватит, тут главная задача будет на снайперах и минометчиках, подавим охрану вовремя, тогда и покажем немцам, что такое ПВО.
– А при чем здесь ПВО и танки?
– Так лучшая ПВО – это наши танки на вражеских аэродромах!
– Верно. Ладно, Зверев, до сих пор твои идеи не проваливались, давай готовь людей.
Мы перли в сторону аэродрома колонной из двадцати танков. Всего четыре «четверки», остальные «трешки» и «двушки», по самолетам они будут предпочтительнее. Техники провели колоссальную по объему работу, подготавливая машины к длинному переходу. Мы максимально копировали работу ремонтников, которые перегоняют неисправную технику в тыл на ремонт. Да, тягачей у нас не было, но мы сделали проще. Часть танков якобы тащили на тросах другими танками, часть шла своим ходом. На первом КПП, в двух километрах от аэродрома, нас остановили, и молодой тощий фельдфебель из фельджандармерии придирчиво осматривал наши документы. Он уже собирался идти к радисту, чтобы выяснить по рации нашу принадлежность, когда прозвучало три звонких выстрела, и фельдфебель уже никуда не пошел.
Мы вкатились на территорию, находящуюся под многочисленной охраной аэродромного обеспечения, уже засветло. Да уж, охрана тут что надо! Но и мы были не одни. Это ведь только на танках не было никого, кроме экипажей. Наша пехота двигалась параллельно с нами по лесу. Мы старались идти медленно, чтобы в случае чего иметь возможность помочь бойцам. Вот и на аэродром мы прибыли практически одновременно. Батальон пехоты, да с таким количеством танков… Снайперы атаковали зенитчиков, это была главная угроза танкистам, затем в дело вступили собственно сами танкисты. Бой был тяжелый, слишком огромная территория, но мы справились. Два часа танки раскатывали по взлетной полосе и стоянкам самолетов, превращая в хлам все, что попадалось на пути. Вообще, аэродром был большим, но самолеты были рассредоточены на трех площадках и укрыты в капониры. Конечно, не всех зенитчиков удалось убрать вовремя, потеряли целых десять машин за эти два часа, но все-таки мы оказались сильнее. Взлетать немцы пробовали, аж семерых ссадил лично, благо дальности у винтовки хватило. Подводя итоги, Васин высказался, что мы победили довольно малой кровью. Потери были на самом деле немаленькими, только пехотинцев погибло восемьдесят шесть человек, а еще были экипажи десяти танков, слава богу, что некоторым удалось выскочить из горящих коробочек. Я, принимая участие в захвате штаба, получил две пули. Одна прошила насквозь ногу выше колена, вторая засела где-то в животе. Все, как и прежде, заросло почти сразу, но в этот раз были свидетели. Раньше как-то удавалось скрывать, только успевай испачканную кровью форму менять, а тут я «спалился». Хорошо еще, что видел, как в меня попали, только Черный, с ним я успел ранее обсудить мою «везучесть». Тот хоть и сделал вид, что принял объяснения, но было видно, что его сильно пугает такая моя неуязвимость. «Режим бога», твою мать. Что делать, как-нибудь отбрехаюсь, хорошо еще, что он в отчете не указал о моем ранении, но смотрит теперь с постоянным подозрением. А через день разговор между нами все же произошел.
– Игорь, ты все-таки мне расскажешь наконец-то, что с тобой? – сержант подловил меня возле палатки в лесу и вызвал на разговор. Мы тихонечко удалились с ним в глубь лесочка, и там я ответил ему.
– Ты хочешь знать то, чего я не знаю сам, – начал я. – Все началось еще в тот день, когда нас бросили в атаку на позиции немцев там, в окружении.
– Это когда ты пулеметчиков расстрелял?
– Ага. – И я рассказал всю историю сержанту. Умолчал только о том, что я вообще из другого времени, а так практически ничего не утаил.
– Так как же это? – почесывая поседевшую голову, задумчиво произнес Черный.
– А я знаю?! – сплюнул я в сердцах.
– Блин, вот вроде и видел своими глазами, да все равно поверить не могу. Пуля в тебя попала, а ты отряхнулся и дальше побежал…
– Слушай, сержант, все понимаю, сам не верю, но пока это работает, надо использовать.
– А ну как пропадет в очередной раз и… амба?
– Значит, так и надо, – пожал я плечами, – важнее другое, нужно людей выводить да немчуре жизнь портить. Впереди еще будут лагеря, я уверен, так что будем жить пока.
– Ну, ты все-таки совсем-то на рожон не лезь…
– Да что ж я, совсем дурной? Да и больно мне так же, как и всем остальным, просто заживает сразу, но вначале-то я все чувствую.
– Был бы верующим, сказал бы, что ты сам черт! – Вот это вывел мой дружбан.
Поделиться книгой: