— Ты не станешь стрелять в подземных жителей, — сказала она, надевая очки.
И тут же что-то появилось в ее поле зрения, словно выскочило из тостера. Это что-то явно не являлось человеком. Оно висело на ремнях и прицеливалось каким-то толстоствольным оружием ей в голову. Одежда существа напоминала спортивный костюм, только сделанный из вязкой смолы и плотно облегавший как его болтающееся в воздухе тело, так и каждый волосок клочковатой бороды.
— Подземный житель! — закричала Джульетта в шоке. — Стреляй в эту тварь!
Многие приняли бы ее вопль за шутку. В конце концов, какова вероятность появления подземного жителя именно в тот момент, когда она наденет очки с фильтрами? Не говоря уже о том, что Джульетта славилась неуместным чувством юмора и часто сыпала остротами в моменты смертельной опасности.
Например, когда инструктор Кристиан Варли Пенроуз из академии мадам Ко сорвался с северного склона Эвереста и полетел к земле навстречу верной гибели, предотвратить каковую могла только эта худенькая девушка, Джульетта собралась и прокричала пролетавшему сэнсэю: «Эй, Пенроуз! Как насчет накинуть несколько баллов, если я тебя спасу?»
Таким образом, имелись веские причины предположить, что Джульетта, закричав «стреляй!», решила подшутить над старшим братом, но самому Дворецки это и в голову не пришло. Его учили распознавать нотки стресса в голосе, но даже не заставь его Артемис прослушать в машине лекцию в формате MP3, он отлично знал, чем отличается действительно-испуганная-Джульетта от решившей-пошутить-Джульетты. Поэтому когда сестра крикнула «стреляй!», Дворецки принял решение действовать агрессивно быстрее, чем колибри успела бы взмахнуть крыльями.
«Нет пистолета, нет стрельбы, — подумал он. — Но возможны варианты».
В соответствии с избранным вариантом он крепко схватил сестру за плечо и отшвырнул в сторону. Она заскользила по галечному берегу, пропахав плечом глубокую борозду.
«Ободрала плечо. Недели три пилить будет».
Выбросив вперед руки и используя инерцию, Дворецки с максимальной быстротой прянул вперед и вверх в попытке схватить того, кто напугал Джульетту. Оставалось надеяться только, что тварь находится в пределах досягаемости — в противном случае подземный житель, улыбаясь под забралом шлема, мог спокойно прицелиться в него.
Везение не оставило Дворецки. Он схватил что-то короткое и грузное. Что-то отчаянно сопротивляющееся и брыкающееся, будто свинья на одеяле, а также испускающее особый запах, который показался бы знакомым человеку, имевшему несчастье упасть лицом в средневековое помойное ведро.
«Узнаю этот запах, — подумал Дворецки, крепко держа существо в руках. — Гном».
То, на чем висел гном, с визгом провисло, окунув Дворецки и его извивающегося пленника по пояс в воду лагуны. Дворецки это не причинило ни малейшего вреда, он практически намотался на невидимого гнома, и прохладная вода подействовала на него освежающе, тогда как для подземного жителя в защитном костюме водные процедуры имели катастрофические последствия. В результате жесткого контакта с острыми камнями на дне заливчика камуфляжный костюм порвался, выпустив весь заряд.
Гном Плут внезапно обрел видимость.
— Ага! — воскликнул Дворецки, поднимая Плута из волн. — Гномья голова. Отлично.
Дара говорить на всех языках Плут лишился вместе с остальными магическими способностями, но достаточно долго прожил среди людей и нахватался разговорных выражений из множества наречий. В итоге он с легкостью истолковал восклицание Дворецки — неправильно.
«Гномья голова? Этот вершок собирается съесть мою голову!»
Дворецки потому так обрадовался голове гнома, что головы у гномов непропорционально большие, а у этого оказалась и вовсе гигантская — она почти равнялась голове Дворецки и венчалась шлемом.
«Надев этот шлем, я увижу то, что видел этот малыш».
Таким образом, Дворецки интересовал исключительно шлем, а не его перепуганное содержимое.
— Не дергайся, живчик, — прохрипел телохранитель, привычным движением отщелкивая запоры и сдергивая шлем с головы гнома. — Ты только что пытался подстрелить мою сестру?
Узнав слово «подстрелить», Плут опустил взгляд на свои руки и с ужасом обнаружил, что они пусты. Он выронил оружие.
Плуту, профессиональному преступнику, доводилось попадать в смертельные переделки, и он никогда не терял самообладания. Однажды он ухитрился запугать банду пьяных гоблинов, будучи вооружен только склянкой мази от ожогов и тремя бутылочными горлышками, но этот кровожадный гигант с искаженным яростью лицом и жаждой сожрать чьи-нибудь мозги едва не лишил его рассудка.
— Не-е-ет! — пронзительно завопил он. — Не кусай мозг!
Дворецки, не обращая внимания на отчаянное сопротивление и затхлую вонь от шлема, сжал головной убор одной рукой, как баскетболист — мяч.
Череп Плута остался без защиты, и гном потом клялся, будто чувствовал, как его мозг трясется, будто студень.
Когда гном оказывается в подобной безвыходной ситуации, обычно происходит следующее. Первое — гном разевает пасть и пытается прогрызть выход на свободу. Плут не мог так поступить, поскольку ему мешал капюшон костюма. Второе — испуганный гном «сбрасывает балласт». К подобному приему обычно прибегали первые авиаторы, и заключался он в выбрасывании за борт лишнего груза в как можно больших объемах, дабы поддержать полет воздушного судна. Гномы способны сбросить до одной трети веса тела в течение всего пяти секунд. Конечно, это крайнее средство, и делать это гном может не чаще одного раза примерно в десять лет. Происходит стремительный выброс рыхлых слоев жидковатого жира, проглоченного грунта и газов через отверстие, которое томские мамочки вежливо называют нижним тоннелем.
Сброс балласта является почти рефлекторной реакцией и происходит, когда частота сердечных сокращений превышает двести ударов в минуту, что и случилось с Плутом, когда Дворецки поинтересовался, не пытался ли он подстрелить его сестру. В тот момент Плут фактически утратил контроль над функциями организма и успел только крикнуть: «Не кусай мозг!» — прежде чем тело решило сбросить балласт и использовать возникшую в результате движущуюся силу, дабы убраться подальше.
Дворецки, конечно, понятия не имел о таких биологических особенностях пленника. Он просто почувствовал, как взлетает спиной вперед высоко в воздух, сжимая в объятиях реактивного гнома.
«Неужели опять?!» — подумал он. Вероятно, Дворецки был единственным человеком, кому в подобной ситуации в голову могла прийти такая мысль.
Он посмотрел вниз. Сестра быстро уменьшалась в размерах, но еще можно было разглядеть пятнышко разинутого от изумления рта. А Джульетте померещилось, будто, подравшись с одетым в блестящий костюм гномом, ее брат вдруг научился летать.
«Переживать из-за того, что Джульетта переживает за меня, буду потом, — решил Дворецки, стараясь не думать о сверкающей пузырящейся струе, поднимающей их в небо все ближе к летательному аппарату, куда они были привязаны. — Берегитесь все, кто под нами».
Когда Дворецки надел шлем Плута, у него обнаружились проблемы более насущные, нежели Джульеттино беспокойство. Они с огромной скоростью мчались к автожиру, никак не контролируя полет. Плута хватало только орать что-то о своем мозге, поэтому спасти обоих мог только Дворецки. Проблема заключалась не в высоте. Они взлетели не настолько высоко, чтобы пострадать в результате падения, особенно учитывая мягкий водяной матрас внизу. Проблема заключалась в винте автожира, который нарежет их тонкими ломтиками, а потом летательный аппарат взорвется и оные ломтики поджарит. Двигатель работал практически бесшумно, но пара тел, пройдя сквозь винт, неизбежно выведет глушители из строя.
«Мой последний поступок на земле раскроет существование волшебного народца, а я не могу это предотвратить».
Они со свистом неслись вверх спиной вперед, ветер трепал их одежду, холодил кожу. Выпученные глаза гнома закатились, кожа на щеках повисла складками.
«Совсем недавно щечки были пухлыми, это точно».
До вращающихся лопастей оставалось всего несколько метров, когда они, взлетев над автожиром, зависли на наносекунду в воздухе и у Плута наконец иссякли запасы топлива в нижнем тоннеле.
— Давно пора! — прорычал Дворецки.
И они полетели вниз, прямо на лопасти винта.
«И все же, — подумал Дворецки, — я погибну, спасая сестру от кровожадного гнома. Могло быть и хуже».
В самый последний момент винт повернулся на девяносто градусов, автожир накренился и поймал Дворецки и Плута в люк с подветренной стороны.
Гигант едва успел поблагодарить звезды за чудесное спасение, как понял, что угодил из огня да в полымя.
Судя по всему, между входящими в банду гномами возникла серьезная ссора. На полу пассажирского отсека валялись бесчувственные тела, а три оставшихся бойца продолжали драться, двое против одного. У этого одного из носа текла кровь и на плече красовалась закопченная звезда, там, где его пометили выстрелом из «нейтрино», но он и не думал сдаваться.
— Ты как раз вовремя, — вполголоса заметил он телохранителю. — Эти парни очень недовольны, что я едва не кувырнул их леталку.
— Могила, предатель! — завопил один из гномов.
— Могила?! — Дворецки ухитрился совместить стон с вопросом.
— Да, — отозвался старый друг Дворецки Мульч Рытвинг. — Взял новое имя на выходе. Кстати, тебе повезло, что я вышел.
Стабилизаторы выровняли автожир, и Дворецки, воспользовавшись мгновением относительного спокойствия, оторвал от себя Плута и выбросил его через дверь отсека.
— А, Плут… — сказал Мульч. — Редко встретишь существо с таким подходящим именем.
Дворецки не слушал его. Если и бывает время слушать болтовню Мульча, то оно еще не настало. Он повернулся к оставшимся вражеским гномам.
— Вы, двое. — Он скорчил самую свирепую рожу, некогда заставившую тролля усомниться, а не откусил ли он больше, чем способен прожевать.
Парочка сжалась от страха под взглядом Дворецки и стала судорожно прикидывать, каков может оказаться приказ великана.
Дворецки указал большим пальцем на дверь отсека.
— Прыгайте, — просто сказал он.
Гномы переглянулись, и взгляды их были красноречивее всяких слов.
«Или выпрыгнуть под палящие лучи солнца, — думали гномы, — или остаться здесь и сражаться с этим ужасным человеком-горой».
Они взялись за руки и прыгнули.
Всего несколько мгновений понадобилось Мульчу на то, чтобы взять управление автожиром на себя и подобрать Джульетту.
— Привет, Нефритовая Принцесса! — крикнул он с места пилота. — Как успехи на ринге? Кстати, теперь у меня тоже есть второе «я». Меня называют Могилой. Как тебе?
— Мне нравится, — сказала Джульетта и поцеловала Мульча в щеку. — Спасибо, что спас нас.
Мульч улыбнулся.
— По телевизору не показывали ничего интересного. За исключением платных каналов, а я из принципа отказываюсь платить за программы. Есть, правда, передачка одного похабного шеф-повара. Мне он нравится, особенно его шедевр из индюшачьих гребешков и пары стручков фасоли.
Вновь обретенные воспоминания подсказали Джульетте, что Мульч одержим едой.
— Значит, ты случайно оказался в баре, когда этим ребятам передали заказ? — недоверчиво произнес Дворецки, сбрасывая сухие пайки выбравшимся на берег гномам.
Мульч потянул на себя штурвал, дабы побыстрее скрыться в облаках.
— Да. Это судьба, друзья мои. Ради вашего спасения я пошел против своих. Надеюсь, вы по достоинству оцените мой поступок. Вернее, надеюсь, его по достоинству оценит ваш богатый хозяин.
Дворецки закрыл дверь, и шум ветра стих.
— А по-моему, основную работу выполнил я.
— Только сорвал мой план, — огрызнулся гном. — Они бы оглушили вас обоих, подняли на борт, и вот тогда настал бы мой черед.
— Гениальный план.
— По сравнению с падением на винт автожира?
— Один — один.
Повисла тишина, причем совершенно недостижимая на борту человеческого летательного аппарата. Такая иногда возникает, когда небольшая группа людей задумываются о том, как долго можно выходить из смертельно опасных ситуаций, сохраняя приемлемую дозу жизни в теле.
— Полагаю, начинается, — нарушил молчание Мульч. — В смысле, начинается очередная авантюра с целью чудом спасти мир в самый последний момент, верно?
— Ну, за сегодняшний вечер мы подверглись нападению зомбированных фанатов реслинга и невидимых гномов, — мрачно произнес Дворецки. — Выходит, ты прав.
— Куда летим? — спросил гном. — Надеюсь, не туда, где слишком солнечно. Или слишком холодно. Ненавижу снег.
Дворецки почувствовал, что улыбается, не то чтобы ласково, но и без звериного злорадства.
— В Исландию.
Мульч на мгновение выпустил штурвал из рук, и автожир резко клюнул носом.
— Дворецки, если ты вздумал пошутить, то шутка не удалась.
Улыбка исчезла с лица Дворецки.
— Это не шутка.
Глава 7
KAK Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ?
Такое нашептывание раздражает само по себе даже в более благоприятной обстановке, но если человек несет романтическую чепуху во время погони на головокружительной скорости, когда обладатель уха сражается с ручками управления двадцатилетней спасательной капсулы, оно не просто раздражает, а опасно отвлекает внимание.
Элфи протерла иллюминатор рукавом костюма. Только луч носового прожектора освещал недавно прорытый ход.
«Прямой, — подумала она. — По крайней мере, прямой».
— Как я люблю тебя? — задумчиво произнес Орион. — Сейчас подумаю. Люблю тебя страстно и бесконечно… конечно, бесконечно, понятно без слов.
Элфи сморгнула пот.
— Он серьезно? — спросила она, через плечо, Жеребкинса.
— Еще как. — Голос кентавра дрожал от тряски. — Если попросит осмотреть его тело на наличие родимых пятен, немедленно откажись.
— О, я не посмею, — заверил ее Орион. — Дамы не осматривают тела на предмет наличия родимых пятен, это работа для славных малых, как этот прекрасный зверь и я. Дамам, подобным госпоже Малой, достаточно просто существовать. Они источают красоту, и этого вполне довольно.
— Я ничего не источаю, — прошипела сквозь стиснутые зубы Элфи.
Орион похлопал ее по плечу.
— Позволю себе не согласиться. В данный момент вы источаете чудесную ауру. Пастельно-голубую с маленькими дельфинчиками.
Элфи стиснула штурвал.
— Сейчас меня стошнит. Он сказал «пастельно-голубую»?
— С дельфинчиками, — подтвердил Жеребкинс. — Маленькими такими.
Поделиться книгой: