– Да замолчи! Я думаю, они даже убить нас не смогут. Есть такое правило, что с теми, кто пытается навредить скитальцам, происходят ужасные несчастья. Правило номер два.

– А оно нам поможет, – задумчиво проговорила Хелен, – если они решат отъедать зараз по руке или ноге?

– Да когда же ты уймешься? Меня от тебя тошнит, а с этим у меня сейчас все прекрасно и без твоей помощи! Неправда это все. Ты выдумываешь.

– А чего ты тогда такой злобный? – спросила она.

Тут она меня поймала. Пришлось это признать. Я думал, что она права. Ведь в том, как туземцы нам обрадовались, и в самом деле была какая-то жуть. А теперь еще и дверь заперли.

– Ладно, – сказал я. – Извини. Я понятия не имею, что это был за знак. Я раньше такого не видел.

– Вот что меня злит, – сказала она. – Я боялась, что ты дурак, а теперь точно знаю. Знала бы – не взяла бы тебя с собой. Одной было бы проще.

От этого у меня перехватило дыхание. Какая наглость! Какая беспардонная наглость!

– Так ты меня просто используешь! – зарычал я. – Ты, со своим хоботом!..

– Ну да, – преспокойно ответила она. – Я решила посмотреть, как все устроено. Я знаю, что порталы ведут в разные стороны и люди разлетаются прочь друг от друга. То есть меня заставили заучить эти слова, но ты же сам понимаешь, что никакой это не полет. Скорее нас тянет рывком. Я и подумала, что если два человека будут держаться друг за друга, то их и перетянет вместе – скорее всего. Поэтому, как только я тебя увидела, то решила держаться за тебя. Я сразу поняла, что ты не из нашего мира, значит у тебя есть какой-то опыт жизни в изгнании. Я решила, что ты будешь для меня проводником-туземцем. А ты вместо этого устроил так, что теперь нас обоих съедят. Теперь я жалею, что не отпустила тебя одного.

– Честное слово, я еще никогда не попадал в такую передрягу. Ни разу, – сказал я. – А откуда ты знаешь так много о Цепях?

– Меня вырастили в Доме Уквара, – ответила Хелен. – Потому что у меня дар. Я тебе говорила. Когда я подросла, мой зарок был обойти пешком весь мир. А теперь с этим придется подождать, пока я не сумею вернуться. А все Они! Обязательно придумаю, как поквитаться с Ними за это!

– Не надо так о Них говорить, – испугался я. – Я думаю, Они все знают.

– Не сомневаюсь! – сказала Хелен. – Пусть слушают на здоровье, если хотят. Я намерена поговорить о Них. Если тебе страшно, заткни уши, но я все равно тебе расскажу.

И рассказала. После того как она посоветовала заткнуть уши, я не сделал бы этого даже под угрозой смерти, и вообще мне было очень интересно. Да и живот у меня сразу немножко сдулся. Я сел на подушки напротив Хелен, и мы проговорили полночи.

VI

От рождения у Хелен на месте правой руки была ссохшаяся культяпка. Ее мать очень горевала, потому что в их мире ты без двух рук, считай, не жилец. По своему опыту могу сказать, что даже если бы у тебя была дополнительная пара, все равно еле-еле хватило бы, чтобы отбиться. Там каждый – и каждая – сам за себя. Жизнь – постоянные ловушки и засады. Еду не покупаешь, а воруешь, а потом по дороге домой тебя грабят и отбирают награбленное. И в придачу еще и драконоподобные ящеры, змеи, тигры и громадные хищные птицы, готовые заклевать тебя до смерти.

Поэтому папаша Хелен решил вышвырнуть ее из крепости. Новорожденный младенец не прожил бы за стеной и пяти минут, но папаша говорил, что так милосерднее всего. Мама Хелен плакала, кричала, умоляла и все-таки уговорила мужа оставить Хелен на испытательный срок в полгода. И вот когда Хелен было месяца четыре – а в этом возрасте дети начинают поднимать руки и рассматривать их и лепетать «гу-гу» при виде пальчиков, – Хелен поднимала только левую руку, другой-то у нее не было. И очень серьезно на нее глядела. Потом она очень серьезно и пристально глядела на руки матери, когда та играла с ней в пальчики. А однажды мать приходит – а у Хелен отросла правая рука, почти как у нормального ребенка, только, поскольку Хелен не с чем было сравнивать, она напутала с ладонью. Вторая ладонь тоже была левая, с большим пальцем на месте мизинца. Мама Хелен решила, что ей все это снится, и никому ничего не сказала, потому что оставалось еще два месяца. Но к полугоду Хелен уже исправила ладонь, и у нее стало две отличные руки, как у всех детей.

Отец Хелен затаил на нее обиду за то, что из-за нее он оказался не прав. Такие уж они, обитатели ее мира. В отместку он отправил вооруженного гонца в Дом Уквара, чтобы уточнить, естественно ли это или ему полагается тут же убить Хелен, раз она, так сказать, отбилась от рук?

Насколько я понял, Дом Уквара – это что-то вроде помеси храма и университета со ставкой верховного командования. Это единственное место в мире, где никто не смеет никого грабить. И к тому же очень уважаемое, поскольку – я так понял – Уквар был чем-то вроде бога. Там все очень разволновались и отправили вооруженную до зубов колонну, чтобы взглянуть на Хелен. Хелен сказала, что помнит это, хотя была совсем крохой. Она помнила, как Перст Уквара тыкал ей в правую руку какой-то палочкой – и все тыкал и тыкал, и в конце концов она разозлилась и превратила руку в палку и ткнула в него. Это произвело на всех сильнейшее впечатление.

– Он сказал, что это никакое не уродство, а долгожданное воплощение Десницы Уквара, – рассказывала Хелен. – Они мечтали о нем столетиями. Сказали, что когда я вырасту, то смогу захватить весь мир и вернуть открытые времена, поскольку таково пророчество. И еще сказали, что когда мне исполнится пять лет, меня нужно отдать в Дом Уквара на воспитание, и тогда я буду зваться Харас-Уквара.

Отец Хелен дождаться не мог, когда можно будет сбыть ее с рук. Он был очень недоволен, когда узнал, что ее придется держать у себя еще четыре с половиной года, и постоянно твердил ей, что ее рука на самом деле уродство, а эти из Дома Уквара пусть говорят что хотят. Когда настала пора отдавать ее в Дом Уквара, он отправил ее почти без охраны.

– Конечно, он был прав, – сказала Хелен. – Это и правда уродство, хоть я и зову его даром. Дорогу в Дом Уквара я помню плохо. По-моему, ничего особенного не случилось. Я прибыла в Дом Уквара целой и невредимой.

В Доме Уквара ее очень многому научили. Из ее слов я заключил, что мир Хелен не всегда был таким кошмарным. Когда-то там, по выражению местных историков, были «открытые времена», после которых осталось очень много знаний, и все были уверены, что открытые времена вернутся, когда Хелен вырастет. В те времена все было гораздо спокойнее, включая погоду, и ее народ открыл очень много всего, чего в большинстве других миров не знают до сих пор. Они выяснили про систему миров и про Границы и Цепи. Когда все стало стремительно ухудшаться, они выстроили Дом Уквара как огромную крепость, чтобы хранить знания. И считают, что, когда вернутся открытые времена, ходить через Границы сможет кто угодно, а не только скитальцы. Именно поэтому Хелен научили говорить на языке, который я называю английским.

Может, в этом и был свой смысл. На английском и правда говорит очень много народу во многих мирах. Но в Доме Уквара было известно, что есть и другие языки. Хелен знала еще целую кучу. Говорила мне что-то на них. Почти все были из тех, которые мне пришлось выучить по пути. Ну и дураком я себя чувствовал! К этому времени я перестал понимать, с чего она взяла, будто я ей нужен как проводник-туземец.

– Нужен, конечно, – сказала она. – Все мои знания – чистая теория. А ты все испытал на себе.

– Теория – это не так уж плохо, – ответил я. – Я вот не знал, что два человека могут попасть через Границу в одно и то же место. Думал, есть такое правило, что нельзя.

Пока Хелен говорила, лицо ей опять занавесили волосы. При этих моих словах она сердито вскинула голову, и снова стал виден нос и два пуговичных глаза.

– Нет никаких правил, – сказала она. – Только принципы и законы природы.

– Кто тебе это сказал? – Я чуть не подскочил. То же самое говорил мне он – тот, прикованный к скале.

– Мне все время это говорили в Доме Уквара. – Волосы Хелен снова упали ей на лицо, будто окно задернули двумя занавесками. – Это основной принцип. А кто-то, наверняка Они, только притворяется, будто есть правила.

Чудо, что я не проболтался ей о нем и о его скале. Просто сказочное везение, хотя тогда я об этом не догадывался. Из-за того, что сказала Хелен, я только и думал, что о нем и о том, каким я видел его в последний миг, когда он смотрел на огромную птицу так, словно боялся ее. И я вспомнил, как он говорил, что собирался рассказать человечеству, как устроены миры. У меня возникло сильнейшее подозрение, что он успел начать свою работу и рассказал, что знал, обитателям мира Хелен, но тут Они его поймали.

Я не спросил о нем о Хелен только из-за ее треклятых волос. Они меня к этому времени уже бесили.

– А зачем ты прячешь лицо в волосах? – спросил я. – Это потому, что ты Харас-Уквара?

Повисло неприятное молчание. Потом Хелен процедила:

– Не твое дело. Мне так нравится.

Больше я так и не смог ничего из нее вытянуть про волосы. Не исключено, что она сказала правду.

После этого я долго не мог вернуть ее расположение, но я уж постарался. Мне еще многое хотелось узнать.

– Давай-ка вернемся к законам природы и прочему, – сказал я, потратив битых полчаса на то, чтобы ее улестить. – По-моему, я неправильно представлял себе устройство Границ и Цепей. – И я рассказал ей, как поначалу попался в замкнутый круг миров. – Я проходил одни и те же миры в одном и том же порядке. И еще: к каждой Границе выходит только три Цепи. В конце концов я заметил, что попадаю в большинство миров через какой-то из трех входов.

– Наверное, тебе крупно не повезло, – сказала Хелен. – Порталы, ну, Границы, бывают разные, как и миры. Видимо, тебя затянуло в тройную Цепь. Это самая маленькая разновидность. Если бы по этим порталам вас ходило четверо, было бы всего три способа их пройти, и тогда двоих из вас отправило бы в один и тот же мир.

– Была бы компания, и то хлеб, – сказал я. – Значит, ты можешь подсчитать, какого размера Граница, по количеству выходящих на нее Цепей?

– Нет, – сказала Хелен. – Бывают только тройные, а еще повсеместные порталы – по ним можно попасть куда угодно, и линии от них ведут по всем направлениям.

– Ты имеешь в виду рандомы? – спросил я.

– Не знаю, – ответила Хелен. – У вас все как-то иначе называется.

– Эти названия знают все граничные скитальцы, – сказал я. – Но по-моему, никто из нас не понимает, как устроена система миров.

– Давай я расскажу тебе, как меня учили, – предложила Хелен.

Лицо у нее снова высунулось из-за завесы волос. Я решил, что это добрый знак. На самом деле нет, то есть не обязательно. Иногда она убирает волосы, чтобы атаковать тебя по всем фронтам. Но в тот раз это был признак мирных намерений.

– Ты сидишь в комнате со стеклянными стенами, – начала она. – Кругом одни стекла, но темно. Теперь зажги в стеклянной комнате свет. Тут же со всех сторон от тебя появятся отражения, бесконечно уходящие вдаль, и твоя стеклянная комната повторяется в них много-много раз. В каком-то смысле так и с мирами. Но не совсем, потому что тебе надо вообразить во всех отражениях своей стеклянной комнаты других людей, и в некоторых отражениях независимо от тебя кто-то зажигает свет, и ты видишь не только свет у себя в комнате, но и отражения всех других светильников, и внутри и снаружи, много-много раз. И вот перед тобой уже много миллиардов стеклянных комнат, и все они освещены и перекрываются, и ты не знаешь, какие из них настоящие, а какие только отражения. Вот так и миры. Только все это настоящее – и свет, и отражения. И мы переходим из одного мира в другой, будто свет.

Хелен умолкла и ненадолго задумалась:

– Только в наши дни сквозь стекло никому не пройти. Мне предложили два варианта, почему это так. Первый – когда ты сидишь в своей стеклянной комнате посреди всех этих огней, ты знаешь, что все это реально. Так что это для тебя Реальное Место. А второе объяснение – что посреди бесчисленного множества миров есть настоящее Реальное Место, а настоящее оно потому, что Уквар знает, что оно реальное. Мне сказали, что Реальное Место – это где живет Уквар.

Она снова умолкла. И вдруг пришла в форменное неистовство.

– Не верю я в это Реальное Место! И в Уквара я больше не верю! Все говорят только про Уквара, а про Них – ни слова! По-моему, Они все эти годы притворялись Укваром и всех обманули! Но я Их видела. Видела, что Они делают. Больше Они меня не обманут! Они почти что спрятались за отражениями Дома Уквара и других миров, так что вокруг Них все было мутное и белесое, но я Их видела. И сразу все поняла. И очень сильно разозлилась!

Она еще немного побушевала. Как я понял из ее слов, случилось вот что: Хелен послали за какой-то ее учительницей в Дом Уквара, а когда она пришла, учительница была занята. Хелен не из тех, кто любит сидеть сложа руки и ждать. Она рассердилась, пошла бродить и попала в какую-то часть Дома Уквара, где никогда раньше не бывала. По ее словам, это был огромный зал. И там она увидела какой-то угол, видимо, святилище, где стена вдруг превратилась в огромное затуманенное окно. А за окном Хелен разглядела Их и как Они работают на своих машинах. А поскольку она была Хелен, то подошла и прижала свой острый нос к окну и раздвинула волосы, чтобы лучше видеть. Они повернулись и посмотрели на нее, но Хелен ничуть не испугалась. И смотрела сквозь отражения, пока не поняла, чем Они заняты.

– Я так разозлилась! – рассказывала она. – Они расстелили карту нашего мира на столе и двигали по ней людей, играли нами в какую-то игру! Их было семь или восемь, а то и больше, и Они играли нами, будто фишками!

– Семь? Восемь? У меня было только двое, – сказал я.

– Есть же всякие игры – настольные или там карточные, – сказала Хелен. – В некоторые можно играть хоть вдесятером. И вот в такую игру Они с нами и играли! И я разозлилась, потому что поняла, что это Они насылают на нас наводнения и динозавров, и устраивают пустыни, и превращают нас в разбойников ради собственного удовольствия!

Когда учительница Хелен разыскала ее, то, видимо, решила, будто Хелен сердито тычет пальцем в глухую стену. По словам Хелен получалось, что никто из ее учителей Их не видел. Учителя не понимали, что с ней, и беспокоились.

Почти сразу после этого Хелен притащили к Персту Уквара. А он и говорит:

– Дорогая моя, тебе настала пора перейти ко второй части обучения. Теперь ты должна отправиться в изгнание и пройти по порталам через миры, пока не узнаешь столько, чтобы искупить свой грех.

Похоже, он был очень огорчен таким поворотом.

– В чем дело? – спросила Хелен. – Что за грех?

– Поругание священного имени Уквара, – ответил он.

– А, это да, – сказала Хелен. – По-моему, Уквара не существует.

– Да нет же, нет! – воскликнул Перст. – Ты называла свою руку, свой дар, уродством.

– Да, называла, – сказала Хелен. – Но ведь вы не поэтому отправляете меня в ссылку, правда? Когда Они позволят мне вернуться?

– Рано или поздно ты окажешься Дома, – сказал Перст, – и это будет знамением, что твой грех искуплен.

Потом он рассказал ей, чего ожидать от Границ, то есть от порталов, как они их называли. Они там очень много знали.

– А тогда я сказала ему прямо в глаза, что очень рада, что уйду. Уж лучше быть изгнанницей, чем пешкой в игре, в которую играют Они. Но он меня не слушал.

– Никто не слушает, – сказал я. – А меня изгнали совсем по-другому. Это сделали Они сами, сказали, сбрасывают меня в Цепи, потому что я рандом, то есть случайная помеха.

– Так гораздо больше похоже на игру, – заметила Хелен. – Но когда я отомщу Им, они у меня увидят, что это им не игра. Я не позволю, чтобы с моим миром так обращались!

Она все бушевала, когда я уснул. Наверное, в конце концов она тоже уснула. Но на рассвете мы вскочили как укушенные. Граница звала. Это было ужасно. Мы вскочили и навалились на дверь, но она была крепко заперта и даже не дрогнула.

– Что же нам делать? – проговорила Хелен. По-моему, я ни до, ни после не видел, чтобы она была так близка к панике. – А что бывает, если не успеешь на Границу?

– Понятия не имею, – ответил я. – Я же тебе говорил – я еще ни разу не попадал в такую передрягу!

– А все ты виноват! – сказала она, отошла и села.

Делать и в самом деле было нечего, тут не поспоришь, но сесть я не мог. Зов был очень силен. Я стоял, прислонясь к двери, и чувствовал, как меня тянет за нее, а кроме того, хотите верьте, хотите нет, я ужасно проголодался. Чем больше ешь на ночь, тем голоднее ты наутро. Из-за зова Границы и лютого голода я чуть с ума не сошел.

Прошло битых два часа, прежде чем дверь открылась. Я тут же вывалился за нее спиной вперед. Те, кто стоял за дверью, подхватили меня и крепко вцепились, а еще несколько человек хотели войти в комнату и схватить Хелен. Но они тут же остановились и попятились. Я обернулся посмотреть, в чем дело.

Хелен была вся покрыта пауками. Наверное, полночи их собирала. Прямо не Хелен, а копошащаяся серая куча из длинных паучьих лап и коротких паучьих лапок и круглых паучьих телец всех оттенков от грязно-белого до черного. Вдобавок от макушки к плечам у нее тянулась паутина. Хелен встала, и все женщины, которые пришли за ней, тут же отпрянули. Это была просто жуть. Но Хелен сказала: «А теперь лучше уходите» (это она паукам). И они ушли – совсем как змеи тогда на Границе. Они побежали с нее со всех сторон и врассыпную бросились прочь по полу целыми толпами. Женщины аж повизгивали, туго обернув длинные юбки вокруг ног.

– Дурочки, – сказала им Хелен. – Пауки не кусаются.

А потом дала себя увести. Мы ведь ничего не могли поделать. За нами пришла почти вся деревня. И Хелен оказалась права. Теперь уже никто не улыбался и не кивал. Все вели себя очень деловито.

Что делали с Хелен, я не знаю. Мои отвели меня в какую-то комнату вроде ванной, где заставили как следует помыться. Верно, они любили, чтобы мясо было гигиеничное. Потом мне дали чистую беленую рубаху, такую же, как у них у всех. Я не стал возражать. Пока я был в мире Хелен, одежда у меня совсем истрепалась.

Все это время меня звала Граница – сильнее с каждой минутой. В результате я то и дело пытался удрать. Шарахался в стороны раз за разом, а все без толку. Впал в такое отчаяние, что мне стало все равно, настигнет ли их Правило номер два за то, что мешают мне. И каждый раз они меня хватали, крепко и деловито, как будто им было не впервой. Когда они схватили меня в последний раз, то вывели из здания совета и повели через площадь к джунглям. Мне даже стало немного легче. Граница звала меня именно оттуда. Оставалось решить две задачи: раздобыть поесть и самому не пойти на корм. Ну и, разумеется, узнать, что там с Хелен.

За Хелен можно было не волноваться. Мы толпой прошли по тропе через джунгли на ту самую полянку, где была Граница, и там нас нагнали женщины, тащившие Хелен. Я так и не узнал, что у них там было, но сомневаюсь, что они сумели искупать ее. Заставить ее переодеться они точно не смогли. Она была все в том же грязном черном наряде. И вид у Хелен был все тот же – как будто у нее не было лица. А еще вокруг плеч у нее обвилась огромная змея, которая шипела и грозно бросалась на окружающих. Поэтому все держались на почтительном расстоянии. Я сначала подумал, что змея – это очередной фокус Хелен с ее рукой. Оказалось, нет. Змея была настоящая.

Потом некоторое время нам было очень скверно. На самом краю поляны нас окружили, а мы с Хелен при этом просто рвались на Границу, которая была по центру. Но нас не отпускали от шеста, вкопанного рядом с деревьями. Я в жизни не видел такой мерзости, как этот шест. Верхушка у него была покрыта резьбой и раскрашена, так что получилось много злобных мелких личиков. Все они грызли друг друга. По лицам и вниз по шесту стекала нарисованная кровь. У подножия шеста стоял тот самый приветливый, цивилизованный человек, который поджидал нас у кустов накануне. Теперь его нельзя уже было назвать приветливым. Он был довольный. Стоял там, голый по пояс, а в поднятой руке держал красивый острый медный топорик.

– Может, еще и обойдется, – сказал я Хелен, сам не веря своим словам. – Если он бросится на нас с этим тесаком, с ним случится что-то плохое.

– Ага, – отозвалась Хелен. – Только к этому времени он уже разрубит нас напополам. Держи меня за руку, а когда я скомандую, беги.

Мне не очень хотелось приближаться к ее змее, но я подошел и взял ее за левую руку. Змея выбросила в мою сторону язык, но в остальном не обращала на меня внимания. Хелен правой рукой убрала волосы с лица и долго и пристально глядела на гнусный шест. Потом подняла правую руку и превратила ее в палку с такой же резьбой, как на шесте. Только у нее резьба была живая.

На каждом пальце, как почки, набухли и проклюнулись маленькие злобные головки, а проклюнувшись, они извернулись и вцепились зубами в соседок. Из ладони проросли еще две головки, из запястья – три, и все вгрызлись друг в друга белыми клыками. Еще до того, как рука превратилась в шест, по ней заструилась кровь – на вид настоящая, – а злобные рты все жевали, и кровь все текла. Хелен покрутила рукой туда-сюда. Все, кто стоял рядом, попятились в полном ужасе, и я их понимаю. От всего этого я даже забыл, что проголодался.

Когда вокруг нас расчистилось пространство, змея, обвивавшая Хелен, сползла на землю, отчего все попятились еще дальше. Не попятился только человек с топориком. Он двинулся на нас.

– Бежим! – крикнула Хелен.

И мы побежали, как ошпаренные, на середину поляны, – Хелен держала над головой свою жуткую руку, а тот человек прыгнул за нами следом и замахнулся топором. Что он подумал, когда мы исчезли, не знаю. В следующий миг мы очутились в гуще карнавала.

В этом смысле с Границами просто беда. Частенько не успеваешь перевести дух. Я еще думал, что меня сейчас разрубят пополам, – и тут меня увлек в танце огромный белый кролик, над головой у которого подпрыгивали воздушные шарики. Кругом плясали и хохотали другие странные персонажи. Я сосредоточился, чтобы не потерять Хелен в толпе, но она была огорошена гораздо больше меня и выпустила мою руку. Отвязаться от кролика я не мог целую вечность. Думал, что уже нипочем не найду Хелен. В полном ужасе проталкивался сквозь хохочущую пляшущую разряженную толпу. В ушах дудела и бухала карнавальная музыка, меня постоянно пытались втащить в хоровод, совали пирожные, тянучки и апельсины, и что я все-таки нашел Хелен – это чистое везение. Она сидела на ступенях уличной эстрады, трясла правой рукой и разминала пальцы.

– Надеюсь, больше так делать не понадобится, – сказала она мне, будто я никуда и не отлучался. – Больно.

– Еще бы, – ответил я. – Спасибо. На, возьми тянучку.

– Да уж, тебе есть за что сказать мне спасибо, – буркнула Хелен, но тянучку взяла. – Еще раз в такое влипнешь – уйду и брошу тебя. Что будем делать теперь?

– Веселиться, судя по всему, – сказал я.

Мы и правда повеселились в этом мире на славу. Потом мы прозвали его «Крима-ди-лима» – так назывался коктейль, от которого все там были такие веселые. Похоже на густой апельсиновый сок со сливками. От него не пьянеешь, а просто становишься довольным и смешливым. Мы его пили, конечно. Там все его пьют, даже младенцы. Нельзя не пить. Его вливают силой. Думаю, те Они, кто играл в старую добрую Крима-ди-лиму, считали, что будет забавно, если держать всех постоянно под хмельком. И все равно приятнее мира я, наверное, не видел – прямо как праздник длиной в месяц.

Поскольку я все время был слегка пьяненький, то научился грубить Хелен в отместку. Оказалось, что именно так с ней и надо. Мы с ней постоянно задирали друг дружку. Я перестал ее бояться, а до этого, честно говоря, побаивался, очень уж она была странная. А еще мне здорово помогло, что в Крима-ди-лиме Хелен постоянно ошибалась. Оказалось, не такая уж она и всезнайка, к тому же она никак не могла понять, что к веселью здесь относятся очень серьезно. Все-таки ее воспитывали слишком строго.