— Савка, возьми Вальку и трахни… Трахни так, чтоб из ушей пошло! Может, скинув дурную кровь, расслабишься… — Проговорив эту трудную для него фразу, он снова уткнулся лицом в подушку.

— Савушка, какой ты миленький! — проворковала прокуренным басом блондинка, моментально вставая ему навстречу: куда и усталость делась?

Савелий еще не совсем протрезвел и стоял посреди комнаты, опираясь на стол и пьяно озираясь вокруг. На соседней кровати в бесчувственной позе лежал у стены Вадим. Худенькое полуголое тело «школьницы» выглядело совсем детским рядом с ним. Она лежала на самом краю и, увидев Савелия, стыдливо накрылась простыней, закрыв глаза, представилась спящей.

— Ты, подружка-сестричка, кайф словила, и не раз, а я только начну что-то получать — обрыв! — Брюнетка соскочила с кровати и, сотрясая пышными формами, подбежала сзади к Савелию и обхватила его за шею.

Инстинктивно Савелий стал сбрасывать ее руки, но ей на помощь подоспела Валентина.

— Я первая позвала! Я еще хочу! — Она прижималась лицом к его животу, расстегнув рубашку.

— Да его на двоих хватит, если захочет… Правда, миленький? — воскликнула брюнетка, и девицы потащили его за шкаф.

Савелий энергично упирался, цепляясь за стол, за спинку кровати, а они, пьяно хохоча, щекотали его, сорвали рубашку, расстегнули брюки, пытаясь стащить и их, целовали с двух сторон, и вдруг к ним присоединилась и Лариса-школьница. Но она встала на сторону Савелия и с неожиданной силой начала оттаскивать их, поддавать то одной сестре, то другой коленом под зад. В пылу этой комической борьбы кто-то случайно задел настольную лампу, которая упала и погасла. Воспользовавшись этим, Савелий вырвался, подскочил к двери, повернул ключ и юркнул в коридор. Вслед ему раздался хохот сестер.

На этот шум из соседней комнаты приоткрылась дверь и высунулась голова высокого худющего паренька лет двадцати! На его веснушчатом носу нелепо сидели огромные очки. Увидев истерзанного Савелия, он взглянул в конец коридора, где несколько парней, пьяно выкрикивая угрозы друг другу, выясняли свои отношения. Подумав, вероятно, что Савелий бежит оттуда, догадливо произнес:

— Вырвался? Понятно… — потом снизил голос до шепота: — Савка, бабу хочешь? Вот такая! — Он, довольный, развел руки в стороны. — Я — уже — в доску, вконец… замучался, выдохся! А ей все мало! Еще, еще Не могу больше? Иди, трахни! А?

— Да пошли вы все… — матерно выругался Савелий и пошел к выходу, но уйти ему не дали.

— Погоди-ка! — выкрикнул один из дерущихся. — Куда это ты идешь? А ну, скажи!

— Да пошел ты…

— Что?!! — Он подскочил и неожиданно ударил Савелия в лицо.

Савелий сбил его с ног и пнул со злости несколько раз. Из дверей начали выскакивать парни и присоединяться к дерущимся. Стояли крики, шум, мат… Савелию надоело махаться: он вырвался из клубка переплетенных в драке тел и вернулся в комнату. Осторожно огляделся и понял, что сестрам не до него — они снова вдвоем обхватили рыжего, поменявшись на этот раз местами.

Вадим спал на кровати один: «школьницы» рядом не было. Савелий удивленно пожал плечами и проскользнул за шифоньер. На своей кровати увидел Ларису, с тревожным волнением выглядывающую на него из-под простыни.

— Ой, кто это тебя? — испуганно воскликнула девушка, вскакивая с кровати. Простыня соскользнула с ее плеч, обнажая худенькое, но привлекательное тело с небольшими, по-девичьи острыми красивыми грудями. Едва не всхлипывая, глядя в лицо Савелия, украшенное лиловым синяком под глазом и кровью под носом — следы коридорной баталии, — она решительно оторвала изрядный кусок от простыни и начала промокать кровь.

Савелий морщился, но стоически терпел, радуясь отчего-то этим нежным прикосновениям.

— Это я о крылечко споткнулся! — улыбнулся он, прижимаясь к ее худенькому телу. Она ласково прикасалась губами к его синякам и чувственно дышала, вздрагивая от непонятных ощущений.

— Савушка… милый… — шептали ее губы, а длинные пальцы нежно ласкали его плечи, живот, опускаясь все ниже и ниже…

Савелий впился губами в ее грудь, а правой рукой начал ласкать ее между ног. Когда его палец прикоснулся к ее нежной влажной плоти, Лариса томно ойкнула и повалила Савелия на себя…

— Хочу тебя, милый… возьми… возьми меня! Я вся твоя, слышишь, твоя… — шептали ее губы…

И Савелий, не в силах более оттягивать свое желание и боясь, что произойдет то же, что и с брюнеткой, нетерпеливо направил свою плоть внутрь нее и неумело, без подготовки вошел в нетерпеливое, но совершенно неискушенное подобными ласками тело Ларисы…

— А-а-а! — вскрикнула она от боли, но не оттолкнула, выдержала эту странную боль и вскоре уже не ощущала ни боли, ни своего тела; она провалилась куда-то, и это «куда-то» было прекрасно… А Савелий ничего не слышал и ничего не ощущал, креме необъяснимого блаженства, которого никогда не испытывал… Это продолжалось целую вечность, а когда окончилось, Лариса откинулась в изнеможении, широко раскинув руки.

— Наконец-то! — радостно выдохнула она. — Наконец-то я — женщина! Савелий с тревогой и удивлением смотрел на нее.

— Так Вадим тебя не тронул?

— Я не хотела, чтобы это был он! Я хотела, чтобы ты был первым моим в жизни мужчиной! — Лариса благодарно поцеловала его в губы, в шею, в грудь и продолжала томно шептать: — Милый, родной мой…

Когда Савелий проснулся утром, то ни Вадима, ни девушек уже не было, но он чувствовал какое-то щемящее чувство счастья…

Больше Савелий Ларису не видел; его вскоре призвали в армию, но он навсегда сохранил то счастливое ощущение, которое испытал со своей первой в жизни женщиной…

ЛАРИСА

Сейчас перед ним стояла совершенно другая женщина. Не та сопливая школьница, которая отдалась ему в безотчетном порыве испытать нечто запретное, взрослое. Нет, та школьница превратилась, словно гадкий утенок в прекрасного лебедя, в чувственную женщину с совершенными формами. И вдруг, совершенно неожиданно, Савелий ощутил себя на миг в том, прошедшем времени, он снова начал испытывать те прекрасные чувства нетерпеливого ожидания блаженства…

Но и Лариса хотела испытать то, что испытала во время их первого знакомства, когда она отдалась своему первому в жизни мужчине. И этот мужчина сейчас перед ней… Сколько лет она мечтала о нем… И сейчас, не успел Савелий намекнуть, что хотел бы пригласить ее в свой домик, как она тут же подхватила эту идею, и они торопливо, словно опасаясь опоздать или спугнуть нахлынувшие ощущения, направились к Савелию…

Едва он закрыл за собой дверь, как Лариса, словно несколько лет не видевшая мужчину, набросилась на него, срывая с себя и с него одежду… Савелия охватила такая страсть, что и он потерял рассудок и сорвал с Ларисы последние «доспехи»: от бюстгальтера полетели пуговицы, и упругая грудь предстала перед его губами, которые тут же впились в рубиновые соски…

Да, Лариса стала совсем другой: опытной, бесстыдной и еще более желанной… Она соскользнула вниз, обхватила нежными пальчиками его плоть и начала ласкать его язычком. Савелий замер на мгновение от необъяснимого блаженства, обхватил руками ее голоду и, не в силах более сдерживаться, повалил ее на спину, впился губами в ее губы и вошел внутрь ее тела…

Савелий проснулся гораздо раньше Ларисы: его разбудил яркий луч солнца, который, лизнув кроны деревьев, медленно сполз по листьям вниз, с трудом пробиваясь сквозь пышную листву, ласково прикоснулся к его лицу…

Ночью, когда они пришли в дом, было очень жарко, и они, после первого насыщения плоти, решили «уйти на природу». Он вытащил полосатый матрац и бросил его прямо в траву, среди сросшихся лоз винограда. От возможных комаров, которых панически боялась Лариса, принес две простыни. Вспомнив подробности ночных любовных баталий, Савелий улыбнулся и с нежностью скосил глаза на руку Ларисы, лежащую на его груди. Простыня, скомканная во сне, лежала в ногах, и Лариса была прекрасна в своей наготе. Ее волосы в беспорядке разметались по подушке, и небольшой ветерок шевелил локоны на лбу. Ласково прикоснувшись губами к ее щеке, Савелий осторожно снял ее руку с груди и медленно приподнялся с матраца, просунул руку под простыню, где лежал, и вытащил сухой колючий сучок. Чертыхнувшись про себя, отбросил его в сторону и начал растирать вмятину на боку. Оглядевшись вокруг, он нашел среди трех бутылок шампанского, купленных по дороге, одну не пустую и приложился к горлышку.

— С утра даже лошади не пьют шампанское! — неожиданно рассмеялась Лариса.

— Подглядываешь?.. Ух ты какая! — воскликнул он, протягивая ей шампанское. Лариса отрицательно покачала головой.

— Черт его знает — нашло что-то…

— Жалеешь, что согласился на переезд в Москву?

— Лариса прижалась к его спине.

— Я никогда ни о чем не жалею! Просто…

— Сложностей боишься?

— Не боюсь, а сомневаюсь: ведь в Москве, я слышал, не так-то просто прописаться…

— Верно, непросто, только не для Алика… Если он сказал, что сделает, то сделает: он всегда свое слово держит! А ты ему понравился, я это сразу почувствовала… И не только понравился… — Она многозначительно замолчала.

— А что еще?

— Не удивляйся, если он предложит тебя хорошую работу!

— Что ты подразумеваешь под хорошей работой?

— Ту, которая отлично оплачивается! — с вызовом заявила Лариса.

— Ладно, посмотрим… Главное, что мы наконец вместе будем!

— А ты уверен, что тебе это нужно? — с грустным кокетством усмехнулась она. Савелий попытался возразить, но ее поцелуй оборвал его на полуслове.

В этот день Лариса была свободна только до обеда, потому нее были дела, «намеченные ранее». Они договорились встретиться на следующий день.

ВАРЛАМОВ

Савелий лег спать и проснулся ближе к вечеру и едва не опоздал на встречу с Варламовым. Быстро собравшись, он чуть не бегом примчался к почтамту, где уже стоял его друг с огромной сумкой «Сафари».

— Я уже подумал, что ты загулял не на шутку! — Виктор был явно рад видеть Савелия.

— Только что проснулся, думал, опоздаю… — пожимая руку другу, извиняющимся тоном сказал Савелий. — Пошли?

До сауны добирались на такси. Она относилась к небольшому санаторию, — огороженному высоким забором. Сунув военизированной охране записку, Варламов и Савелий прошли на территорию Санатория и вскоре очутились перед трехэтажным строением. На первом этаже и находилась сауна. Здесь Варламов протянул другую записку и ассигнацию в двадцать пять рублей.

— Товарищи как желают: с веничками и кваском или другой набор? — хитро прищурился администратор во фраке.

— Естественно! — подхватил Виктор и протянул сотенную купюру, добавив: — Венички-то помоложе!

— Как скажете! — Его улыбка стала настолько широка, что Савелий испугался, не порвутся ли щеки.

— Квасок сразу, а венички — через полчаса! — заметил Варламов, когда их провели в номер сауны.

— Слушаю! — поклонился администратор. Склонив голову, он тут же вышел.

В довольно просторной комнате, предназначенной для отдыха после парилки, находились два широких дивана, четыре кресла вокруг круглого стола, вместительный финский холодильник фирмы «Розенлев» и барная стойка с необходимой посудой.

— Как? — подмигнул Варламов.

— Я в таких и не был никогда! — признался Савелий, восхищенно осматриваясь по сторонам. — Был, правда, за рубежом, нечто подобное, но намного скромнее.

— Давай, раздевайся, увидишь, что дальше здесь имеется! — Варламов был явно доволен, что Савелию понравилось здесь.

Не успели они раздеться, как раздался осторожный стук и к ним вкатился двухэтажный столик на колесиках. Его толкала перед собой длинноногая симпатичная молодая женщина в таком «мини», что при малейшем наклоне их обозрению представлялись миниатюрные ажурные трусики.

— Добрый вечер! — улыбнулась она. — Меня зовут Алиса, если вам понадобится что-нибудь еще, то кнопка вызова над диваном…

— А если вы понадобитесь? — вызывающе посмотрел на нее Виктор.

— Кнопка вызова над диваном! — без тени смущения повторила она, чуть присев с поклоном. — Спасибо! Приятного отдыха! — завлекательно покачивая стройными бедрами, она вышла, бесшумно прикрыв дверь.

— Вот это сервис! — восхищенно усмехнулся Савелий.

— Идем! — позвал Варламов, стягивая плавки. В следующей комнате из резного мореного дуба был бассейн с постоянно циркулирующей водой. На широких деревянных скамейках, разместившихся у стен, лежали красивые резные шайки, медные ковши с деревянными ручками, до зеркального блеска начищенные. У лесенки в бассейн висело несколько огромных махровых полотенец, под ними, в специальной нише, тапочки, заклеенные в полиэтиленовые пакеты, и вязаные шапочки.

Варламов открыл дверь, которой Савелий не заметил, и они вошли в парилку, сравнительно небольшую комнату метра два с половиной шириной с тремя внушительными полками, на каждой свободно мог лежать человек с самыми значительными формами. При входе слева стояла электрическая финская печь с гладкими валунами.

— Так здесь замерзнуть можно! — поморщился

Савелий, взглянув на термометр, показывающий 63 градуса.

— Ну да? — усмехнулся Виктор и покрутил что-то у электрической печки.

Не прошло и нескольких минут, как в парился стала подниматься температура, и вскоре они опустились на первый полок. Их тела покрылись мелкими бисеринками пота.

К удивлению Савелия, несмотря на сто с лишним градусов внутри, парилки дышалось до легкости хорошо и свободно. Когда прогрелись настолько, что волосы начали потрескивать, они выскочили оттуда и бросились в ледяной бассейн с проточной водой. Тысячи иголок вонзились в кожу и приятно покалывали. Выдержав там около минуты, друзья вылезли из воды, обернулись махровыми полотенцами и вышли в комнату отдыха.

— Что пить будешь?

— Сейчас самое лучшее — холодное пиво… да с раками! — мечтательно произнес Савелий.

— Пожалуйста… — пожал плечами Виктор и достал из столика банки с раками, чешское пиво в запотевших бутылках. — Но сначала давай помянем всех наших… — тихо произнес он и налил в изящные рюмки коньяк.

— Молодец, Виктор!

Они выпили стоя, чуть помолчали, потом, опустившись на диван, Савелий решительно сказал:

— А теперь, Виток, рассказывай!

— Не гони лошадей, повеселимся, расслабимся… Ведь сколько не виделись… — Несмотря на деланную бодрость, он выглядел несколько растерянным и явно оттягивал разговор.

Интуитивно Савелий понял, что с ним происходит что-то неладное. Они были в таких переделках, когда один неосторожный шаг, да что там шаг, неосторожное движение грозило смертью. Но это там, в Афганистане, где к смерти привыкали настолько, что переставали обращать на нее внимание. Говорят, что на фронте самая страшная смерть — первая. Первый погибший — на твоих глазах товарищ, первый убитый тобою враг, которому ты заглянул в мертвые, остекленевшие глаза. Потом чувство жалости, страха, вины притупляется настолько, что совершенно спокойно можно есть консервы рядом с трупом.

Солдату, вернувшемуся с фронта, трудно адаптироваться в мирной жизни. Он очень «взрывоопасный», порой хватает маленькой искорки, чтобы произошел эмоциональный взрыв. Нервы обостряются до предела. Человек становится настолько чувствительным, что, кажется, уже не кожей ощущает возможную опасность, а своим мясом. А на фронте почти нет времени для отдыха, там все время находишься на взводе, постоянная готовность как к защите, так и к нападению. Вырабатывается привычка к опасности, которая и мирное, спокойное время, как ни странно, сама становится опасной для человека. Это можно сравнить с профессиональным спортсменом, резко бросившим большой спорт: все мышцы сильные, развитые, готовы к большим нагрузкам, а их держат в состоянии покоя. Связки, не испытывая нагрузок, теряют свою эластичность, свою «память», и в какой-то момент, получив даже небольшую нагрузку, они срабатывают неадекватно, и человек травмируется. Нечто подобное происходит и с нервами человека, который длительное время подвергался психическим нагрузкам, а потом — резкое расслабление и при первом же незначительном душевном всплеске — нервный взрыв…

— Пей, Савка, веселись, пока можно! Коротка жизнь человека, а может стать еще короче! — Виктор уже достаточно выпил, и Савелий снова ощутил в нем того сержанта, того командира, который делил с ними ТАМ и кусок хлеба, и пули душманов. — Ты как, готов к веничкам? — усмехнулся он.

— Может, хватит париться: четыре раза уже ныряли?

— Ну ты даешь! — Он вдруг громко, заразительно расхохотался. — Париться действительно хватит: можно сердце посадить, но от веничков не будем отказываться… — Он потянулся к кнопке, но нажать не успел — раздался негромкий стук в дверь, и к ним проскользнули две длинноногие феи, закрыв за собой дверь на ключ. Они были молоденькие, лет по девятнадцать, не больше, и походили на сестер. Это впечатление усиливалось и одинаковым одеянием: чуть ниже бедер голубые пиджаки с единственной пуговичкой, тщетно пытавшейся скрыть то, что пиджак одет на голое тело. Туфли на высоких каблуках еще сильнее подчеркивали и без того длинные ноги.

— Привет, мальчики! — проговорила одна из них таким тоном, словно они были знакомы и расстались только вчера. Длинными пальцами с ярким маникюром она провела по волосам несколько смущенного Савелия, как бы отмечая этим жестом свое право на него, потом повернулась к Варламову: — С возможностями проблем пет?

— С проблемами в общей бане моются! — небрежно заметил он, оценивающе оглядев обеих «девочек».

— Меня зовут Люси, а мою подружку…

— А меня зовут так, как захочется тому, кто будет со мною! — закончила та, что до этого молчала. У нее были большие, с грустинкой, глаза, но такая внутренняя энергия, что Савелий не удержался и с усмешкой покачал головой. Это не прошло мимо ее внимания, и она, многозначительно подмигнув Савелию, добавила: — Вы тут посовещайтесь пока, а мы погреемся! — Скинув с себя пиджачок и оставшись в одних узеньких плавочках, она томно «взбодрила» свою грудь, скинула туфли и скрылась за дверью помещения с бассейном. Люси вытащила из-за дивана небольшой кассетный магнитофон, повернулась к ним.

— Как, не помешает музыка? — спросила она и, не дожидаясь ответа, включила. — Это сексуальная новинка… — добавила она и, обнажив внушительные формы, последовала за подругой.

Вскоре, из магнитофона донеслись странные томные вздохи, сопровождаемые красивой мелодией электронной музыки.

— Да-а… — протянул Савелий. — Вот это венички!

— Какую берешь?

— А ты?

— Мне все равно! Ты мой гость, и я угощаю! Выбирай! — Он потянулся к бутылке с коньяком и разлил по рюмкам.