— Саша!.. Я очень прошу тебя, почитай это дело… — повторила она еще раз. — Ты бывший военный прокурор…

— Ну и что?

— Дело в том, что он тоже афганец…

— Афганец? — воскликнул капитан. — Валютчик?!

— Посмотри… Тебе нужно посмотреть это дело! — твердо проговорила Зинаида Сергеевна, выделив слово «нужно», потом, как бы между прочим, спросила: — Ты еще не потерял связи со своим приятелем?

— С каким?

— Владимир Петрович, кажется… майор госбезопасности…

— Богомолов? Он уже полковник… — не без зависти вздохнул Зелинский и потянулся к делу Савелия Говоркова…

Сегодня, получив ответ от своего приятеля, он специально пришел на съем, чтобы встретить Савелия, поговорить с ним, узнать подробности, которые мог знать детально он. Прочитав увесистое послание из Москвы, он разволновался настолько, что не мог дождаться бригады Говоркова. По странному стечению обстоятельств, полковник Богомолов вплотную занимался этим делом. Зелинский сразу понял, несмотря на то что его приятель писал полунамеками, дело Говоркова завязано в каком-то более крупном: госбезопасность не занимается просто уголовными делами. Особенно Зелинского взволновала небольшая приписка в конце его письма: «Возможно, Саша, мы скоро с тобой увидимся… Пришло время „покопаться“ в твоих прошлых знаниях… И еще подумай — не засиделся ли ты в своей глуши?..»

Чем больше капитан размышлял о деле Савелия, о нем самом, тем больше приходил к мысли, что судьба предоставляет ему реальный шанс разобраться в самом себе! Понять, наконец, что он значит! Сохранилось ли в нем хоть немного того, что он получил от отца! Этот своенравный парень странным образом заставил его взглянуть на себя как бы со стороны… Сможет ли он найти в себе силы стать на защиту справедливости? Сможет ли он отстоять свои нравственные позиции? Зелинский понял, что если не вмешается сейчас, то ему уже никогда не удастся заставить себя уважать в себе Человека… И он решил!.. Первым делом нужно поговорить с Савелием! Разговор будет не из легких: сообщить ему о предательстве будет трудно, но необходимо… Этим он окажет ему полное доверие, а значит, может и сам рассчитывать на такое же доверие со стороны Савелия… Приняв решение, он сразу же почувствовал явное облегчение и тут же повернулся к нарядчику:

— Валеулин, сколько, бригад еще не снялось?

— Сейчас… — Он быстро пробежал по своей доске.

— Четыре… гражданин капитан!

— Юра, ты побудешь здесь до конца? — спросил Зелинский начальника режимной части.

— Конечно! — отозвался тот, вытирая платочком пот со лба. — А ты куда?

— На промзону… — бросил он, направляясь по колючему коридору, и зеки, идущие навстречу, почтительно расступались, пропуская начальство…

НАПАРНИК САВЕЛИЯ

Савелий взглянул на цеховые электрические часы, висящие над комнатой мастера: до ужина оставался еще час! Сипло вздохнув, стальные полки пресса начали раздвигаться: сработал автомат-реле.

— Мишка! — крикнул он своего напарника, дремавшего рядом на стопке деталей.

Этот молодой парнишка пришел в зону недавно. Несмотря на свою молодость, он уже третий срок отбывал за квартирные кражи. Его распределили в бригаду, где работал Савелий. Поначалу парнишка старательно отказывался от любой работы, да его и никто особенно не заставлял. Со временем бездельничать надоело, и он стал втягиваться в работу. Надо сказать, что этому способствовало знакомство с Савелием: Мишка даже согласился на тяжелую работу на прессе, лишь бы работать с Говорковым…

Миша рос в благополучной семье: отец — полковник, преподаватель военной академии, мать не работала, посвятив себя единственному чаду. Когда он был маленьким и очень болел, она не давала никому и дышать на него, всюду водила за ручку — не дай бог, упадет, ушибется! Когда же Мишенька вырос в Михаила, то его, вполне естественно, потянуло на улицу, подальше от наскучившей опеки.

Хотелось стать самостоятельным, смелым… Захотелось романтических приключений, а тут, совсем рядом, в их же дворе, — взрослые парни, сильные, смелые, ловкие. Им все нипочем, и, конечно, Миша потянулся к ним. Они не воображали из себя, не поучали и не отталкивали, а, наоборот, приближали к себе, заранее зная, что этот юркий пацан может им пригодиться… Вскоре случай подвернулся. Используя его щуплую, худенькую фигурку и маленький рост, они предложили ему «сыграть в военную игру»: «В Штабе противника находятся очень важные документы для нашей страны, и мы должны взять их и вручить по назначению». Ему, Мише, отводилась главная роль — забраться через форточку в квартиру и открыть входную дверь… Первое «военное задание» было выполнено с блеском. Появились деньги на карманные расходы, и это было особенно приятно: не нужно всякий раз просить у родителей. Потом были еще и еще такие же «военные» поручения — одно, второе, третье…

Конечно, он давно уже понял, что к военному искусству эти занятия не имеют никакого отношениям но остановиться уже не мог… На пятом деле его поймали и направили в детскую колонию, где он не только не исправился, но и завоевал авторитет смелостью и наглостью. Так начался его путь, путь преступной романтики, за которую приходилось расплачиваться свободой…

Всю свою сознательную жизнь Миша мечтал о брате, и больше всего о старшем. В его мечтах тот старший брат был очень похож на Савелия.

Ему нравилось, что Савелия уважают, а некоторые и побаиваются. Каждый раз он пытался найти пути сближения и не находил. Когда его окликнул Савелий, он быстро вскочил и бросился к прессу, чертыхаясь про себя за то, что уснул. Подхватывая руками в рукавицах горячие листы, толкаемые сзади пресса Савелием, он сбрасывал их вниз, складывал детали в стопку, а стальные листы задвигал в специальные пазы для следующей загрузки…

— Говорков! — крикнул подбегающий к ним дневальный начальника цеха. — Иди в комнату мастера!

— Его же нет: домой ушел!

— Не мастер вызывает, ДПНК…

— Зачем, не знаешь? — поморщился Савелий.

— Не знаю… Зелинский за него… Иди скорее, ждет! — крикнул он и побежал дальше.

— Чтоб тебя… — чертыхнулся Савелий.

— За что он тебя в этот раз? — осторожно спросил Мишка.

— А я знаю? Чего на этот раз ему на ум взбрело?

— вздохнул Савелий, споласкивая руки ведре с теплой водой. — Ты один не корячься, вернусь, вместе выгрузим…

— Да управлюсь я, Бешеный!.. Чего там… — смутился Мишка от неожиданной заботы своего напарника…

РАЗГОВОР НАЧИСТОТУ

Когда Савелий вошел в комнату мастера, капитан Зелинский молча рассматривал какие-то фотографии, которые сразу же перевернул, словно не желая показывать Савелию. Некоторое время он смотрел на хмурое лицо Говоркова. Взгляд был непонятным и почему-то вызывал беспокойство.

— Наконец-то могу поговорить с тобой со знанием дела… — начал капитан, чуть улыбнувшись. — Родители, говоришь, во Внешторге работают?

Савелий молча пожал плечами, не понимая, почему замкомроты так волнует этот вопрос.

— И рана на спине, вероятно, «по пьяни», так? И снова Савелий промолчал.

— Что ж ты, сукин сын, своих наград стесняешься?.. — вспылил капитан. — Они что, за красивые глазки получены? — усмехнулся зло, с намеком. И это задело Савелия, вывело из равновесия.

— Вы нашей войны не касайтесь! Не вам судить о ней! — резко бросил он, сжимая кулаки.

И вдруг Зелинский среагировал не так, как ожидал Савелий. Опустив глаза, тихо проговорил:

— Ошибаешься, сержант… — Помолчав, спросил: — Много за Речкой друзей оставил?

Что-то в голосе было такое, что заставило Савелия поверить в то, что сидящий перед ним капитан имеет право говорить об этой войне. Не понял почему, но может, имеет право.

— Из отделения нас осталось трое… из тех, с кем начинал… Игорь — без руки, а мы… мы только шкуру попортили…

— Да-а-а… — Зелинский снова начал яростно тереть лицо руками, словно желая содрать с него кожу.

— Присаживайся. Секунду помедлив, Савелий опустился на стул.

— Несколько раз читал твое дело и ничего не понял! Ничего!.. А я же «не просто погулять вышел» — прокурор! Военный, правда, и бывший, но… Получить девять лет, и за что? Не понимаю! Ответь, зачем ты тащил все на себя? Или боялся кого?

— Боялся? — Савелий даже разозлился от одной только мысли. — Еще чего! Что вам нужно от меня?

— Фронтовики мыс тобой: неужели не поймем друг друга?

Савелий усмехнулся, но промолчал, уставившись в какой-то плакат по технике безопасности.

Зелинский смотрел на этого парня и понимал, что тот не верит ему, не верит ни единому его слову. Не верит, а может, не слышит? Да, они стоят по разные стороны барьера: он охраняет его. Какое странное слово — «охраняет»! Можно охранять от кого-то, а можно охранять кого-то. Какое разное значение?! И неожиданно Зелинскому захотелось рассказать этому парню о себе. Рассказать, чтобы он понял его. Ему очень нужно было, чтобы он понял его.

— Знаешь, мне хочется, чтобы ты не совершил ошибку, за которую будешь потом раскаиваться… Нет, я не хочу и не буду говорить тебе прописные истины… Я — расскажу о себе… Все время я жил в каком-то выдуманном мире: родился, учился, женился… Жил, работал, верил во все, что писалось в газетах, в то, что говорилось сверху… И вдруг Афганистан! Зачем? Почему? Ради кого и ради чего? — Зелинский так разволновался, что стал даже говорить громче. — В моих мозгах все сдвинулось, все перевернулось! Все полетело к чертям собачьим! Вера, идеалы, убеждения! Все! Все!.. Ты был ТАМ! Ты должен понять меня!..

Савелий посмотрел на него и так презрительно усмехнулся, что капитану стало, не по себе. Он еле заметно вздрогнул, но не опустил глаз.

— Нет, я не стал молчать, как ты сейчас подумал!

— Он тяжело вздохнул и продолжил: — Не стал молчать, но, когда попытался прояснить, то… чудом избежал ареста, а возможно, и пули… как говорится, «случайной»… А потом… решил спрятаться… Спрятаться от греха подальше! И спрятался сюда…

— Я тебе, капитан, не поп, чтоб грехи отпускать!

— внятно, с презрительной усмешкой бросил Савелий. — Таким грузом не поделишься!

— Эх, не понял ты меня, сержант! Не понял… а жаль! — Капитан долго смотрел на Савелия, не говоря ни слова, потом вздохнул и тихо спросил: — Кем тебе доводится Лариса Алексеевна Петрова?

Савелий вздрогнул, как от страшного раската грома, испуганно вскинул голову и посмотрел на капитана в упор…

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА В ЯЛТЕ

В тот день, проводив старого соседа, Савелий переоделся в свою афганскую форму и, накинув полотенце на шею, пошел на пляж. Погода стояла теплая, но сезон купания еще не открылся: пляж был пустынным. В разных местах человек пять, не большее из самых отчаянных смельчаков, окунались в прохладную воду и быстро выбирались на берег.

Солнце клонилось к западу, наступали сумерки, и морская вода становилась все чернее.

Окунувшись у самого берега, Савелий зябко передернулся: прохладная вода и небольшой бриз мгновенно протрезвили его. Быстро взмахнув руками, он проделал несколько специальных упражнений и хорошо растерся махровым полотенцем. После этого почувствовал даже некоторый телесный комфорт, и ветерок показался теплым и приятным. Одевшись, Савелий пригладил пятерней волосы и несколько раз подпрыгнул с криком: «Я-я-я!..»

Проходящая рядом влюбленная парочка посмотрела на него с явным недоумением. Савелий улыбнулся, дружески помахал им рукой и пошел к своему домику. Когда он вышел на асфальт, то решил немного пройтись по широкой улице, подбегающей прямо к морю. По обеим сторонам рос ровно и низко подстриженный колючий кустарник. В радостном возбуждении Савелий пробежался вперед, затем оглянулся по сторонам и, никого не увидев, перепрыгнул через барьер кустов туда и обратно. Перемахнув в третий раз с асфальта через кусты, он заметил в просветах между деревьями какое-то оживление и подумал, что это либо экскурсия, либо гулянке, и решил подойти поближе.

Еще издали он понял, что ошибся: на перекрестке грунтовых дорог стояли несколько человек и что-то возбужденно обсуждали. Бросилось в глаза, что они, несмотря на сильный эмоциональный накал, приглушали свои голоса, стараясь, видимо, не привлекать лишних глаз.

Савелий, любитель острых ощущений, бесшумно подошел поближе к перекрестку. Когда до него оставалось метров десять, «дипломатические переговоры», судя по всему, между двумя группами закончились в началась жесткая и беспощадная драка. Толпа была внушительная: человек десять-пятнадцать. Кто против кого дрался, было непонятно. Наблюдая со стороны, Савелий чувствовал себя как бы зрителем в театре. Он уже хотел уйти, но в этот момент заметил среди дерущихся мужчин молодую женщину, которая бесстрашно набрасывалась тона одних, то на других, взмахивая белой сумочкой. Ее длинные волосы взлетали то в одну сторону, то в другую. Несколько раз, получив ощутимый удар, она вываливалась из клубка дерущихся, падала на землю, но снова вскакивала и бросалась «в бой».

Зрелище оказалось настолько интересным и притягивающим, что Савелий остановился и решил посмотреть, что будет дальше.

Визгливый скрежет тормозов подъехавшей «Волги» на секунду заставил дерущихся замереть, но, рассмотрев, что машина не милицейская, а значит, опасность не грозит, они продолжили «выяснять отношения».

Из «Волги» выскочил водитель и врезался в толпу дерущихся. Что-то знакомое было в его фигуре, и Савелий, наморщив лоб, пытался вспомнить, кого он напоминает. Это неожиданное вмешательство сразу изменило соотношение сил. Судя по всему, водитель был опытным бойцом, знакомым с боевым каратэ: Савелий сразу определил это. Противники, осознав, что проигрывают, стали отступать. Савелий вновь отметил интересную деталь: все дрались молча, без обычных криков. Создавалось впечатление, что дерутся глухонемые. Исключение составляла женщина, которая визгливо, по-бабьи выкрикивала угрозы, не чураясь крепкого словца.

Неожиданно длинный рыжий парень лет двадцати пяти обхватил женщину и крикнул:

— Я сейчас удавлю ее, если не остановитесь! Изо всех сил она пыталась вырваться из цепких лап рыжего он крепко держал ее. На помощь бросился парень из «Волги», но рыжий выхватил из кармана нож и приставил к горлу женщины.

— Не суйся: замочу враз!

Женщина, до этого отчаянно сопротивлявшаяся, мгновенно обмякла и замерла. Переложив нож в руку, сжимающую горло, рыжий нахально начал щупать ее грудь, живот, все ниже опуская руку. Она дернулась.

— Стой спокойно, сука! — процедил тот сквозь зубы и плотоядно усмехнулся, задирая ей подол. — Ну что, будем продолжать? Женщина обречено всхлипнула.

— Все, братва, кончай! — крикнул водитель из «Волги» и все вокруг застыли, с, ненавистью сжимая кулаки.

Словно завороженный стоял Савелий, недоуменно глядя на странную сцену, разыгравшуюся перед ним. Он не понимал, что происходит. Из-за чего столкнулись эти люди? Чего не поделили? Что-то нереальное происходило на его глазах.

В этот момент из яркого «форда» вылез элегантно одетый мужчина лет сорока. Уверенной походкой он подошел к месту инцидента и тоном, в котором чувствовалась привычка повелевать, сказал негромко, но внятно:

— Я предупреждал Воланда, чтобы не совался на нашу территорию… А он не понял, видно… Пусть пеняет на себя, так и передай ему, Бардам… Капусту сюда: пять штук! -

— Ляпа! — бросил он, и парень, стоящий рядом с ним, бросился к водителю «Волги», схватил его за карманы.

— Руки! — выкрикнул тот, повернувшись лицом к Савелию.

Говорков мгновенно узнал в нем своего сержанта, командира группы в Афганистане. Выразительный шрам, делавший его лицо постоянно удивленным, не оставлял сомнений.

— Держись, сержант! — крикнул Савелий, выпрыгивая из-за дерева.

Его неожиданное появление несколько озадачило окружающих, и он успел сбить с ног двух парней, что стояли поближе. Опомнившись, к нему устремился парень с велосипедной цепью в руке.

— Убью, оккупант паршивый! — орал он. А сзади рыжий, что держал женщину, попытался ткнуть Савелия ножом. Среагировав на его выпад, Савелий ударил его ногой по руке, и нож, вылетевший от удара, упал куда-то в кусты, а Савелий перехватил в прыжке цепь, рванул на себя и с разворотом ударил парня пяткой в голову. Цепь осталась в его руке, и окружающие замерли, с испугом поглядывая на страшного противника.

— Братишка, откуда ты? — обрадовался Варламов. Но тут же предупреждающе вскрикнул.

Мужчина в светлом костюме, недовольный появлением неожиданного помощника противника, решительно вырвал из кармана пистолет.

— Вот как?! — с какой-то бравадой воскликнул Савелий, словно ему показали смешную заморскую игрушку или интересный фокус. Качнув из стороны в сторону «маятник», он вдруг сделал замысловатое сальто, выбивая в воздухе пистолет, накинул цепь на шею мужчины и обхватил ногами «в замок», заваливая его на землю.

Это произошло настолько стремительно, что стоящие вокруг только рты поразевали.

— Нехорошо так с девушкой обращаться… — с мрачной улыбкой проговорил Савелий. — Ну?! — Он сильнее сжал ему горло.

Хрипя и задыхаясь, тот беспомощно захлопал по спине Савелия, и он чуть ослабил свою удавку.

— Чего вылупился, Рыжий, отпусти эту… — И вновь Савелий напомнил ему об удавке. — Девушку! Девушку отпусти! — сразу завопил тот. Неизвестно, чем бы окончилось вмешательство Савелия, но в этот момент послышался квакающий звук милицейской машины.

— Атас! Менты! — выкрикнул кто-то, и все бросились врассыпную.

— Брось его, Сав-ка! Бежим, — сказал Варламов, обхватывая друга за плечи и поднимая на ноги. Савелий отпустил мужчину, и тот, потирая багровый рубец на шее, устремился к своему «форду». Открывая дверцу, он крикнул:

— Ты все-таки скажи своему шефу, что добром это для него не кончится! — И вдруг закричал: — Ляпа, машинка?!

Остановившись, Ляпа бегом вернулся назад, подхватил пистолет, лежавший рядом с бесчувственным телом хозяина цепи, и побежал к «форду».

— Быстрее, Савка! — торопил Варламов, схватив за руку женщину. — К «Волге»!

Савелий помог девушке сесть на заднее сиденье, а сам плюхнулся рядом с Варламовым, который резко дернул машину вперед. Пять машин, стоящих вокруг, вмиг разъехались в разные стороны. Когда, громко чихая и натужно кашляя, к перекрестку подкатил милицейский "Москвичке буквами ПМГ, то выскочившие оперативники никого не застали, кроме стонущего на земле парня.

— Гадкий! Остаешься здесь! Остальные — в машину! — приказал старший лейтенант.