Была ты некрасива, в летах уже была, Но знаю: будет в вышних греметь тебе хвала, И ангелы восславят Господень правый суд И одесную Бога тебя перенесут.

2002

Андрей Добрынин

Земля была застлана дымом И пушки урчали вдали, Когда мы поднялись, товарищ, И в путь свой нелегкий пошли.

Умолкла пальба во Вьетнаме, Но в мир не спустилась любовь, И вскоре в далекой Анголе Орудья залаяли вновь.

А мы все шагали, товарищ, Не мысля нигде отдохнуть, И, словно две добрых собачки, Стихами свой метили путь.

А грозный, щетинистый некто По нашему следу бежал, И метки обнюхивал наши, И рыком свой гнев выражал.

Поставил щетинистый некто На все роковую печать, Не смеет никто посторонний Угодья его помечать.

Он нас посторонними сделал, Упорно по миру гоня. Афганские пушки умолкли, Но все не смолкает Чечня.

В чаду возмущения люди Свою сокрушили тюрьму, Но некто их всех перессорил, Чтоб только царить самому.

И пусть замолчали орудья В заморских каких-то местах, Но ждет свою жертву убивец В ракитовых русских кустах.

И пусть объявили свободу, Но русская почва дрожит То грозный, щетинистый некто По нашему следу бежит.

А все шагаем, товарищ: Пока мы проворны в ходьбе, Не может щетинистый некто Всю землю присвоить себе.

2002

Андрей Добрынин

Под папоротником - как в сонных водах И в вересковой дымке розоватой Лежат лощины и холмы лесные И ходока уносят вдаль, как волны.

Но словно странной призрачной преградой Лес отделен от взора человека Смотри и восхищенно прикасайся, Но непреклонна отчужденность леса.

Вот мох пружинит под твоей ногою, Вот ты потрогал звездчатый лишайник, Все это близко и доступно чувствам, И вместе с тем в безмерном отдаленье.

У леса ты не спрашивай дорогу Он слишком далеко, он не услышит, Но ты ориентируйся по солнцу, На стук моторки вдоль речного русла.

Когда же ты на тракт проезжий выйдешь, То так приветна пыль его обочин, Как будто дорогой ковер расстелен До самого крыльца твоей избушки.

И весело идти - ведь ты же знаешь, Что ждет тебя твой домик неказистый, Который ты, так сладко уставая, С друзьями сам построил прошлым летом.

2002

Андрей Добрынин

Моя любимая живет в Китае, За мутною рекою Хуанхэ, А здесь все женщины, которых знаю, Писателя пошлют на букву "х".

Я их частенько обижал, тщеславясь, И хлебным злоупотреблял вином, И ныне я в глазах моих красавиц Не более чем безобразный гном.

Им невдомек, что брань и оплеухи Должна покорно женщина терпеть; Что, ежели самец пришел не в духе, Он может и совсем рассвирепеть,

А потому претензии, упреки И просьбы денег лучше отложить И мысленно принять его пороки, И жирной пищей монстра ублажить.

Как весело проходит час обеда С той женщиной, чья родина - Китай! Она не гложет вроде короеда, А подливает водки "Маотай".

Затем она, развеселясь от водки, Хватает лютню - и пошла чесать, И до того, что отлетят подметки, Она затем намерена плясать.

И развеваются шелка халата, От диких воплей стекла дребезжат, И странно думать, что я жил когда-то В Москве, где каждый скован и зажат.

И пусть китайка неказиста с виду Ее, сопя, целую я взасос, И забываются тогда обиды, Которые от женщин я понес.

2002

Андрей Добрынин

Люди боль откуда-то выносят И потом куда-то переносят, А куда потом ее девают, Почему-то их никто не спросит.

Где хранится боль в резервуаре? Ведь она же неуничтожима. Страшно, что в болезненном угаре Как-нибудь заложит в дамбу бомбу (Или же, точнее, бомбу в дамбу) Нигилист, поднаторевший в сваре, Ради изменения режима.

Чтобы не добрался злобный некто До такого важного объекта, Надо взять то место под охрану, Там поставить своего префекта.

Люди боль упорно переносят, А куда, скажите мне на милость? Пусть об этом жестко их допросят, Ведь от страха сердце истомилось.

Будут переносчики страданья И протестовать, и материться, Но заставят их разговориться Сталинские методы дознанья.

Некогда миндальничать! Ведь нам бы Главное - не допустить до взрыва, А иначе с треском рухнет дамба, Вал свирепый прыгнет на столицу, И на миг мелькнут в волнах разлива Наши перекошенные лица.

2002

Андрей Добрынин

Здоровье у меня на ять, В порядке все мои дела, Но где же мне подругу взять, Чтоб понимать меня могла?

Я верю - все случится, как В завязке телемелодрам: Моя любовь войдет в кабак, Где я сижу по вечерам.

И я, как рыба хвостокол, Шипами глаз ее пронжу, И плюхнется она за стол, Где каждый вечер я сижу.

И опишу я ей тогда В Чечне все подвиги мои И у горы Урус-Балда Ожесточенные бои.

Как я вставал, крича:"Вперед, Ура, за Путина, сынки!" И, обернувшись, видел - прет Весь батальон за мной в штыки.

Как бешеных бородачей Из автомата я косил, И знать навряд ли нужно ей, Что я от службы откосил.

Пусть что-то я присочинил, Пусть даже все - от "а" до "я", Но я героев не чернил Напротив, к ним тянулся я.

Ведь я же вижу как сейчас Всех тех, кого я уложил, Ведь я, покуда вел рассказ, И впрямь геройской жизнью жил.

Увидев взор мой огневой, С ума вдруг девушка сойдет, Поняв, что перед ней герой, И вскоре на спину падет.

И как, скажите, ей не пасть В противоборстве половом? Герой всегда имеет власть Над слабым женским естеством.

Андрей Добрынин

А те, что мучились без баб В грязи, на линии огня, Мне не засунут в глотку кляп Они как раз поймут меня.

И скажет павший ветеран, В раю услышав мой рассказ: "Для дела можно врать, пацан, Уж ты там отдуплись за нас".

Да, так сложилось в наши дни У каждого своя стезя: Урус-Балду берут одни, Другим же рисковать нельзя.

Они об ужасах войны Должны поведать за столом И женщин всей большой страны Согреть своим мужским теплом.

2002

Андрей Добрынин

Как ты смеешь свой жребий хулить, человек? Пусть в обиде ты даже на мир и людей, Но ведь есть еще мир благородных идей, И уж он-то тебя не отвергнет вовек.

А когда ты устанешь от умственных нег, То к метро выходи и в ладони своей Сосчитай с бормотаньем остатки рублей И в ларьке попроси разогреть чебурек.

А когда чебуреку в резиновый бок Ты вопьешься зубами отъев полукруг, То холодного пива запросит душа, И на пиво деньжонки отыщутся вдруг, И во рту закипит горьковатый поток, И, хрустя по ледку, подойдут кореша. Вместе с радостным смехом, с пожатием рук С моря теплого вдруг долетит ветерок: Тут-то ты и постигнешь, что жизнь - хороша.

2002

Я, поверьте, ничуть не в обиде на то, Что вы сердце мое попытались разбить И что речью, отточенной, как долото, Постарались мне также и мозг продолбить.

Для поэта все женские зверства - ничто, Из-за них он себя не намерен губить Он лишь выпьет с товарищем десять по сто, Чтобы после, как слон, о любви вострубить.

И когда его к дому товарищ ведет, Не давая хмельному поэту упасть, Сам поэт семенит, как лунатик, по льду, Но он видит вокруг не сугробы, не лед Он с любимой находится в дивном саду, Раздевает ее, извлекает елду... Такова вдохновенья великая власть.

2002

Андрей Добрынин

Как манекенщица от Гуччи, С народом я надменен был, И потому на всякий случай Мне каждый встречный морду бил.

Но я воспринимал увечья Подобно Божией росе: Казалось мне - я знаю нечто Такое, что не знают все.

Народ сворачивал мне челюсть, Давал пинки и плющил нос, Но, как таинственную ересь, Я это нечто всюду нес.

Народом, яростно сопящим, Приравнивался я к врагу, Но при раскладе подходящем Не оставался я в долгу.

Вот так, нажив вставную челюсть И сплюснутый остяцкий нос, Свою таинственную ересь До лет преклонных я пронес.

А ныне знание благое, За кое всяк меня лупил, Как в результате перепоя, Я взял и полностью забыл.

Оборвалася нить сознанья И не припомнить, что и как. Кругом снега, трамваи, зданья, В мозгу же - беспросветный мрак.

Изречь бы слово громовое Но лишь мычу я, как немой. К чему же были все побои И травмы все, о Боже мой?!

2002

Андрей Добрынин

Тот, кто храпом своим оскверняет потемки, Никому не желает, конечно же, зла, Но здоровье мое превратилось в обломки От бессонных ночей, коим нету числа.

Был недавно и я человеком добрейшим, Пока жизнь не свела нас под крышей одной, А теперь осознал, почему мы их режем Даже близких людей, не считаясь с виной.

Вот, смотрите: лежит человек одаренный, Образованный, знающий много всего, Но одно занимает мой мозг изнуренный: Как бы мне половчее зарезать его.

Да, не сам выбирал он себе носоглотку, Как нельзя, например, выбирать нам судьбу, И лежит, и во сне улыбается кротко... Но по мне ему лучше лежать бы в гробу.

Храп сродни обезьяньим паскудным гримасам, Он смолкает, чтоб снова злорадно взреветь, То журчит тенорком, то зарыкает басом, То в нем слышатся флейты, то трубная медь.

Издевательством кажутся эти рулады. Понял я: коль оставить в живых храпуна, В отношенья людские проникнут досада, Неприязнь, раздраженье, и вспыхнет война.

На войне же выказывать надо геройство; Не случайно Басаев так всем надоел: Он кончал Академию землеустройства, Ну а там в общежитии кто-то храпел.

Вижу, ты меня понял, ты малый неглупый: Коль храпун среди ночи захрюкает вдруг, Ты тихонечко нож под подушкой нащупай И на цыпочках двигайся тихо на звук.

И поверь, что трудна только первая проба Дальше легче пойдет: ведь тобою во мгле Управляет не мелккая личная злоба, А желание мира на этой земле.

2002

Андрей Добрынин

Печальный вид: народ страны огромной, Подобно крысам, там и сям шныряет, Подсчитывает что-то, отмеряет, Прикидывает - в жажде неуемной

У ближнего отбить достаток скромный, И образ человеческий теряет, И, чтоб добыть какой-то хлам никчемный, В ловушки очевидные ныряет.

О жалкий мир! Меня ты не уловишь, Тем более избрав орудьем лова Смешные блага нынешнего века. Какую кару ты в ответ готовишь Не ведаю, но сердце к ней готово, И ты бессилен против человека.

2002

Гремя, как лягушонка в коробчонке, В своем авто несется по ухабам Лихой богач к своим продажным бабам, И брызжет грязь на шубку старушонке.

Пусть старая ругается в сторонке, Но наш герой давно не внемлет слабым У тех, кто стал грядущего прорабом, Слабеют слуховые перепонки.

Пусть к новым он летит приобретеньям, С пути сметая ближних беспощадно, И метит смрадом все земные вещи, Но в некий час, подобно смутным теням, Исчезнет все, что обретал он жадно, И вечность расхохочется зловеще.

2оо2

Андрей Добрынин

Так бывает со всеми: несвежую страсть утоля, Ковыляешь к окну, чтобы снять созерцанием стресс, Но лежит под окном разложившийся труп февраля И бельмом затянулось слезливое око небес.

Так бывает наутро со всеми, не только со мной: День, как бледный вампир, сквозь глазницы всосался в мой мозг И постылая женщина что-то бубнит за спиной, На вчерашние дрожжи в постели накушавшись в лоск.

Оттого образуется в печени черное зло; Помолчи хоть минутку и слов понапрасну не трать! Как тебя, в этот день окружающий мир развезло И распалась душа, и ее я пытаюсь собрать.