И он, не нужный никому, Побрел от шума прочь, во тьму, Ругаясь в злобе и тоске На древнем грубом языке.

В культурной купле слабый пол Заслон от грубости нашел, А глупость спряталась в лесах С угрюмством в маленьких глазах.

Не может женщин оскорбить Тот, кто желает их купить. Альтернатива тут одна В лесах скрывается она.

Был посрамлен наш предок-хам, И все благодаря деньгам. Естественно, с тех давних пор Ласкают деньги женский взор.

Чтоб оценить себя сполна, Продаться женщина должна; Она свою постигла власть, Когда впервые продалась.

Так перестань в тайге блуждать И женщин желчно осуждать, Вернись в Москву и деньги трать, Чтоб женщин тысячами брать.

Сидит в генетике у дам Любовь старинная к деньгам, А та, что денег не берет, Есть отщепенка и урод.

Не смей ту женщину любить, Которую нельзя купить: Ее язык не в меру остр, И вся она - бесполый монстр.

Но дамы в золотых очках, В цепях, браслетах и значках, Чей храм есть модный магазин... Такие - счастье всех мужчин.

Андрей Добрынин

В Москве таких немало есть Иная может надоесть, Тогда другую ты лови, Чтоб с нею плыть в моря любви".

"Так поднимай же паруса,Мне повторяли голоса,На женщин в городе твоем Пролейся золотым дождем,

Чтоб сплавились в душе у дам Любовь к тебе и страсть к деньгам, Чтоб рос любимых контингент, А ты вошел в состав легенд".

И я иду из мглы лесов По зову горних голосов Навстречу жизни и борьбе И непростой своей судьбе.

1998

Андрей Добрынин 5 Я помню: почва из-под ног Вполне приметно ускользала. Я битый час понять не мог То страшное, что ты сказала.

Захохотали упыри, Проснулись мертвые в могилах. Что ты сказала? Повтори! Я этого понять не в силах.

С гвоздя в вечерней синеве Свихнулась месяца подкова. Пульсировало в голове Твое кощунственное слово.

Как будто торопясь на слом, С орбиты сдвинулась планета: Ты назвала меня козлом, И ты поплатишься за это.

Я словно провалился в ад Без всякой видимой причины, Ведь, взяв тебя за круглый зад, Я лишь исполнил долг мужчины.

Когда же, яростно вопя, Я вырвался из недр Аида, То покарать не смог тебя Исчезла ты в толпе из вида.

Ты думаешь - возмездья нет, Подобна тупостью ослице, Но, проездной купив билет, Примусь я ездить по столице.

Я вынес приговор тебе И розыск объявил бессрочный, Чтоб в человеческой толпе Всегда искать твой лик порочный.

И станут жизнью для меня До исполненья приговора Автобусная толкотня, Компостеры и контролеры,

Маршрут, потом другой маршрут, Все ветки метрополитена... А ведь года свое берут, И я состарюсь постепенно.

Андрей Добрынин

Войду в вагон очередной И, как паук при виде мухи, Замру, узнав тебя в седой, Унылой, сгорбленной старухе.

Не удивляйтесь же, друзья, Не припишите все заскоку, Увидев, как с улыбкой я К старухе приближаюсь сбоку.

Я локтем двину ей под дых, Проскрежетав:"А ну-ка выйдем", И кто козел из нас двоих, Мы наконец тогда увидим.

1998

Андрей Добрынин

Когда состарюсь я и стану глух, как пень, То сделаюсь тогда не в меру громогласен. Красотке я скажу:"Давайте станем в тень, И я вам объясню, как облик ваш прекрасен".

Но объяснения - лишь первая ступень. Я буду продолжать, от выпитого красен: "Куда бежите вы, пятнистый мой олень? Не смейте убегать, я вовсе не опасен".

Мне будет невдомек, что в зале тишина, Что хриплая моя повсюду речь слышна И возглас тоненький:"Пожалуйста, не надо!" Я буду жить всегда в немыслимой тиши, И слышать не людей, а зов своей души, И сотни гневных глаз не обожгут мне зада.

1998

Хотя и вынужден я сделаться слепцом, Нечаянно хватив метилового спирта, Но все же остаюсь настойчивым самцом И много нового вношу в искусство флирта.

Ни шлюха старая, что пахнет мертвецом, Ни девушка в венке из девственного мирта Мне более никто не служит образцом, Не спрашиваю я:"Ну где же мой кумир-то?"

Достаточно во тьме почувствовать тепло, Чтоб в формы дивные его мне облекло Воображение, а скромность замолчала. И пальцы побегут подобием волны, И чуткостью они такой наделены, Что вмиг откликнется им женское начало.

1998

Андрей Добрынин

К.Григорьеву

Сказал я старому приятелю, К нему наведавшись домой: "Что пишешь ты? "Дневник писателя"? Пустое дело, милый мой.

Поверь, дружок: твой труд по выходе Дурная участь будет ждать. Его начнут по вздорной прихоти Все недоумки осуждать.

Сплотит читателей порыв один, Все завопят наперебой: "Из тех, кто в этой книге выведен, Никто не схож с самим собой!"

Имел ты к лести все возможности, Но все ж не захотел польстить. Ты их не вывел из ничтожности, А этого нельзя простить.

Все завопят с обидой жгучею, Что твой "Дневник" - собранье врак И что в изображенных случаях Случалось все совсем не так.

Своею прозой неприкрашенной Ты никому не удружил И, откликами ошарашенный, Ты вроде как бы и не жил.

В литературе нет традиции, Помимо склонности к вражде. Как мины, глупые амбиции В ней понатыканы везде.

Ты вышел без миноискателя В литературу налегке, За это "Дневником писателя" Тебе и врежут по башке".

1998

Андрей Добрынин

Не о тебе я нежно пою, Но ты целуешь руку мою Руку мою, превозмогшую дрожь И разделившую правду и ложь.

Нет ничего святого в руке, Но ты целуешь ее в тоске. Бледные пальцы, сплетенье вен Но ты в слезах не встаешь с колен.

Я слез восторженных не хотел Они мешают теченью дел, Когда, подрагивая слегка, Песню записывает рука.

Лишь от любви ты к правде придешь, Но и в любви есть правда и ложь. Правда - лишь отсвет во тьме сырой И неправдива совсем порой.

В руке ничего высокого нет, Но вдруг на душу падает свет И ты целуешь мои персты, А значит, любила в жизни и ты.

1998

Андрей Добрынин

Коль должен конь ходить под ярмом, Ему на шкуре выжгут тавро Так я с малолетства снабжен клеймом, Незримым клеймом пассажира метро.

Ступени вниз покорно ползут, В дверях вагонных - покорность шей, И вид бродяг вызывает зуд, У стен покорно кормящих вшей.

Грохот в глотку вбивает кляп, Виляют кабели в темноте, Схема, как электрический краб, Топырит клешни на белом листе.

По предначертанным схемой путям В людских вереницах и я теку, В вагон вхожу и покорно там С толпой мотаюсь на всем скаку.

И к лицам тех, кто едет со мной, Неудержимо влечется взгляд. Я знаю: мы породы одной, Но вслух об этом не говорят.

И от взглянувших навстречу глаз Я взгляд свой прячу в темном окне. Покорность объединяет нас, И чувствовать общность так сладко мне.

1998

Андрей Добрынин

Мои стихи до того просты, Что вспоминаются даже во сне. До крайней степени простоты Непросто было добраться мне.

Мне темнота теперь не страшна И я спокоен в ночном лесу Душа моя ныне так же темна, И тот же хаос я в ней несу.

Все, что в уме я стройно воздвиг, Было в ночи нелепым, как сон. Я понимания не достиг, Был не возвышен, а отделен.

Все, что умом я сумел создать, Зряшным и жалким делала ночь. Простым и темным пришлось мне стать, Чтоб отделение превозмочь.

Немного проку в людском уме, Ведь только тот, кто духовно прост, Тепло единства чует во тьме, Сквозь тучи видит письменность звезд.

1998

x x x

Приозерный заглохший проселок, В колее - водоем дождевой, Розоватая дымка метелок Над вздыхающей сонно травой.

Серебром закипая на водах, На ольхе вдоль озерных излук, Ветер плавно ложится на отдых На звенящий размеренно луг.

На пригорке, цветами расшитом, Этот отдых безмерно глубок Словно в звоне, над лугом разлитом, Дремлет сам утомившийся Бог.

В толще трав, утомленный работой, Честно выполнив свой же завет, Отдыхает невидимый кто-то, Чье дыханье - сгустившийся свет.

1998

Андрей Добрынин

Весь день по сторонам тропинки Висит гудение густое. Березки, елочки, осинки Увязли в гуще травостоя.

Лениво блики копошатся В стоячем ворохе скрещений И в строе травяном вершатся Мильоны мелких превращений.

За чернолесною опушкой Угадывается трясина И неустанно, как речушка, Весь день шумит листвой осина.

А ветер волочится сетью, По ширине ее колебля Усеявшие луг соцветья, Обнявшиеся братски стебли.

Гуденья звонкая завеса За этой сетью увлечется. Тропа уже подходит к лесу, А там с дорогою сольется,

Которая, как вдох и выдох, Легко меняет все картины, И при меняющихся видах Во всех лишь целостность едина.

1998

Андрей Добрынин

Красотка - существо пустое, Ума на грош, а чванства много. Усилье самое простое Ей страх внушает и тревогу.

Слаба и разумом, и духом, Хоть здоровей молотобойца... Самец, однако, чует нюхом: За этим всем таится польза.

Учти: любить она не может И бескорыстье презирает, Но тот, кто денег ей предложит, Тот верно дело понимает.

Не прямо, чтобы не страдала Гордыня женская слепая, Но все, о чем она мечтала, Весь этот хлам ей покупая.

И час расплаты грянет все же Когда уже ладони сами Ползут по шелковистой коже Чудовищными пауками,

Когда грозней военных сводок Звучат сопение и стоны, Когда ты видишь: от красоток Есть все же прок определенный.

Ты этот прок обязан выжать Свирепо, полностью, до капли, Чтоб было ей непросто выжить, Чтоб все составы в ней ослабли.

Чтоб фиолетовые диски Во мраке плыли перед взором, Чтоб ночь прорезывали взвизги, Рожденные твоим напором.

Когда ж она назавтра встанет, Устав валяться и лениться, Учти: умней она не станет Она не может измениться.

Не оживят ее повадку Ни хрусткий жареный картофель, Ни солнечные яйца всмятку, Ни душно-ароматный кофе.

Андрей Добрынин

И пусть глядит она надменно,Точней, с брезгливою тоскою,Ты будь галантен неизменно, Но прячь ухмылку под рукою.

Пускай во взоре чванство то же, А также в томности движений,Ей скоро вновь вопить на ложе Бесправия и унижений.